"Родители оставались без еды": Лаутаро – о тяжелом детстве, матче с "Барселоной" и болезненном поражении от ПСЖ в Лиге чемпионов
Нападающий "Интера" Лаутаро Мартинес дал обширное интервью французскому изданию L'Équipe, в котором подвел итоги сезона 2024/25, рассказал о самых болезненных моментах и удивил откровенными историями. Ольга Любушкина перевела и адаптировала его.
Лаутаро Мартінес / фото:Julien Lienard/L'Équipe
Будь в курсе спортивных новостей первым
– Лаутар, вы недавно отпраздновали свои 28 лет. Какой незабываемый подарок получили в детстве?
– Больше всего меня поразили мои первые футбольные бутсы – голубые и белые, как флаг Аргентины. Это был особенный и важный подарок, ведь родителям пришлось приложить огромные усилия, чтобы купить их для меня. Этот момент навсегда запечатлелся в моей памяти, потому что детство у меня было непростым.
– В каких условиях вы росли?
– Мой отец был футболистом, он играл в разных городах. Когда мы вернулись в Байю-Бланку, родители остались без работы, и наша финансовая ситуация была сложной. У нас практически не было никаких доходов. Мы стояли перед выбором: заплатить за жилье или купить еду. Один друг одолжил нам дом, и мы прожили там два года. Я безгранично благодарен этим людям, а также своим родителям, которые сделали все, чтобы мы никогда не остались без необходимого.
HLIBNY DAR. Выдержанная мягкость. Тебе настоящем!
– Эта бедность оставила на вас отпечаток?
– Да, очень глубокий. Сегодня я ценю все, даже самые мелкие вещи имеют для меня значение. В те времена мои родители всегда думали, прежде всего, о нас, чтобы нам было что есть. Они сами иногда оставались без еды. И если бы мне пришлось прожить это снова, я выбрал бы то же детство, тот самый ежедневный опыт, который заставил меня повзрослеть и научил многому.
– Говорят, вы были маньяком чистоты…
– Да, это правда. Я очень люблю порядок, чтобы все было чисто и идеально. Чистота – одна из моих терапий. Когда я немного стряхиваю, берусь за пылесос, протираю столы – вплоть до того, что моя жена говорит мне успокоиться! Я делаю это с детства. Мои родители постоянно работали, и мне хотелось, чтобы в доме было убрано. Тогда, вернувшись, у них не было бы дополнительной работы. Я пытался помочь. Меня так воспитали, и я продолжаю это делать и сегодня, потому что мне это действительно нравится.
– Именно с тех пор происходит ваша ярость и решимость, которые мы видим на поле?
– Да, безусловно. На поле я отдаю все, что есть. Это тот момент, ради которого я готовился, жертвовал иногда с семьей, с детьми. Каждый матч – уникален, я проживаю его с большой ответственностью. Иногда моя семья говорит, что я немного безумный, что перегибаю, но это мой способ жить футболом. Если сегодня я капитан такой команды, как Интер, то отчасти благодаря прошлому, которое сделало меня сильным.
– В юности вам было тяжело быть далеко от семьи, а ваш брат Алан переживал эпилептические приступы после вашего отъезда в Буэнос-Айрес (в академию Расинга). Думали ли вы о том, чтобы бросить все?
– Быть вдали от родных было сложно. У нас с моим старшим братом Аланом есть разница в возрасте всего десять месяцев. Мы всегда все делали вместе, и когда я уехал, у него возникли проблемы со здоровьем. В какой-то момент – да, я хотел все покинуть. К счастью, была мама, которая убедила меня остаться в Буэнос-Айресе, чтобы осуществить мою мечту – стать профессионалом. Именно благодаря ее поддержке, ее силе, у меня есть жизнь, о которой мечтал. До сих пор в доме родителей у меня стоит та самая кровать, что и тогда. Мама не хочет его убирать, потому что скучает по мне каждый день.
– Лаутаро, перенесемся с вами в Байя-Бланку, где вы родились и выросли. Что вы видите?
– Вероятно, я с Аланом, мы играем вместе с ним и друзьями из района, играя в футбол на улице, на potrero , как мы говорим в Аргентине. Я уже тогда был очень серьезным парнем.
– Чем отличается Лаутаро сегодняшний?
– Наверное, у меня чуть больше седины. Изменилось многое, прежде всего в финансовом плане, и теперь я могу отблагодарить свою семью за все, что они мне дали. Это то, чем я горжусь больше всего. После всех лет жертв мы получили свое вознаграждение: возможность жить другой жизнью и дать моим детям шанс учиться. Так, по правде говоря, Лаутаро немного изменился. Но я старался сохранить ценности, с которыми меня воспитывали: скромность, уважение, труд и жертвенность. Вместе с супругой мы стараемся передать это нашим детям, даже если они родились в другой реальности.
– Когда вы были ребенком, о чем мечтали?
– Мой отец был футболистом. Мы буквально выросли в раздевалке, все время проводили на поле, поэтому я всегда мечтал пойти по его пути. Сегодня, благодарение Богу и благодаря многим усилиям, у меня есть эта возможность. Мой брат также играет в Байя-Бланке. Я горжусь тем, что нам удалось осуществить детскую мечту – пойти по следам нашего отца, который был для нас примером.
– А сегодня о чем вы мечтаете?
– Чтобы мои дети росли здоровыми. Что касается карьеры – продолжать выигрывать трофеи с этим большим клубом, забивать и прогрессировать. А как человек, я хочу быть уважаемым и ценим не только за то, что делаю перед камерами, но и за то, кем я вне их. У меня большое сердце, я люблю помогать, особенно тем, кто живет так, как я когда-либо, – детям клуба Сан-Хуан в Байя-Бланке, потому что я хорошо знаю, что они чувствуют.
– В детстве вы тоже были близки к баскетболу, да?
– Да. Мой младший брат Хано профессионально играет в баскетбол в Ферро. Когда нам пришлось переехать, мы очутились в районе с баскетбольной площадкой. Мне это понравилось. Утром или днем я играл в футбол, а вечером – в баскетбол, так до 15 лет. Потом пришлось выбирать, и я выбрал футбол. И вот теперь я здесь.
– Ману Джиннобили, легенда баскетбола, тоже родом из Байя-Бланки, как и вы!
– Да, Пепе Санчес тоже. Многие игроки "золотого поколения" сборной Аргентины родом из Байя-Бланки. Трое из них (вместе с Алехандро Монтеккией) выиграли Олимпийские игры в Афинах в 2004 году. Я лично их знаю. Когда еду в Байя-Бланку, общаюсь с Пепе Санчесом. У него есть клуб, и он позволяет мне пользоваться его спортзалом для тренировок, а потом мы вместе играем в баскетбол!
– У вас есть какие-то предматчевые ритуалы?
– Много. Особенно утром, прямо перед игрой. Я стараюсь делать всегда одно и то же: ставлю будильник на одинаковое время – в 8:01. В общем, это куча удивительных ритуалов, позволяющих мне быть в гармонии с самим собой. Как только встаю, ставлю чайник, чтобы вскипятить воду для мате, и ухожу в душ. А когда выхожу из ванной, вода уже горячая и готовая.
– А на поле у вас есть ритуалы?
– Выход на поле с правильной ноги – правой. Это очень распространено в Аргентине и Южной Америке, чтобы матч прошел как можно лучше. Другие ритуалы оставляю при себе – это мои суеверия.
– Откуда у вас прозвище "Эль Торо"?
– Это дал мне один из товарищей в юношеских командах Расинга (в Авельянеде, к югу от Буэнос-Айреса) уже на первых тренировках. У меня была большая сила, желание бегать, я сильно бил по мячу, и он сказал, что я бык. Это животное, которое меня характеризует.
– Вам нравится бороться, вести силовую борьбу?
– Да, мне это нравится. Физический контакт заряжается энергией, помогает войти в игру. Если выиграешь дуэль – возвращаешься на поле с большей уверенностью.
– Был же тот "бой" с Антонио Конте в 2021 году.
– Тогда у нас возник небольшой спор. Со временем все устроилось. Тогда мои товарищи по команде для шутки смастерили ринг – так легче было смеяться над этим. Это был приятный момент, чтобы немного расслабиться.
– Вы начали играть защитником через дуэли?
– Мой отец был защитником, и я копировал все, что он делал, потому стал на эту позицию. Мне нравилось защищать свои ворота, быть последним защитником. А потом, когда я подрос, тренер поставил меня в атаку и там я остался. Но до сих пор люблю защищаться!
– Ваш отец смог бы помешать вам забить?
– Да, думаю. Он был защитником, которого нелегко было обыграть. В то время мне было очень сложно обойти его. Это была бы очень увлекательная дуэль. Но я, по крайней мере, играл бы на равных.
– Вернемся к вашим татуировкам. Их много, есть этот бык…
– На спине у меня также большой лев, который меня символизирует, и львенок, символизирующий моих двоих детей. Позади львов – джунгли и дорога. Это значит, что я их защищаю и стараюсь вести правильный путь.
– Какая татуировка была первой?
– Нестор – имя моего деда, который умер, когда мне было два года (правое предплечье). Я смог сделать это в 14 лет. Раньше мама не хотела давать разрешение. Чтобы убедить ее, я сказал: "Мама, я хочу сделать татуировку с именем твоего отца, в память о нем". Она не могла отказать! Затем я продолжил. Все они имеют значение и символизируют мою семью, мою жизнь.
У меня есть имена родителей – Марио и Карина, с руками в молитве. Имена моих детей, дедушек и бабушек, братьев… Есть Дева Лухан, потому что я очень верующий человек. Она всегда со мной. Далее, здесь на спине, у меня компас, часы и фраза, которую я повторяю и которая сопровождает меня: "Что меня не убивает, делает сильнее". Дата моего первого вызова в сборную Аргентины (27 марта 2018-го, поражение 1:6 от Испании) и первый профессиональный матч за Расинг (1 ноября 2015-го) – внутри мяча. Все имеет смысл. Это важные события моей жизни или вещи, которые сопровождают меня каждый день.
– Какой будет следующая татуировка?
– Не знаю, размышляю. Хочу завершить правую руку. Когда-то стремился сделать татуировку с Кубком мира, Копа Америка и титулами с Интером. Но не сделал, потому что если выиграю все, о которых мечтаю, будет сложно вместить все. Возможно, сделаю дату успеха на чемпионате мира (18 декабря 2022). Так же с Лигой чемпионов, если ее выиграю. Когда-нибудь, надеюсь.
– А пока эти поражения в финалах Лиги чемпионов – не татуировки, а шрамы…
– Мы сыграли два финала ЛЧ за три года. Каждый раз мы проходили отличный путь, но всегда чего-то не хватало в последнем матче (0:1 в 2023 против Манчестер Сити). Это очень, очень больно. Последнее поражение (0:5 против ПСЖ, 31 мая) очень сильно ударило по мне, тяжело было принять, потому что мы были очень уверены и хорошо подготовлены. Все пошло не по плану, и боль была еще сильнее. Это шрамы, которые нужно лечить временем.
- Был ли этот ПСЖ сильнее Барселоны, которую вы выбили в полуфинале?
– Это две разные команды. Но я всегда думал и говорил своему окружению, что они оба – фавориты. Когда мы выбили Барселону (3:3, 4:3 после дополнительного времени), используя наши силы, нашу игру и смирение, мы достигли своей цели – дойти до финала. И если бы сыграли так, как готовились, шансы на победу были бы велики. Мы этого не сделали.
– Что вы чувствовали на поле при поражении от ПСЖ?
– Бессилие. Мы не могли применить то, что готовили. Именно это нас больше всего разозлило.
– Был ли этот ПСЖ слишком сильным?
– Мы знали, что будет тяжело, потому что это сильная, уверенная и стабильная команда, выигравшая многие титулы. Но в этом матче мы не были в форме. Хотя и готовились спокойно, в этот день все сложилось в их пользу. Они показали отличную игру, результат заслуженный. Я поздравил Хакими и Доннаррумма. Они играли в Милане (Хакими – в Интере, 2020-21; Доннарумма – в Милане, 2015-21), и у нас очень хорошие отношения. Я, конечно, рад за них.
– Играли ли вы травмированным?
– Немного. В первом матче с Барселоной я получил растяжение мышцы. По прогнозам врачей, на восстановление понадобилось бы 12-15 дней, потому что мышца была немного порвана. За шесть дней до второго матча я делал два сеанса физиотерапии каждый день и тренировался в зале. Накануне сильно болело, но я наложил бинт и вышел на поле. Когда я заработал пенальти, нога очень болела. Ну и ладно.
Через два дня боль вдвое усилилась, я проходил обследование, и травма оказалась более серьезной. Советовался с врачами, чтобы подготовиться к финалу в условиях, считавшихся возможными. Я работал очень-очень упорно, но мышца не смогла полностью восстановиться. Честно говоря, был готов играть, но чувствовал себя немного по-другому, не на 100%.
– Как вы пережили послематчевой период?
– Плохо, очень плохо. После нескольких дней отдыха мне пришлось присоединиться к сборной, а сразу после этого отправиться в США на Клубный чемпионат мира. Была неделя, когда боль была очень большой, очень тяжело оказалось это пережить. Потом уже не было времени жаловаться – надо двигаться дальше, продолжать, листать страницу, брать хорошее, улучшать, исправлять то, что не сработало, и идти вперед.
– Вы действительно пять дней после финала не разговаривали?
– Да. Я хотел разговаривать с людьми, с товарищами по команде, но не мог. Ничего не получалось. Я был заблокирован, немного подавлен и грустный, потому что это настоящий удар. У нас была возможность выиграть три трофея (Лигу чемпионов, Серию А и Кубок Италии), а в итоге закончили так, ничего не взяв. Это самая глубокая боль, которую я когда-либо испытывал.
– Как вы объясняете этот крах?
– Трудно объяснить. Потому что это футбол: иногда выигрываешь, иногда проигрываешь. Наполи, выигравший Скудетто, играл только в чемпионате. Мы с прошлого года переживали накопление игр, усталость, травмы, из-за чего ключевые игроки были недоступны в важные моменты. Это действительно сказалось. Но с каждого сезона мы делаем выводы.
– Насколько будущее Симоне Индзаги повлияло на плохой конец сезона?
– Никак. Каждый имеет право делать свой выбор. Тогда тренер еще не сообщил нам, что получил предложение и планирует уйти (он присоединился к Аль-Хилялю 4 июня перед Клубным чемпионатом мира). Мы были сосредоточены на своих целях. Он всегда проявлял профессионализм. Мы чувствовали себя с ним очень удобно. Он был нашей главной опорой и стратегом.
– Этот конец сезона также вызвал напряжение. Жалеете ли вы о своих словах относительно Хакана Чалханоглу после поражения от Флуминенсе (0:2)?
– Это было недоразумение. Некоторые вещи мне не понравились, мои заявления были общими ( "Кто хочет остаться – остается, кто не хочет – может уйти" ) и не касались именно его. Как капитану, именно это пришло мне в голову в тот момент. Некоторые могут поддержать, а некоторые нет, но мы обсудили это с группой, тренером и руководством. И все хорошо, все было выяснено. Мы единственные. Наш новый тренер (Кристиан Киву) тоже очень помогает. Мы делаем все возможное для него.
– Вы простили этот конец сезона команде и себе?
– Да. Все ребята были очень расстроены. Ошибаться – обычное дело. Приход нового тренера, начало нового цикла – это хорошо для нас. Важно менять атмосферу, цели, силы.
– Итак, вы простили жюри "Золотого мяча-2024", которое поставило вас на седьмое место? Вы говорили: "Я ожидал большего"...
– Да. Я ожидал лучшего места после того, как стал лучшим бомбардиром и игроком Серии А, выиграл Кубок Америки, забив пять голов, включая победного в финале. Также я завоевал Суперкубок Италии, забив в полуфинале и финале. Я уважаю выбор жюри, меня спросили, что я об этом думаю, и я сказал. Я такой – всегда откровенный. По крайней мере, все ясно.
– Лионель Месси был прав? Заслуживали ли вы этого больше, чем Родри?
– Не знаю. Индивидуальные знаки отличия важны для меня. Коллектив всегда важнее личного, но когда достигаешь личных целей, это значит, что хорошо работаешь для команды. Наши коллективные цели помогают оказаться здесь, на этом событии. Попасть в тридцатку – уже большая награда, но я мечтаю демонстрировать максимум в течение сезона. Я мечтаю выиграть "Золотой мяч", этот очень престижный трофей.
– Вас недооценивают?
– Иногда да. Дальше – это уже вопрос вкуса и предпочтений. Возможно, это вопрос имиджа или маркетинга, из-за чего я не получаю того, что заслужил. Но я всегда отдаю максимум для своих партнеров по команде, своей футболке. Вот что важно. Я стараюсь достичь своих целей, чтобы быть в мире с собой.
В 28 лет я очень доволен своей карьерой. Я всегда прогрессировал, улучшал свою игру и еще многому могу научиться. Да, я хочу большего признания. Это важно. Но прежде хочу, чтобы меня считали добрым человеком, вежливым, который всегда вел себя правильно.
– Вас не оценивают по справедливости?
– Свою ценность мы определяем сами по мере того, как играем, двигаемся вперед и растем. Поначалу мы работаем для себя. Затем есть все те, кто голосует, говорит, анализирует, высказывает мнение. Иногда эти люди могут вставать не с той ноги и говорить о тебе что-нибудь плохое. Это свобода слова – комментировать и критиковать тоже. Когда о тебе говорят плохо – больно, но это только слова. Это субъективно, каждый может определить ценность каждого игрока по своему усмотрению.
– Где вы ставите себя в мировой иерархии лучших нападающих?
– Среди пяти лучших, это точно. Я не хочу называть конкретные имена. Каждый оценивает игроков по своему усмотрению, есть нападающие очень высокого уровня. Но то, что я сделал в последние годы, позволяет мне быть среди пяти лучших.
– Вы считаете, что заслуживаете лучшего, чем седьмое место на "Золотом мяче-2025"?
– Это будет сложно. Мы провели очень хороший сезон командно, конкурентоспособны во всех турнирах. В начале я не был на высоте, но со временем чувствовал себя все лучше. Я много забивал в Лиге чемпионов (9 голов), что позволило мне стать лучшим бомбардиром Интера в истории турнира (21 гол) – немаловажная цель для меня. Не знаю, на какое место могу претендовать, но я чувствовал себя очень комфортно, счастливо, и даже если последние матчи лишили нас титулов, я провел большой сезон (59 матчей, 27 голов, 4 ассиста). Я заслуживаю достойного места.
– Вы играли против ПСЖ и Барселоны. Какой игрок заслуживает "Золотого мяча" в этом году?
– Многие провели отличный сезон и получили немало титулов. У Парижа много номинированных (9), и один из них может его выиграть – Хакими, Дембеле… Среди других мне очень нравится Мохамед Салах. Но это зависит от оценки всего, потому что он провел отличный сезон в выигравшем АПЛ, и он действительно интересный игрок.
Судаков будто родился заново: Бенфика отважилась на революцию – нереальный трансфер с прицелом на ЛЧ
