"Я ненавижу Россию, я ненавижу российский флаг": легендарный пресс-атташе покинул "Зарю" и спасает украинских беженцев
Откровенное интервью "Футбол 24" с Павлом Козыревым – о бреднях Рафаилова, фишке Геллера, подвиге Вернидуба, разговоре с Моуринью, вине с сэром Алексом Фергюсоном. А также о потрясающем повороте в жизни после массированного вторжения российских оккупантов.
Узнавай о победах первым.
"Когда мы победим, возможно, я вернусь в футбол. Но не в "Зарю""
– Павел, где ты сейчас?
– Мы в Ужгороде, ещё в мирное время хотели сюда попасть. Мои девочки отказались уезжать за границу без меня, а мужчин же не выпускают. Ни дня я не сидел, сложив руки. Сразу пошел работать волонтером. Честно скажу: начинал с простого грузчика. Футбол футболом, но теперь предстояло начинать новую жизнь. Решился на это без проблем. Вообще, мы еще в Запорожье помогали солдатам, чем могли.
В Ужгороде я перешел на гуманитарную работу. Мне всегда нравилось работать с людьми и выкладываться на полную. Вскоре меня пригласили в общественную организацию "Неемия". Сейчас моя задача — эвакуация женщин и детей за границу. Перевезти, поселить, накормить — всё это бесплатно. Нахожусь на связи с зарубежными партнёрами, хорошо владею английским.
Вот, например, завтра семеро наших беженцев отправятся в Милан. Это очень редкий случай, ведь обычно украинцев принимают небольшие городки. Мы сосредоточены на Германии — там эти процессы уже хорошо налажены.
– Ужгород – живописный, спокойный город. Хороший выбор.
– Раньше я бывал здесь несколько раз. Каков распорядок дня у футболиста или у человека из этой сферы? Приехали на игру, поужинали, переночевали, провели утреннее совещание, матч сыграли и уехали. Как говорят сами футболисты: "Я был в Нидерландах, Норвегии, Германии. – А что ты видел? – Стадион" (Улыбается).
За последние полтора месяца у меня было где-то два выходных. Но сейчас – война. Без пафоса – я сосредоточен на том, чтобы помогать украинскому народу. Отдохнем потом, когда победим.
– О прекращении сотрудничества с "Зарей" ты сообщил 25 марта – через месяц после начала полномасштабной войны. Что происходило в твоей жизни и в жизни футбольного клуба в течение этих четырёх недель?
– Сначала, конечно, была паника. Это уже вторая война в моей жизни. Никогда не думал, что снова услышу сирены и гул самолетов. Тем более что Европа не видела этого в таких тотальных масштабах, начиная со Второй мировой. Что касается "Зари", то я понял – пора переквалифицироваться. Не потому, что в клубе что-то не так – всё как было, так и осталось. Просто изменилось моё мировоззрение. Сидеть, ждать, думать, что будет завтра – нет. Сейчас есть много другой, более важной работы.
Хотел эвакуировать своих девочек. Видел, как в нашем доме детей становится все меньше. И когда моя дочь осталась в подъезде одна (!), я понял, что пора уезжать. Когда едешь в неизвестность — страха не избежать. С другой стороны — это приключение, и судьба показала, что я сделал правильный выбор. О своём уходе из "Зари" не жалею. Сейчас такие времена. Потом, когда мы победим, возможно, вернусь в футбол. Но не в "Зарю".
– Семнадцать лет в одном клубе – это же целая эпоха! Неужели не было грусти?
– Двенадцать лет – официально, пять – неофициально. Конечно, грусть есть. Я вспоминаю матчи Лиги Европы, официальный обед с Алексом Фергюсоном и Бобби Чарлтоном. Вспоминаю интервью с Полем Погба. Или как Ибрагимович футболку подписывал. А совсем недавно у меня был разговор с Жозе Моуринью – мы долго общались после матча с его "Ромой". Минут 40, наверное. Он расспрашивал меня о ситуации на Донбассе. "Вы же из Луганска?" — "Да". — "А как добираться из Запорожья в Луганск? Это далеко?" Было очень интересно. Конечно, тогда никто не думал о войне.
Мне говорили: "Паша, ты живешь Лигой Европы". Да, это классный уровень, а я всегда ориентируюсь на топ-уровень. Даже наш чемпионат Украины — хороший. "Грустно, неинтересно смотреть". Да, нужно стремиться выше, достигать новых целей, но мне наш чемпионат всегда нравился.
– Мне сейчас так не хватает родной УПЛ…
– В Ужгороде от многих людей слышал: "Так хочется пойти на матч "Миная"… Посидеть на "Авангарде". Хочется. Но всё это будет, когда закончится война.
– Ты не исключаешь своего возвращения в футбол, но только не в "Зорю". Почему?
– Знаешь, бывают такие вещи, как "перевернутые страницы". Я себя больше никак не ассоциирую с "Зорей". При этом ни в коем случае не хочу обидеть клуб. Но психологи рекомендуют иногда менять место работы – примерно раз в 5 лет, чтобы избежать профессионального выгорания. Я начинал как пресс-атташе, потом занимался международной сферой, которая мне очень нравилась. Но где-то немного перегорел. Надо было что-то менять.
– В последнее время просачивались определенные инсайды, мол, "Заря" может прекратить существование. Исходя из того, что ты тогда видел, или из того, что знаешь сейчас, есть ли под этим какая-то почва?
– Когда я уходил, всё было стабильно, нормально. В дела футболистов я не лезу, но перед персоналом задолженностей не было вообще. Какая ситуация сейчас – не знаю.
"Нас с напарницей загнали в студию и приказали: "Выполняйте миссию"
– В "Заре" ты пришел в 2005-м?
– Официально – примерно через три месяца после того, как Геллер стал президентом клуба (2009 год, – Футбол 24). Раньше же работал лет пять неофициально, ещё будучи студентом. "Заря" стала моей первой основной работой. Ей предшествовала работа на радио.
– Сначала был обычным сотрудником пресс-службы?
– Нет, сразу пресс-атташе – повезло (Смеется). Пригласил лично Евгений Геллер – для меня это было большой честью. Кстати, когда сейчас уходил, то лично поблагодарил Евгения Борисовича за сотрудничество, а он пожелал мне успеха в моей миссии. Честно скажу: было приятно работать с этим человеком. Он никогда меня не обижал, не говорил ни одного плохого слова. Не знаю, как у него складывались отношения с другими, но у нас они были на высшем уровне. Когда я плохо работал — Геллер мог раскритиковать, когда хорошо — мог похвалить. Говорю, как есть.
– Геллер – не такой публичный, как Коломойский или Суркис. В чём его фишка?
– В простоте. Как-то мы открывали искусственное поле в Луганске возле стадиона "Авангард", и он сказал мне фразу, которую я запомнил навсегда: "Паша, чем больше человек из себя представляет, тем меньше у него понтов". Вот в этом его фишка – он простой. Конечно, это богатый, влиятельный человек, но чтобы оценить его простоту, нужно быть с ним лично знакомым.
Кстати, познакомились мы при интересных обстоятельствах. Я ещё был студентом, приехал на матч с киевским "Арсеналом". Хотел взять у Геллера интервью, а охранники пытались меня оттеснить. "Ты откуда?" — спросил он у меня. "Да из Луганска". — "Ого, специально приехал аж в Киев? Ну-ка, отойдите от него". И дал мне интервью.
– Ты упоминал, что работал на радио. Поделишся какой-нибудь забавной историей?
– О, анекдотов было много! Я работал в информационном отделе. Что бы такого цензурного рассказать? Однажды мы готовили рекламу итальянских кроватей. "На этих кроватях одни делают такое (раздается храп), другие – такое (интимные звуки). Но наши кровати – надёжные и подходят для всего". Вот эти интимные звуки мне пришлось издать. Нас с напарницей загнали в студию и приказали: "Выполняйте миссию". Было очень смешно. Вся радиостанция собралась, коллеги хохотали и подшучивали над нами. Запомнилось на всю жизнь.
"Только раз слышал, как Скрипник повысил тон голоса"
– Я всегда думал про себя: как же непросто людям, занимающим должность пресс-атташе. Они сразу оказываются между несколькими огнями – журналисты, игроки, тренеры, клубные боссы, болельщики… Как ты находил баланс?
– Отличный вопрос. Действительно тяжело, не буду лукавить. Все зависит от генерального директора. С Рафаиловым порой было сложно, порой легко. С Огановым тоже – порой сложно, порой легко. Всегда есть корпоративная этика. Руководитель пресс-службы отличается от журналиста. Ты должен быть уравновешенным, знать – что можно говорить, а что нет. С журналистами у нас всегда были хорошие отношения – и ты знаешь это по собственному опыту.
Были нюансы, которые мне не нравились. Например, когда интервью с футболистом согласовывал не пресс-атташе, а генеральный директор. Но в каждой организации — свои правила. Правильно это или нет — руководство решило так.
Иногда удивляли болельщики, которые не понимают всех тонкостей. Футбол — это не только игра на 90 минут. Это трансферы, организация, многое другое. Приведу пример. К нам приехал футболист, инсайдерская информация о нём уже просочилась. Вроде бы всё улажено, но его ждёт медосмотр. Если у него обнаружат травму (а такое случалось), то его в команде не будет. А болельщики: "О-о-о, пресс-служба не пишет, что футболист перешёл". Да, потому что есть множество нюансов, потому что у игрока есть агент, родственники, потому что нужно согласовать условия — какой-то пункт добавить, какой-то убрать. Если медосмотр прошел успешно, все условия согласованы, только тогда он дает интервью, мы проводим фотосессию, дизайнер обрабатывает фото и только после этого мы его официально представляем.
Соперники нас изучают, поэтому иногда мы не можем показать некоторые нюансы, не можем выложить видео с тренировки. А люди этого не понимают. И таких аспектов действительно много. Хочется многое, но не всегда всё можно воплотить в жизнь.
– Часто сталкивался с человеческой недобросовестностью?
– Бывает всякое – как и в любом рабочем процессе. Есть хорошие люди, есть сложные. Бывало достаточно неприятных моментов. Но мне вспоминается, прежде всего, хорошее. Тем более сейчас, когда идеалы изменились. Во время войны хочется больше позитива.
– "Зорю" на протяжении 17 лет возглавляли многие колоритные тренеры: Коваль, Безсонов, Косевич, Волобуев, Чанцев, Вернидуб, Скрипник. И это ещё неполный список. С кем было наиболее комфортно?
– Большинство из них работали "неофициально". Официально я работал только с тремя последними – Чанцевым, Вернидубом и Скрипником. С Чанцевым вообще было очень просто. Кстати, в Запорожье мы впоследствии жили в одном доме – в соседних подъездах, и даже в бытовых ситуациях пересекались. Дмитриевич – добрый и позитивный человек.
В принципе, все трое тренеров были очень корректными. Вернидуб – эмоциональный, иногда мог выйти из себя (но только иногда). В прошлом году, когда "Заря" играла с "Буде-Глимтом", было приятно увидеть его на матче, мы тепло пообщались.
А вот Скрипник — всегда уравновешенный. За эти несколько лет я, возможно, лишь раз слышал, как он повысил тон голоса. Спокойно мог всё объяснить. Да что там говорить, Анатольевич прожил много лет в Германии, поэтому его мировоззрение — несколько иное. Все трое запомнились мне как профессионалы своего дела.
– В "нулевых" "Зарю" некоторое время возглавлял Юрий Малыгин. В Википедии о нём написано прямо: "Предатель Украины". После событий 2014 года он возглавил так называемый "Луганский футбольный союз". Что это за штука?
– Если честно, я с ним лично не знаком. Да, когда-то он был в "Заре" одним из ветеранов, что-то там тренировал. А я был молодым, не особо интересовался его биографией. Если Вернидуб и Скрипник для меня авторитеты, то Малыгин… Знаешь, я бы даже не обращал на него внимания.
"Вернидуб вступил в ряды ВСУ — это подвиг. А Рафаилов — это позор"
– Рафаилов. Начнём с плюсов. Надо отдать должное – нюх на талантливых игроков у него был.
– Да, не буду спорить. Действительно, были плюсы, как у менеджера – несмотря на его сложный характер. Произошли трансферы: Лунин – в "Реал", Бонавентуре – в "Брюгге", Малиновский раскрылся, Петряк, Харатин, Андриевский, Караваев. Много таких имен.
– Теперь о минусах.
– Спорт – не вне политики. Особенно когда у нас идет война, когда соседнее государство вторглось на нашу территорию – никаких оправданий, никаких "но", никакого нейтралитета быть не может. Точка. Мы должны занимать позицию, соответствующую позиции нашего государства. Мы – граждане, это наш долг. Постов Рафаилова в "Фейсбуке" я, слава Богу, не вижу – мне присылают скриншоты. Комментировать эту чушь сложно. Страна, в которой ты прожил столько лет, столько работал и зарабатывал деньги, твои родные здесь жили — и такое писать… "Вот в 14-м". Мы всегда будем вспоминать 14-й год? Мне просто стыдно смотреть на этот бред.
Помню Вернидуба, его эмоциональные пресс-конференции. Он всегда был настроен патриотически. Откровенно говорил: "Если что-то случится в Украине, я буду первым, кто будет её защищать". И когда я увидел, что сейчас Юрий Николаевич вернулся, вступил в ряды ВСУ, хотя мог без проблем продолжать работать в "Шерифе" — вот это Поступок. А Рафаилов, то, что он пишет в Фейсбуке — это позор. По-зор! К сожалению, он не исключение. Сразу вспоминаю Киву, или как его там, х*р знает…
– Здесь скорее аналогия даже не с Кивой, а с твоим бывшим коллегой Мармазовым. Одно и то же.
– Знаешь, я за Мармазовым не следил, хотя мне говорили, что он – из того же поля. У меня такая позиция – и она не изменится. Могу говорить об этом публично. Все, кто не поддерживает Украину, все, кто занимает позицию а-ля Рафаилов – больше никогда не будут со мной общаться. Ни-ко-гда! Буду ли я об этом сожалеть? Нет! Я хочу подчеркнуть – это не слова, сказанные под влиянием эмоций. Нет. И уже есть тому примеры, есть определённые "друзья". Один поставил себе в аватарку российский флаг — на х*р навсегда. "Оскорбляют народ России, бла-бла-бла" — на х*р. Вы мне больше не друзья. Я ненавижу Россию, я ненавижу российский флаг, и мое мнение не изменится.
– Респект! О каких футболистах "Зари" ты вспоминаешь с особой теплотой?
– На самом деле, таких футболистов очень много, но у меня есть своя особая тройка лидеров. Это Желько Любенович, чрезвычайно порядочный человек. Он настолько человечен и излучает добро – просто топ! Желько – мой друг и навсегда им останется. Уже давно не играет в футбол, но для меня и моей семьи остается очень близким. Звонил нам, когда началась война. Спрашивал, как у нас дела и чем можно помочь.
Второй — Владислав Кабаев. Такой простой, приятный парень! Ну и ещё в этой тройке есть место для Саши Караваева. Мы дружили семьями. Вот говорят: "игрок „Динамо“". Я не знаком со многими динамовцами, но все те ребята, которые приезжали из Киева в "Зорю", оставляли после себя приятное впечатление. Саша Андриевский, Игорь Харатин, Бодя Леднев, Назик Русин и другие. Стоит отметить, что в "Заре" коллектив всегда был топовым, держался на трёх китах — Гладкий, Хомченовский, Вернидуб. Молодёжь сплочалась вокруг них. Вообще не припомню никого, кто бы задирал нос.
"Фергюсон спросил, какое вино я буду пить"
– В твоём "Фейсбуке" сразу привлекает внимание совместная фотография с Алексом Фергюсоном. Это самая знаменитая личность в домашнем фотоальбоме?
– Фергюсон, Моуринью, Ибрагимович, Руни – такая звездная четверка. Еще были Бобби Чарлтон, Тимо Вернер, Тэмми Абрахам. С Жозе, например, в прошлом году уже не фотографировался, хотя, как рассказывал в начале, мы долго общались. Это было в Риме после матча "Рома" – "Заря". Допинг-контроль, я остался с футболистами, а он вышел после пресс-конференции.
– Расскажи о сэре Алексе. Какой он вблизи?
– Это был официальный ланч. Я уже тогда занимался не столько прессой, сколько организацией международных матчей, коммуникацией с УЕФА. Я был главным контактным лицом нашего клуба. Поэтому "Манчестер" прислал мне всю необходимую информацию, в том числе список лиц, которые посетят официальный ланч. Я был в шоке! Смотрю — сэр Алекс Фергюсон и сэр Бобби Чарлтон.
Приходим. У нас была женщина-переводчица. Нам, как гостям, предложили первыми сесть за стол. А потом Бобби Чарлтон аккуратно придержал эту переводчицу, отодвинул стул, чтобы ей было удобнее сесть, и только после этого сел сам.
– Настоящий джентльмен!
– А вот сэр Алекс спросил меня, какое вино я буду пить. "Я доверяю вам", – ответил я ему. И Фергюсон велел официантке: "Пожалуйста, принеси ему такое вино, какое пью я". Он же большой знаток вина. И действительно — было вкусно (улыбается). После этого мы где-то два часа беседовали все вместе. Я сидел рядом с Фергюсоном.
– Чувствовалась особая энергетика выдающегося тренера?
– Конечно! Еще перед обедом мы фотографировались на стадионе – моя фотография из "Фейсбука" как раз тогда и была сделана. Сэр Алекс прихрамывал, поэтому попросил, чтобы я взял его под руку: "Помоги, пожалуйста". Так приятно было выйти с ним на поле "Олд Траффорд". Такие моменты никогда не забываются.
– Ещё одно совместное фото – с биатлонистом Мартеном Фуркадом. Тогда ты болел за него. А как изменилось твоё мнение сейчас, после политического скандала?
– Ой, сейчас я в шоке от того, что они с братом говорят. Теперь я ни за что не опубликовал бы с ним фото. Эти ребята идут в одном ряду с Рафаиловым.
Но тогда Мартен был королём биатлона. "Заря" приехала в Швецию на матч с Эстерсундом. Я с коллегой пришёл на биатлонную трассу – просто посмотреть. Стало интересно, ведь я никогда не был на биатлонной трассе. И вот едет Доротея Вирер, а вслед за ней — Лиза Виттоцци. Мы с ними сфотографировались. А потом — Фуркад. Спросили его, будет ли он болеть за "Зорю". Обменялись ещё несколькими фразами, сделали фото, он пожелал нам удачи и уехал.
"Беру свечу, ставлю под кастрюльку"
– Ты на днях написал в "Фейсбуке" о своей новой деятельности: "Когда уходит очередной эвакуационный конвой, с ним уходит часть моей души".
– Это правда, брат. Кто меня знает – тот не сомневается, что я пишу искренне. Это не для пафоса – он мне до сраки. Когда видишь наших женщин, детей – ты же не просто их встречаешь и отправляешь. С каждым нужно пообщаться. Мне даже жена советует: "Паша, не принимай это всё близко к сердцу, потому что вечером у тебя уже не остаётся сил на общение с семьёй". Ухожу рано, прихожу поздно. Отвечаю, что сейчас – война. Мы должны перестраиваться и мыслить по-другому. Потому что жизнь – не такая, какой была раньше. Надеюсь, когда-нибудь всё изменится, война закончится и мы снова вернёмся к привычному графику.
А душа — да, болит. Видишь маленьких детей, видишь растерянных женщин. Видишь тех, у кого дрожат руки после пережитых бомбардировок. Слушаешь истории людей из Бучи, Бородянки, Лисичанска, Рубежного… Говорят, что снег был счастьем. А почему? Потому что из него можно было нагреть воду. "Беру свечу, ставлю под кастрюльку. Встает выбор — либо сидишь в подвале со свечой, либо быстрее растопишь снег, и у тебя будет вода". Вот что выбрать — воду или свет? Конечно, воду, ведь пить нечего.
Это страшно. Или кого-то вытаскивают из бронетранспортеров, кто-то потерял родных… Изменится ли после такого мое отношение к оккупантам? Никогда. Говорю это холодно и спокойно. Кто-то думает, что мы простим? Нет, брат, не простим.
Кто-то просидел по 3–4 недели в подвале. Некоторые рассказывают: "Загоняют в подвал и не дают выйти. Выйдешь — расстреляют". И когда ты слышишь это не по телевизору и даже не от знакомых, а лично получаешь свидетельства из первых уст… Наверное, после войны напишу мемуары — ужасных фактов очень много. "Паша, когда мы вырвались, я ехала по своей Буче — вот здесь мы гуляли, здесь жили родственники, там гуляли наши дети, а там мы пили кофе. Я ехала и видела всё то, что потом показывали на фото…"
– Как ты думаешь, многие ли из этих людей потом решатся вернуться домой?
– Я думаю, что очень многие. Менталитет – разный. Мнения – разные. Есть категория людей, которые месяц жили в подвале и готовы ехать куда угодно. А есть такие, которые говорят: "Я не хочу в Германию, а хочу в Швейцарию", или "Почему в вашем автобусе нет Wi-Fi?" Все же основная часть — это хорошие люди. Ты с ними знакомишься, вы видитесь и общаетесь, а потом они уезжают… Многие в этот момент плачут. Но мы остаемся на связи. Вскоре они пишут, как обустроились за границей, делятся с нами фотографиями и видео. Одна женщина даже пообещала нам из Германии привезти пиво – в качестве подарка (улыбается). Они вернутся, поверь. Тем более что в последнее время поток желающих уехать за границу заметно сократился. В разы! И я этому рад.
– Ты сам много лет живешь вдали от родного города. Боишься ли ты, что когда, рано или поздно, вернешься в Луганск, то просто не узнаешь его?
– Сложный вопрос… Даже когда мы возвращались в 2015-м – это уже был не тот Луганск, который мы помнили. И желания возвращаться пока нет. Честно.