"Ели по три конфеты в день, у нас было 20 мандаринов": исчезнуть в Мариуполе на месяц и выжить – история Родиона Плаксы
Интервью Любомира Кузьмяка с 20-летним полузащитником из Мариуполя, который некоторое время считался пропавшим без вести.
Будь в курсе спортивных новостей первым
Ужасы Мариуполя навсегда останутся огромной раной в душе каждого украинца. А "освобождение" города, превратившееся в его тотальное уничтожение, станет красноречивой иллюстрацией прихода "русского мира".
И если вся Украина следила за блокадой приазовского города по новостям, то сотни тысяч жителей Мариуполя на себе ощутили страшные последствия российской агрессии. Один из тех, кто провёл почти месяц в оккупации, — 20-летний футболист Родион Плакса.
В составе "Мариуполя" в УПЛ парень дебютировал, когда ему было 18, а в текущем сезоне отыграл в элитном дивизионе два матча. Родион, как и все футболисты команд Премьер-лиги и юношеского первенства, готовился к стартовому туру 2022 года. Однако все футбольные планы были разрушены российской армией. Вместо футбола на украинскую землю пришла война.
"Выходил на крышу девятиэтажки, чтобы поймать сигнал"
– Родион, в психологическом плане успели оправиться от пережитого?
– Думаю, что до конца своей жизни полностью не смогу забыть это. События в Мариуполе, в Украине – слишком сложны для восприятия. Особенно, если видишь всё это собственными глазами.
– Вас преследуют воспоминания из прошлого?
– Сейчас я нахожусь в относительно безопасном месте – в Одессе. Но чувство страха меня не покидает. Звуки сирены напоминают о том, что в любой момент над головой может пролететь самолет или разорваться бомба. Здесь вроде бы спокойнее, однако взрывы тоже периодически слышу. К тому же информация о том, что неподалеку в море дежурят российские корабли, не позволяет расслабиться.
– С кем вы находились в Мариуполе?
– Всё время я провёл с родной сестрой и её 4-летним сыном Кириллом.
– Вы родились в Угольдаре, в 100 километрах от Мариуполя. В 2014 году ваш родной город уже переживал неприятные моменты и попытки оккупации.
– Тогда нас, к счастью, это не коснулось. Ужасные события происходили неподалеку: в Мариуполе, в Марьинке. Мы всё это только слышали. Сейчас Угледар сильно обстреливают. Но самое главное, что Угледар даёт отпор. Сколько раз Россия наступала, но каждый раз мой город отбивался.
– Недавно Угледар цинично обстреляли – жертвами российской атаки стали люди, которые стояли в очереди за гуманитарной помощью. У вас там остались друзья и родственники?
– Мой первый тренер живёт в Угледаре. Именно от него я и услышал эту историю. Мои родители живут в другом городе, поэтому фактически близких там нет. Я с ними часто общаюсь и сильно переживал, когда находился в оккупированном Мариуполе. Как только выехал из города, сразу позвонил им и сказал, что с нами всё в порядке.
– В соцсетях сообщали, что связь с вами прервалась 5 марта.
– Мой телефон был максимально заряжен, я поддерживал заряд благодаря автомобилю. Проблема в том, что в городе не было связи. Искали её повсюду – я даже выходил на крышу девятиэтажки. Было страшно, но я хотел сообщить близким, что мы живы. Понимал, что меня ищут родители, девушка. Переживал за своего тренера в Угольдаре, хотел узнать, как он.
"Объясняли ребенку: „Это плохие дяди стреляют“
– Помните день, когда всё началось?
– 24 февраля мы должны были выезжать в Одессу на матч с юношеской командой "Черноморца". За день до этого уже чувствовалось, что войны не избежать. Я собрал самое необходимое, документы – всё упаковал в маленький рюкзачок. В 5 утра следующего дня меня разбудила сестра: "Приезжай ко мне, началась война". Я мгновенно проснулся и поехал к ней.
– В какой момент вы осознали, что оказались в осаде и покинуть Мариуполь не можете?
– Наверное, уже в первый день. Не понимали, куда ехать. Боялись попасть под обстрел. С каждым днём всё становилось хуже, хуже, хуже и хуже. У нас была машина, но возникли проблемы с топливом — бензина осталось, наверное, 2–3 литра.
– Ваша сестра жила в многоэтажке?
– Да, на шестом этаже. Наш дом чудом уцелел. Даже окна не выбило. Щитом для нас служили соседние здания, которые принимали весь удар на себя – они находились впереди.
– Вы упомянули о маленьком племяннике. Старались не рассказывать ему о том, что происходит за окном?
– Хорошо, что Кирилл не понимал всего ужаса. Однако прошли три дня в осаде, войска всё интенсивнее приближались к нам. Из окон мы видели пожары, взрывы и слышали выстрелы "Градов". Когда Кирилл спрашивал, что происходит, мы откровенно объясняли: "Это плохие дяди стреляют". На улице все маленькие дети тоже знали, что идет война. Скрывать что-то не было смысла.
– В условиях оккупации, пожалуй, самый сложный момент – отсутствие продовольствия. Как у вас обстоят дела с едой?
– Сначала мы пытались скупить хлебцы, консервы. У сестры в холодильнике было много мяса – родители раньше передавали ей, а она замораживала. Когда отключили электричество, морозилка начала таять, тогда и начали есть мясо. Очень помогли соседи – готовили еду вместе с ними на улице.
– И всё же запасы уменьшались.
– Да, приходилось изрядно экономить. Мы ели много каш, а также шоколадных конфет и батончиков. В среднем съедали по три конфеты в день. К счастью, успели их купить заранее. А ещё соседи поделились мандаринами – у них было штук 20.
"Мы понимали, что Мариуполь никто не сдаст"
– Бывший футболист "Шахтера" Владимир Яксманицкий, который также пережил блокаду в Мариуполе, рассказывал, что из-за выбитых окон в его квартире сохранялась низкая температура – 0 градусов. Вам было холодно?
– Отключение отопления совпало с ухудшением погоды. Температура в квартире не была критической – 8–9 градусов. Труднее всего было Кириллу. Пришлось одевать его потеплее: три кофты, колготки, две пары штанов, носки. Но он все равно мерз. Как и моя сестра. На улицу старались не выходить без надобности – хотелось просто лежать под одеялом и молиться.
– Тот же Яксманицкий рассказывал: "Я ложился спать и ждал, что прилетит. Молился и с такими мыслями засыпал".
– Мои мысли были такими же. Мы засыпали в 19 часов. Сон постоянно прерывался из-за выстрелов и гула самолетов. Казалось, что авиация летает по расписанию: 22:00, 03:00… В 4 утра традиционно обстреливали из "Градов". Хуже всего, когда ты просыпаешься, а звуки от "Градов" становятся всё ближе. Жуткости добавляли и окна, которые сильно дрожали от обстрелов. Когда на мгновение стрельба затихала, создавалось впечатление, что всё наконец закончилось. Но через мгновение грохот возобновлялся.
– Жизнь в изоляции – это ещё и отсутствие новостей. Вы знали, что происходит вокруг?
– Безусловно. Если бы не нападение России, всего этого бы не было. Конечно, попадались люди, которые кричали: "Это все Украина!" Но извините – Россия пришла к нам. О некоторых текущих новостях мы узнавали от соседей, которые выезжали в центр и рассказывали о том, что происходит в городе и в Украине. Бывало, полиция приезжала и сообщала последние новости. Мы понимали, что Мариуполь никто не сдаст.
– За всё это время вы видели каких-нибудь военных?
– Когда выезжали из Мариуполя, проезжали через чужие блокпосты. Они искали татуировки, но больше ничего необычного не происходило. На прощание нас предупредили, чтобы мы ехали осторожно, потому что вокруг много мин. Когда увидел первый украинский блокпост, на душе почувствовал облегчение.
– Когда вы решились выехать из города и при каких обстоятельствах это произошло?
– После того, как наш район начали очень сильно обстреливать. 20 марта мы выехали из Мариуполя, а 21 марта уже были в Бердянске. Наши соседи покидали город и взяли нас с собой. Выезжать было страшно, но в тот момент об этом никто не думал. Когда покидали Бердянск, то уже знали, что автомобили в пути обстреливают – стало ещё страшнее, но у нас не было выбора.
– Раньше вы уже пытались выехать из Мариуполя?
– Впервые собрались 17 марта. Выехали в сторону порта, но его как раз обстреляли. Поднялся дым, который затруднял передвижение. Поняли, что нужно возвращаться, когда попали в пробку – зря тратить бензин мы не могли.
"Самое страшное – походы за водой. Не знаешь, когда может прилететь"
– В Бердянске вы ночевали в центре для внутренне перемещенных лиц?
– Нас приютили незнакомые люди – мы жили у мужа с женой и их двоих детей. Это невероятно, но они отнеслись к нам, как к родным. Эти люди из Бердянска сказали: "Живите, сколько хотите". Когда уезжали оттуда, не могли сдержать слёз – очень сблизились с ними. У них большое сердце, всегда буду благодарен им за помощь. Нас накормили, напоили, ванну приготовили. Это было настоящее счастье.
– Какая простая бытовая вещь за последний месяц стала для вас особенно дорогой?
– Я начал ценить банальные вещи: душ, горячую воду. Невозможно передать ощущение, когда залезаешь в ванну после нескольких недель в осаде… Лежишь и просто ничего не понимаешь. Но больше всего мне, наверное, не хватало хлеба. В Бердянске нам дали хлеб, и я этому очень обрадовался.
– Из Мариуполя вы уехали с той маленькой сумкой, которую собрали накануне?
– Нет, однажды выбрался на базу. Когда пришел туда, то сильно удивился, что там были люди: тренер команды U-19 Сергей Грибанов с семьей и наш массажист. Это была очень приятная встреча – словами не передать. Мы обнимались, разговаривали, плакали… Я искренне радовался, увидев дорогих мне людей. Также забрал с базы свои бутсы, щитки, форму, кроссовки, футболки, шорты. Правда, некоторые вещи куда-то пропали.
– Из вашей комнаты?
– Не только из моей, насколько мне известно. Если говорить о моих потерях, то кто-то забрал мои джинсы, футболку, другие мелочи. Зато книги оставили.
– Грибанов сумел покинуть Мариуполь?
– Да, к счастью, его семья уже в безопасности. Звонил нескольким ребятам, которые тоже оставались в городе – все выбрались. Кто-то в Россию, кто-то в Донецк и другие города.
– Вы много передвигались по улицам оккупированного города?
– Приходилось. Самое страшное – походы за водой. Никогда не знаешь, когда может что-то прилететь. И это при том, что дорога в одну сторону занимала 40 минут. Потом нужно было выстоять очередь — ещё 40 минут. А потом возвращаться обратно с тяжёлыми 20-литровыми канистрами на плечах.
– Воду, как и еду, приходилось экономить?
– Да, кипятили её и пили. Набирали в каком-то колодце. Вода была невкусной, но у нас не было выбора. Снег тоже растапливали, но для хозяйственных нужд. Например, чтобы слить в туалете.
"Сидел под обстрелами и думал – как там Лига чемпионов"
– За время пребывания в изоляции у вас возникали мысли о футболе?
– Хотелось пробежаться, подышать… Недалеко от нашего дома есть турники. По-видимому, на второй неделе оккупации начал заниматься. Однако футбол из головы и мыслей не исчезал. Например, сидел под обстрелами и думал – как там Лига чемпионов, как Лига Европы? Хотел узнать результаты и просто посмотреть футбол.
– К футбольному мячу уже прикасались?
– В Запорожье встретился с помощником Сергея Грибанова, нашим тренером Андреем Оберемко. Так вот он дал мне мяч со словами: "Занимайся. Когда всё закончится, встретимся на поле". Я верю и жду этого. Наконец-то начал полноценно тренироваться, бегаю. Собираюсь пойти в тренажерный зал, ищу поле.
– Вы получили поддержку от друзей из футбольного мира?
– У меня немало друзей, которые переживали и радовались моему возвращению. Писали из Ужгорода, из юношеской команды "Колоса", мой партнер из Мариуполя Никита Турбаевский. Также писал помощник главного тренера Сергей Атласюк.
– К счастью, ваши кошмары уже позади, но в Мариуполе ещё остаются мирные жители и украинские военные.
– Стараюсь верить в лучшее. Мариуполь в окружении, оружия у нас уже немного. Доставка другой помощи фактически невозможна. Не знаю, что будет с Мариуполем. Надеюсь, что мы отбиваемся, но это будет крайне сложно.
– Жизненные обстоятельства, в которых вы оказались, сильно изменили вас?
– Как бы это ни звучало, но я сейчас чувствую себя настоящим украинцем. Очень сильно полюбил свою страну. Я готов ради неё на всё. Общее горе сплотило народ. Незнакомые люди помогают мирным жителям и военным, делают это искренне. Находится, конечно, и тех, кто ищет выгоду, но наша страна объединилась. Люди преодолевали свой страх – я это заметил даже на примере двора моей сестры. А те военные, которые защищают Мариуполь, – это настоящие герои. Я горжусь ими и искренне благодарен им за то, что они защищают нас.