"Какое подкурить?! Я сейчас полицию вызову!": Лобода – об украинцах в Германии, кофе с Коломойским и футболке Цыганкова
Большое интервью "Футбол 24" с бывшей ведущей легендарной программы "ПроФутбол". Сейчас Александра Лобода сотрудничает с клубом "Нюрнберг", помогает украинским беженцам и с ностальгией вспоминает работу на телевидении. У неё другие задачи, новые друзья и пара свежих историй – о семье из Мариуполя, концлагере Дахау и незнакомце у окна.
Все инсайды о звездах сборной Украины.
"Цыганик и Андриюк ругали тех, кто хоть слово на русском скажет"
– Мы разговариваем с тобой ровно через два года после начала полномасштабного вторжения. Какие эмоции вызвала у тебя эта дата?
– Однозначно, тот день изменил меня, изменил жизнь всех украинцев. Мы стали другими. Символично, что в этот день я нахожусь в Киеве. Сегодня была на Крещатике. Видела много людей, которые возлагают цветы погибшим воинам. Об этом невозможно говорить без слёз и боли. Мы живём в такой реальности, которую никогда не могли себе представить. Наверное, многие хотели бы забыть тот день – 24 февраля 2022 года. Но, к сожалению, мы будем помнить его всегда. Это настолько сильные эмоции! Будем рассказывать о нём нашим детям, внукам. Этот день переписал историю всей Украины. Очень верю и надеюсь, что он переписал её к лучшему, вскоре наступит Победа, а украинцев ждёт светлое и доброе будущее.
– Нападение ты, по воле случая, застала за границей. Но здесь оставались родные и друзья. Кто-то из них оказался в оккупации?
– Слава Богу, друзья из Бучи успели вовремя уехать. На оккупированной территории остались родные. Они живут в городе Днепрорудное – недалеко от Энергодара. Было очень страшно, потому что город расположен рядом с атомной электростанцией. Но родные смогли уехать, когда туда приезжала миссия МАГАТЭ.
– Когда ты осознала, что Россия – враг?
– Во-первых, хочу сказать: я очень счастлива, что у меня нет ни родственников, ни друзей в России. Вообще! С Россией меня ничего не связывает. Поэтому могу быть к ним абсолютно безжалостной. Там некого жалеть, они этого не заслуживают. Когда я осознала, что Россия – враг? Думаю, большинство людей моего поколения меня поймут. Я – девушка из Белой Церкви, и отчётливо помню, как встречалась с друзьями в центре города на тусовках. Все такие молодые и крутые, старались говорить по-русски — и я тоже. Существовало мнение: если говоришь на украинском, то ты, типа, "ниже по классу", не такой крутой. Русский — это было модно. У меня вся семья — украиноязычная, поэтому на тусовках мне говорили, что у меня акцент.
Телевидение очень изменило меня. В нашей редакции существовало правило: мы разговариваем только на украинском языке. На это очень повлияли Игорь Цыганик и Костя Андриюк. Они ругали тех, кто скажет хоть слово по-русски. Я им за это невероятно благодарна. Многие люди сейчас говорят: мол, "мы учимся говорить на украинском языке". Да ладно вам, народ! Мы живем в стране под названием Украина, так почему вы знаете английский или какой-то другой язык, а не знаете украинского?!
Осознание того, что "Россия — враг", появилось с началом войны — в 2014 году. Впоследствии это чувство только усиливалось. А после полномасштабного вторжения сочувствия к этому народу не осталось. Я чувствую только злость и ненависть.
"Неожиданно пролетает самолёт. Максим хватает маму за ноги и начинает плакать…"
– Шестнадцатого февраля ты отпраздновала День рождения. Где именно?
– Я поехала к друзьям. Они живут в Швейцарии. Это в 4 часах езды от Нюрнберга, поэтому мы периодически встречаемся. А после этого я направилась в Украину. Хотела в такую символическую дату – 24 февраля – оказаться именно в Киеве.
– Сколько тебе лет?
– Ой, я застряла на 27, наверное (улыбается). Даже если сейчас спросят, сколько мне лет, я задумаюсь. Постоянно хочется сказать: "27". Своего возраста не чувствую и не хочу чувствовать.
– Выдающийся Василий Зинкевич как-то признался: "Олег, мне – 76, но в душе всегда 17…"
– Да! Это неважно. Паспорт можно сжечь и не смотреть, сколько там лет. Самое главное – как ты себя чувствуешь… Сегодня я встретилась с Игорем Цыгаником. Мы разговаривали, считали какой-то промежуток времени. И он говорит: "Саша, у тебя проблемы с математикой!" А вся проблема в том, что я застряла в 2022-м. Следующие два года – мы же не жили этой жизнью.
– Ты не только остановилась в Германии, но и начала работать в футбольном клубе "Нюрнберг". Как туда попала?
– Я приехала в Нюрнберг к своим друзьям. Это было в конце марта или даже уже в апреле. Они работают в головном офисе Adidas. Вместе мы пришли к идее, что нужно что-то придумать для украинских детей, которые приехали в этот город из-за войны. Решили организовать бесплатные тренировки. Совместно с другими сотрудниками Adidas создали украинское сообщество – нашли хорошее поле, закупили необходимый инвентарь. С каждым разом детей становилось всё больше. На каждую тренировку приходили сотрудники Adidas, приносили подарки, сладости, мороженое.
Однажды пришёл мальчик Максим со своей мамой. Они из Мариуполя. Наше футбольное поле располагалось относительно недалеко от аэропорта, но над нами пролегала глиссада — летали самолёты. И вот тренировка… Мальчик очень счастлив, что наконец-то он может увидеть украинских детей, немного развлечься и поиграть в футбол. Неожиданно пролетает самолёт. Максим хватает маму за ноги, прячется за ней и начинает плакать. Я понимаю, что ребенок вырвался из-под оккупации, невероятно травмирован, и с этим нужно что-то делать. Так началась эта история. Позже напомни мне, я её продолжу…
К нам присоединился футбольный клуб "Нюрнберг". "Саша, мы помогаем Украине с первых дней войны. Хотим продолжать это делать, поэтому нам нужен человек, который взял бы на себя всю коммуникацию и проекты. Будешь ли ты этим человеком?" Говорю: "Окей, без вопросов". Работа в немецком футболе — это для меня интересный опыт. Я хочу не только что-то дать, но и получить новые знания. Плюс — важно, что я могу помогать своей стране. Взрослым и детям, которые находятся в Германии. Которые травмированы, как этот мальчик Максим. Футбол побуждает их отложить телефоны с новостями и немного отвлечься.
– Что считаешь своим главным "немецким" достижением на данный момент?
– В нашей футбольной школе уже более 50 украинских детей, и эта цифра неуклонно растёт. Существует лимит – один тренер на десять детей. Это не только бесплатные тренировки, мы планировали интегрировать украинских детей в среду немецких сверстников. Но родители подходили: "Мы бы хотели, чтобы наш ребенок ходил в одну группу с украинцами". – "Почему? Интеграция – это язык, новые знакомства с местными детьми". – "Нет". И знаешь, дети действительно сами просят родителей о возможности общаться с такими же украинскими детьми – для них это очень важно, потому что это, все-таки, ощущение дома, им так комфортнее. Поэтому мы все оставили без изменений. У нас украинский тренер. Проекту уже больше полутора лет.
Сейчас самому младшему участнику занятий – шесть лет. Он, а также семилетние дети занимаются вместе с немецкими детьми. В таком возрасте значительно легче адаптироваться. А вот дети от 8 до 14 лет тренируются исключительно с украинцами.
– Скауты ФК "Нюрнберг" приезжают оценивать наших талантов? Есть ли у украинцев шанс пополнить состав главного клуба города?
– Наши тренировки – это скорее развлекательная, а не профессиональная история. В клубе "Нюрнберг" есть академия и футбольная школа. Там – платные тренировки, а в академию нужно ещё и проходить тщательный отбор. Наша же цель – развлечь и социализировать украинских детей. Конечно, если проявится какой-то суперталант – немцы однозначно это заметят. К тому же, у нас сейчас будут проходить "дни талантов", которые организует ФК "Нюрнберг" – мои ребята уже зарегистрировались. У клуба немало академий-партнеров — не только в городе, но и в регионах. Отборы проходят несколько раз в год. Можно бесплатно зарегистрировать ребенка — и его протестируют на различные футбольные качества. Затем тренеры выставляют оценки, а лучших отбирают на финальный этап, который проходит на базе ФК "Нюрнберг". Самых талантливых клуб забирает к себе.
– Сейчас первая команда "Нюрнберга" – середняк второй Бундеслиги. Была на каких-нибудь матчах?
– Конечно! Атмосфера – зажигательная! Не могу передать словами. Домашний стадион вмещает 45 тысяч зрителей. На матч приходит в среднем 25 тысяч. Все болеют – абсолютно все! Концовка прошлого сезона была очень жаркой и напряжённой. Нюрнберг рисковал вылететь из второй Бундеслиги, поэтому на последние домашние матчи стадион был забит до отказа. Просто солдаут!
Немцы обожают футбол. Думаю, каждый второй житель города — болельщик "Нюрнберга". Неподалеку базируется заклятый соперник — "Гройтер" из маленького городка Фюрт. Некоторые жители Нюрнберга болеют именно за "Гройтер", но в этом не признаются, потому что это опасно (улыбается).
"Можете ли вы, пожалуйста, дать нам хлеба, потому что у нас дети голодны. Мы не ели уже несколько дней"
– Во время Второй мировой войны город был разрушен на 90 процентов. Что сейчас напоминает о тех страшных моментах?
– Нюрнберг – любимый город Гитлера. Здесь проводились съезды Национал-социалистической немецкой рабочей партии. Фюрер называл его "самым немецким городом среди всех немецких городов". Поэтому символично, что именно здесь проходил Нюрнбергский процесс. Об тех временах напоминает зал в Дворце правосудия, где судили нацистов. Он сохранился, я там была. До сих пор там проходят судебные процессы. Возможно, вскоре состоится ещё один процесс — очень важный для нас (улыбается). Это второй этаж, а на третьем находится музей.
Очень сильное впечатление на меня произвёл концлагерь Дахау, расположенный между Мюнхеном и Нюрнбергом. Я побывала там уже в период полномасштабной войны, и те эмоции настолько сильны… Тебе рассказывают, как здесь пытали и уничтожали людей, а ты понимаешь, что в этот момент в твоей стране льется кровь.
– По горькой иронии судьбы городом-побратимом Нюрнберга является Харьков…
– Да. И именно в Нюрнберге очень много людей из Харькова.
– Как у тебя с немецким языком? Или, возможно, здесь достаточно английского?
– Недостаточно. Моя позиция такова: нужно уважать людей, которые очень помогают украинцам. В частности — их культуру, язык и традиции. Поэтому нужно стараться говорить на их языке. Я приехала туда, зная английский, по-немецки могла сказать только "Guten Morgen" и "Danke schön". На этом мой словарный запас заканчивался (улыбается). Но с того момента, как начала работать в Нюрнберге, основательно взялась за немецкий. Сейчас все мои рабочие встречи проходят на немецком языке, общения хватает, поэтому уже могу объяснить, что мне нужно.
– Существует мнение, что украинцы, оказавшиеся за границей, не имеют морального права на что-то жаловаться. С какими трудностями ты столкнулась в Германии?
– Я не буду жаловаться. Не скажу, что столкнулась с трудностями. В моём сердце всё равно – Украина. Сейчас сижу в своей квартире на Борщаговке. Мне здесь уютно, комфортно, я очень рада, что могу приезжать сюда. Слава Богу, мне ЕСТЬ КУДА приезжать. Украинцы, которые здесь, должны понять – там много людей, которым некуда возвращаться. У которых нет дома. Которые выехали с оккупированных территорий и уехали за границу, потому что это был единственный вариант встать на ноги и выжить. Ведь Германия помогает всем – не только украинцам. Социальная система устроена так, что если человек не в состоянии обеспечить себя, ему помогает государство. Украинцы начинают строить там свою жизнь.
Наверное, на этом моменте я продолжу историю мальчика Максима из Мариуполя… Он и его семья прожили в оккупации где-то месяц, а то и больше. У них заканчивались продукты. Они ставили миску и собирали снег – это была их вода. Я просто не могу себе это представить! У них нет квартиры, вместо неё — дыра в доме. Они прятали и больше всего берегли свою машину — это был единственный шанс оттуда хоть как-то вырваться. Ждали "зелёного коридора", но не дождались.
В какой-то момент сели в машину (их было несколько семей) и поехали. Двигались по каким-то деревням, по разбитым дорогам. Когда поняли, что вырвались из ада и находятся на подконтрольной Украине территории, то вышли из машины и просто начали плакать. Мимо них проезжал какой-то мужчина. Он остановился и спросил: "У вас всё в порядке?" – "Да, сейчас у нас всё в порядке". Мама Максима заметила у него на заднем сиденье хлеб и попросила: "Не могли бы вы, пожалуйста, дать нам хлеба, потому что у нас дети голодные. Мы не ели уже несколько дней".
В Запорожье, в пункте приема беженцев, они пошли умыться. И только тогда осознали, что спаслись. А потом выехали в Нюрнберг. С мальчиком Максимом я познакомилась в апреле. Он до сих пор ходит в нашу футбольную школу. За это время невероятно изменился. Уже улыбчивый, счастливый, бегает, у него много друзей. Смотрю на него и думаю: если я хотя бы капельку своей помощи и любви подарила этим детям, то уже от этого очень счастлива.
– История – до слёз. А сколько ещё таких историй!
– Очень много. Так что это, наверное, послание тем людям, которые живут в Украине и считают, что за границей оказались украинцы, у которых есть деньги или что-то ещё. Есть и такие, я не буду спорить. Но есть и другие – у которых просто нет дома.
"Кот смотрит в окно и начинает шипеть. Я наклоняюсь — а там стоят мужские ноги!!!"
– Кого в Нюрнберге больше – украинцев или русских? На глаз…
– Это большая проблема, потому что трудно идентифицировать людей. Многие украинцы за границей говорят на русском языке. Слышишь русский – думаешь: "Москали пошли". Но потом слышишь "А шо?" – и всё становится понятно (Улыбается). Язык – это наша идентификация за рубежом. Есть люди, которые очень стараются говорить на украинском. А есть и такие, которые не хотят выходить из зоны комфорта.
Иду однажды на тренировку наших детей. Меня останавливает семья — мама, папа, сын — и спрашивают: "А где здесь тренировки проходят?" — "Добрый день! Вы из Украины?" – "Нет. Мы из Германии". Ладно, тогда нам не по пути (улыбается).
– Больше конфликтных ситуаций между обеими диаспорами не возникает?
– Ничего подобного не припомню. Но знаю, что у знакомых царапали автомобили с украинскими номерами, эти номера снимали.
– А как насчёт мусульманской диаспоры? Многие месяцы Европу сотрясали протесты "Free Palestine"…
– В Нюрнберге спокойно. Только один раз видела перед собой автомобиль с палестинским флагом.
– В Дюссельдорфе жестоко убили юных украинских баскетболистов Владимира Ермакова и Артема Козаченко. Насколько велик был резонанс?
– Все мои немецкие друзья говорили об этом. Они были в шоке – как такое вообще могло произойти. В представлениях немцев и иностранцев Германия – это относительно безопасная страна.
– Между тем в окно твоей квартиры постучал вечерний незнакомец и попросил… прикурить. Какую гамму эмоций ты пережила?
– Я живу на первом этаже. На мою террасу можно зайти с улицы, хотя перед ней стоит небольшой забор. На террасах немцы хранят всевозможные вещи – грили, садовую мебель и т. д. Никаких краж не случалось, всё – относительно безопасно.
Стемнело, я опустила ролеты на окнах. Сидела в спальне и работала. Услышала непонятный звук – будто кто-то стучит по ролетам. Мой кот вскочил и побежал на кухню (там выход на террасу). Всегда оставляю ему там небольшую щель. Кот смотрит в окно и начинает шипеть. Я наклоняюсь — а там стоят мужские ноги!!!
Так страшно стало! Куда звонить? Что делать? Поднимаю рольставни, дверь у меня открыта "для проветривания". Незнакомец подходит ближе и говорит на ломаном немецком: "Есть что-нибудь для курения?" — "Какое курение?! Я сейчас полицию вызову!" — "Не надо полицию. Мне нужна только зажигалка". – "Я не курю!" Он такой: окей, окей. Услышал мой немецкий с акцентом и вдруг поинтересовался: "Polish?" (Смеется). Было видно, что он под хмельком. Пошёл к соседям, потом вышел на дорогу, остановил человека и наконец закурил свою сигарету.
– В Германии живет Роман Кадемин, твой бывший коллега по цеху. Иногда сюда доносится отголосок той чепухи, которую он несет о войне в Украине. Вы знакомы? Что думаешь о его позиции?
– Да, мы были знакомы, но не близко. За одним столом с ним никогда не сидела. Если честно, не вникала в детали его нынешней деятельности.
"Пить кофе с Коломойским? Такого просто не могло случиться"
– Ты была украшением легендарного "ПроФутбола". Поделись самым ярким воспоминанием об той эпохе.
– Боже, столько воспоминаний! Мы как раз сегодня с Игорем (Цыгаником, – Футбол 24) вспоминали, насколько яркой была та эпоха "ПроФутбола". Для меня, пожалуй, каждый эфир – это какое-то золотое воспоминание. Кварцяный у нас постоянно отпускал интересные фразочки. Помню, как отключили свет на "Днепр-Арене", и мы вышли в эфир на полчаса раньше. Хорошо, что были уже собраны и накрашены. Но без постоянной импровизации не обошлось. Ты не знаешь, что будет дальше, что говорить — но что-то же говорить надо (улыбается). Бывали случаи, когда я вбегала в эфир, не успев застегнуть босоножки. Делала это уже во время рекламной паузы.
– Каждый эфир был зоной высокого напряжения – скандалы, споры, резонанс. Как восстанавливалась после стресса?
– Самый сильный удар всегда принимал на себя Игорь Степанович. Потом ему приходилось долго восстанавливаться морально. Работа в эфире действительно ужасно изматывает. Ты отдаешь очень много своей энергии. Выкладываешься на все 100 процентов. Подготовка к эфиру длилась неделю: ищешь информацию, читаешь, снимаешь сюжеты. И всё равно это не идёт ни в какое сравнение с тем, когда ты час-полтора в прямом эфире отдаёшь всю себя. Понедельник — выходной, чтобы перезагрузиться. Во вторник начинали готовить следующий выпуск. Для меня лучшим способом восстановить силы был сон.
– Какие из рабочих футбольных знакомств переросли в тесную дружбу?
– С Цыгаником, конечно. Мы — хорошие друзья. Он многому меня научил, стал моим наставником. Когда нужно — мог меня защитить, а иногда и отругать. Сколько лет прошло с момента закрытия "ПроФутбола", но мы по-прежнему поддерживаем связь.
– А как насчёт футболистов, тренеров, экспертов?
– Футболисты, тренеры – это была исключительно моя работа, поэтому я не заводила близких знакомств. Несмотря на это, рада, что они меня помнят. Во время полномасштабной войны я писала нескольким из них – в частности, Роману Яремчуку – знакомая семья спаслась из-под оккупации и хотела прийти на его матч в Португалии. Яремчук не отказал и подарил им билеты.
Езжу с нашей национальной сборной в качестве ведущей прямо на стадион. Как-то, проходя мимо одной из трибун, я увидела маленькую девочку. Она стояла с плакатом, адресованным Цыганкову, — просила его футболку. Рядом – её родители. Мама кричит: "Саша, обратите внимание на нашу дочку! Она очень хочет стать футболисткой". Мол, тренируется в каком-то хорошем клубе, а Цыганков для неё – большой кумир. Я сфотографировала эту девочку с плакатом, а потом написала Виктору: "Ты можешь подарить ей футболку? Для неё это станет отличным стимулом расти и развиваться дальше". Он сразу согласился и недавно всё-таки передал свою футболку. Она вот-вот должна дойти до адресата. Когда такие истории случаются и я обращаюсь к нашим футболистам — они никогда не отказывают. Для себя я никогда ничего не прошу. У меня даже футболок нет (Смеётся).
– Сколько раз ты общалась с Игорем Коломойским?
– Один раз я его видела на баскетбольном матче. Мы с ним поздоровались – конечно, он знает, кто я. Единственное, о чём мы поговорили – он сказал: "Сегодня классная погода" (Улыбается). Это и было всё наше общение.
– Если бы он пригласил "выпить кофе", ты бы согласилась?
– Меня родители с детства научили разделять сферы своей жизни. У меня есть друзья, у меня есть работа. Совмещать это ни в коем случае нельзя. Единственное исключение – Цыганик, который стал для меня и коллегой, и другом (сейчас уже не коллегой). Идти пить кофе с Игорем Валерьевичем – какой в этом смысл? Такого просто не могло случиться (Улыбается).
– Теперь Коломойский оказался в местах лишения свободы. Журналисты "Плюсов" приходили "вписаться" за него в суде, что вызвало негативную реакцию гражданского общества. Каково твое мнение?
– У каждого есть выбор. Если они так поступили, значит, у них были на это причины. Я не вправе осуждать.
"В окне коренного немца висит украинский флаг"
– Перед Евро-2016 ты дала "Футболу 24" обещание: если сборная Украины станет чемпионом Европы – покрасишься в блондинку, да еще и Цыганика покрасишь. Сейчас на носу очередной турнир, а команда у нас очень достойная. Может, стоит возобновить старое пари?
– А я сейчас почти блондинка (улыбается). Сменила цвет волос, поэтому предлагаю считать, что эта история в силе. Я с нетерпением жду сборную Украины в Германии. Готова поддерживать её изо всех сил. Здесь у нашей сборной будет действительно большая поддержка. От всего сердца желаю Украине поехать на Евро-2024.
– Как тут не вспомнить, что первый в истории нашей сборной чемпионат мира также принимала Германия.
– Многие немцы, которые стали для меня хорошими знакомыми или даже друзьями, однозначно будут болеть за нас. Мой сосед, который живет напротив, с начала войны помогает нашей стране. Каждый месяц он ездит в Украину с гуманитарной помощью. Я веду социальные сети его благотворительного фонда. Ездим закупать продукты, загружаем машины, собираем деньги и так далее. В окне дома этого коренного немца висит украинский флаг. На машине — тоже желто-синий флаг. Собственно, я с ним так и познакомилась, когда приехала в эту квартиру и увидела родные цвета. У него большая семья: трое детей, жена. Иногда они приглашают меня на ужин.
С соседом Томасом
Одну из моих начальниц зовут Катарина. Её муж — немецкий футбольный журналист, причём очень известный. Как-то "Шахтер" играл с "РБ Лейпциг". Мы пошли на этот матч, у меня были билеты в украинский сектор, я взяла наш флаг. Но, собственно, вход в нужный сектор долго не могли найти. Катарина тем временем забрала у меня украинский флаг, накинула на себя. В конце концов терпение лопнуло — она подошла к стюарду и обратилась к нему на чистом немецком. "Это же сектор украинских болельщиков. Вам, наверное, в другой", — отвечает стюард. "Нет-нет-нет, — говорит Катарина. — Я за "Шахтер"!" (Смеется). Весь матч мы так болели! Оливер потом написал замечательный материал об этой игре. Постоянно спрашивал меня, что означают те или иные фанатские "кричалки" в нашем секторе. Я переводила, а он записывал — про Путина и так далее (Улыбается).
– Кто в нынешней сборной тебе нравится больше всего?
– Я считаю, что у нас все игроки – очень классные. А выделю нашего тренера – Сергея Реброва. Я верю, что у него всё получится. Когда он только пришёл в сборную, в дебютном матче сыграли с Германией вничью 3:3. Немцы были разочарованы своей командой, хватались за голову: "Как так?!" И хотя игра была товарищеской, Украина очень классно себя проявила.
– Матчи УПЛ ещё способны тебя заинтересовать?
– Если честно, то нет. Я уже давно не смотрела матчи украинского чемпионата. Больше слежу за "Нюрнбергом", а также за играми украинских легионеров в Европе. Хотя по УПЛ я скучаю, конечно.
– Когда-то ты призналась, что самым привлекательным тренером мира считаешь Гвардиолу. Ничего не изменилось?
– Нет, я не изменила своего мнения (улыбается). Время идёт, но приоритеты остаются. У меня даже есть книга с его автографом. Нежно берегу эту реликвию.