"Воевать с ФФУ — нереально Папа даже писал письмо Суркису" Ярослав Хома – о допинге, философии Ателькина и подкате Кварцяного в раздевалке
Откровенное интервью "Футбол 24" с бывшим полузащитником "Карпат" и "Шахтера".
Узнавай о победах первым.
Футбольная жизнь Ярослава Фомы была переполнена борьбой. Как и большинство, он боролся с соперниками и травмами, однако его ключевой бой происходил во властных кабинетах. После попытки закрепиться в "Шахтере", вызова в сборную Украины и лидерства в "Карпатах" Ярослава ждала дисквалификация.
С той поры прошло почти 15 лет, однако Хома и сейчас не верит в случайность результатов своей допинг-пробы и откровенно называет вещи своими именами. В конце концов, в его карьере было слишком много позитива, чтобы вспоминать только что-то плохое. Строптивый Виталий Кварцяный, веселый Виктор Прокопенко и нешаблонный Иван Голац, а также молодые Тимощук и Шевчук, растерянный Папа Гуйе и перспективный Кварцяный-младший – обо всем этом он вспоминает с улыбкой.
"Не надо было из "Шахтера" уходить"
– Ярослав, бизнес полностью вытеснил футбол из вашей жизни?
– Да, я посвятил себя работе и семье. На футбол просто нет времени.
– Ваш сын Виктор в свое время занимался в ДЮСШ "Подолье". Как его успехи?
– Он уже оставил это дело. Желания большого не было, а мы с женой его не заставляли. У Виктора ответственное время – закончил 10-й класс. Определяется, что будет дальше делать в жизни. Пока четкой цели, как и у большинства детей его возраста, у него нет. Однажды хочет идти в сферу IT-технологий, потом строительное дело, а на следующий день еще что-нибудь (улыбается).
– Бывших футболистов в футбол возвращают встречи с экс-партнерами. Вам есть с кем вспомнить прошлое?
– В Хмельницком, где я живу, периодически вижусь с Сергеем Ковальцем. У него там родители живут, поэтому он их навещает. Во Львове ближайшие товарищи это Ризя (Владимир Порозник), Иван Павлюх и Андрей Сапуга.
– На стадионе вы нечасто бываете?
– В Хмельницком в прошлом году ходил на Вторую лигу. На "Арене Львов" года два назад был – просматривал матч "Шахтер" – "Динамо".
– Вам жаловаться на карьеру – грех. И все же что-нибудь хотели бы изменить?
– В общем, я доволен, но одно решение точно принял ошибочное. Не надо было из "Шахтера" уходить. Я травмировался, не попадал в состав и вернулся в "Карпаты". Следовало ждать и использовать свой шанс.
– Самый неприятный момент – ваша дисквалификация в 2003 году. Как и тогда, вы и сейчас неизменно настаиваете на своей правоте.
– То, что это было спланировано – я знаю на 100 процентов. Никаких доказательств сторона обвинения не предоставила. У меня было желание доказывать все это на самом высоком уровне. Собирался искать правду в Германии. Повторный тест, кстати, не подтвердил положительную допинг-пробу.
– Вас обвинили в приеме препаратов, повышающих тестостерон.
– В этом меня пытались убедить в Киеве. Люди даже не могли назвать, какие именно препараты употреблял. "Ладно, – говорю. – Дайте разрешение на поездку в немецкую клинику". Наш допинговый центр отказал, а потом вообще прекратил существование.
В Германию я поехал и сдал повторные анализы, которые не подтвердили нарушения. Там также сказали, что украинский допинг-центр не обладал необходимой лицензией. Анализы их не имели никакой доказательной силы.
– Но федерации этого было достаточно, чтобы дисквалифицировать вас на 7 месяцев.
– Сначала угрожали 2 годами. Все просто – между "Карпатами" и ФФУ шла война. Не я один страдал – Сергея Мизина изымали в каждом втором матче. Били по ключевым игрокам нашей команды.
– Вы к кому-то обращались с просьбой помочь?
– К Леониду Буряку, к Равилю Сафиулину, тогдашнему председателю ПФЛ. На первой встрече он спросил: "Скажи честно, ты принимал запрещенные препараты?" Если бы я врал, то он не принялся бы мне помогать. Но воевать с ФФУ было бесполезно. Суркис, Медведчук и другие чиновники слишком мощные фигуры. Против системы идти невозможно.
– К Григорию Суркису напрямую не обращались?
– Папа даже писал ему письмо. В ответе Григорий Михайлович отметил: "Мне жаль, но ничем помочь не могу".
– Как ваши партнеры относились к вашему отлучению от футбола?
– Я получил максимальную поддержку. Ребята знали, что без разрешений клубных медиков нам запрещено принимать препараты самостоятельно. Если употребляешь даже противогриппозные препараты, должен сообщать.
- Как чувствует себя футболист, который получает дисквалификацию за нарушение, которое он не совершал?
– Переживаешь, срываешься, находишься в подавленном состоянии. Чувствовал себя бессильным… Хотя к психологу не обращался, жизнь на этом не закончилась. Как раз сын родился, имел другие заботы. Сложно было потому, что на меня давили. Приезжал в ФФУ и слышал: "Признайся, скажи, что ты виноват". Я не хотел себя очернять. Отвечал на эти слова доказательствами.
– Первичный анализ все-таки показал повышение уровня тестостерона…
– В Германии объяснили – такие показатели бывают у него банальных нервов, волнения или даже чашки кофе. Мои данные не были слишком высоки. Не знаю, зачем каждый клуб Высшей лиги на допинг-тесты сдавал по 300 долларов. После определенных матчей эти люди вызвали по два игрока из команды.
– Вы помните, когда у вас брали эти анализы?
– Мы уступили в Киеве "Динамо" 1:3, после чего я сдавал допинг-тест.
"Хорошо запомнился подкат Кварцяного в раздевалке"
– У вас есть брат-близнец Игорь, который тоже занимался футболом. Вы ощущали особую связь на поле?
– Игорь получил травму и преждевременно закончил с футболом. А начинали мы с лыжного спорта. В Самборском районе на хорошем уровне работала соответствующая секция. Мы в 8-летнем возрасте уже на чемпионат Украины ездили. Жили мы с братом в Колбаевичах, куда из райцентра приехал детский тренер Петр Галушка, который нас и пригласил в футбольную секцию.
– Почему оставили лыжный спорт?
– Надо сказать, что лыжи помогли мне в физическом плане, я получил хорошую базу. Занимались с братом по лыжному спорту до взрыва на Чернобыльской АЭС. Как бы это странно ни звучало, но однажды тренер сказал нам: "Ребята, надо завершать. Мощных зим не будет в ближайшие 50 лет". В Хиросиме и Нагасаки так и получилось. Теперь каждый год удостоверяюсь в правильности слов наставника – зимы уже не такие ярые. Взрыв на ЧАЭС начал мою футбольную карьеру.
– Из любительского самборского "Луча" в 1996-м вы попали в вылелеговую "Волынь". Нереальный скачок…
– Меня приглашали во Вторую лигу, но Галушка сказал: "Едем в Кварцяный". Виталий Владимирович увидел во мне потенциал и заверил, что буду играть в составе через год. Я действительно дебютировал в элитном дивизионе, но Волынь вылетела в Первую лигу.
– Кварцяный тогда был таким, как сейчас?
– Я не знал, куда я еду, но в 90-х он был точно таким же.
– Вы – очень спокойный и взвешенный человек. Не трудно ли воспринимать противоположного по характеру тренера?
– Это человек, который говорит правду. Все остальное – эмоции. Если Кварцяный неправ – на следующий день он обязательно подойдет и извинится. Так было не раз.
– У вас тоже?
– Да, споры заканчивались тем, что Виталий Владимирович подходил и говорил: "Извини, ты был прав".
– С психологией понятно. Но как выдержать бронежилеты, собак и серьезные физические нагрузки?
– Есть тренеры, которые требуют еще больше. Возьмите того же Павла Яковенко. В "Уралане" Володя Ковалюк у него играл. Впоследствии мы встретились в Луцке и он мог сравнить. Бронежилет? Подумаешь, 5-10 лишних килограммов. Кварцяный говорил: "Представьте, что вы взяли в руки ведро воды и бегите". Да, иногда он нас перегружал, не было легкости. Увлекался и перед чемпионатом мы были уже устали. Команда играет, но не бежит. Было такое чувство.
– У вас есть любимая история о Виталии Владимировиче?
– Там что ни день, то новая история (смеется). Я, прежде всего, благодарен ему за то, что он взял меня в команду и поверил в неизвестного парня. Это человек, который придерживается слова. Может, у кого-то существуют другие мнения, но я говорю только о себе. Его крики? Это эмоции. Отлично запомнился мне подкат Кварцяного в раздевалке.
– Как это выглядело?
– Перерыв какого-то матча, тренер в костюме. Как разгонится! Бывало и такое, что швыряло мячами и бутсами.
– Сэр Алекс Фергюсон не был первопроходцем?
– Кварцяный его опередил (улыбается). Это все выглядело без злобы. Летит у тебя мяч, ты его ловишь…
– Но мирились с таким не все…
– Да, были люди, которые сразу разворачивались и уезжали. Бывало и напротив. Пришел в клуб врач из киевского ЦСКА. Он не знал, что все решения о травмированных принимает Кварцяный. Тренер приехал позже и спрашивает: "Где Вася Сачко?" Врач отвечает: "Он травмирован, я отпустил его".
– Реакция Кварцяного?
– "В этой команде только я принимаю решение, кого освобождать от тренировок. Тебя уволены". Врача в команде действительно больше не было. Этого мужчину предупреждали, что такие решения принимает Кварцяный. И процитировали высказывание Виталия Владимировича: "Перелом – это не травма. Смерть – это единственная травма и причина невыхода на поле".
Кварцяный сказал мэру : "Ты кто такой? Иди улицы ремонтируй"
– "Волынь" образца середины 90-х – это коллектив опытных игроков: Бурч, Федецкий, Федюков. Как они приняли вас, молодого?
– Я получил максимальную поддержку от партнеров. Бесспорными авторитетами той "Волыни" были Федецкий и Федюков. В коллективе сразу почувствовал себя своим.
– На ваших глазах в профессиональном футболе дебютировал 17-летний Анатолий Тимощук.
– Чего-то особенного в нем я не заметил. Мне больше нравился Володя Гапон, родившийся в том же году, что и Тимощук. Скорость и дриблинг у Гапона были великолепны. Кварцяный подпускал его в команду с 14 лет! А Тимощук сначала форвардом был. А потом, как в истории с Андреем Гусиным, его перевели в опорную зону.
– После "Волыни" вы едете в "Подолье". В Хмельницкий вас пригласил Кварцяный?
– Виталий Владимирович ушел из "Волыни" со скандалом – городской голова начал вмешиваться в его работу. Кварцяный и теперь этого не любит. Еще тогда говорил: "Мэр города должен памятники ставить, а не в футбол вмешиваться". Кстати, эту фразу он выпалил на совместной встрече "Волыни" с мэром. Нас всех собрали после проигранного матча и мэр выступил с речью, суть которой заключалась в том, что команда выбрала не правильную тактику.
– Реакция Кварцяного была бурной?
– выпалил публично: "Ты кто такой? Иди улицы ремонтируй и памятники стал". После этого тренера уволили и он уехал в Ковель, где планировал из коллектива физкультуры сделать хороший клуб. Там не сложилось и он принял "Подолье".
В то время я отправился в тогдашний Днепропетровск на сборы в команду Вячеславу Грозному. Подписал контракт с "Днепром", но тренер сказал, что в состав не буду попадать и меня отдадут в аренду "Уралану" к Павлу Яковенко.
– Собирались в Элисту?
- Взял билеты, но за день до вылета позвонил Кварцяный: "Я принял "Подолье", приезжай". Рассказал ему об "Уралане". "Я уже общался с Грозным. Зачем тебе Элиста?", – сказал Кварцяный. Так я очутился в Хмельницком.
– В Луцке, Ковеле и Хмельницком вы имели возможность играть вместе с сыном Виталия Владимировича – Дмитрием. До недавнего времени он работал в тренерском штабе отца.
– Дима – технический игрок, но ему не хватало физической подготовки. Данные у него неплохие, задатки хорошие. Если бы немного поработал над физикой, мог бы вырасти у классного футболиста. Тем более, для Кварцяного не имело значения сын это или нет. Гонял всех все равно.
"Жил с Шевчуком в одном номере. Он и тогда не любил алкоголь"
– "Подолье" вашей эпохи – это ветеран Василий Бондарчук, юный Виталий Разгон, забивной Алексей Сендель, а еще почти полдесятка грузин: Брунджадзе, Кипиани, Магриани, Бабуадзе. Чем запомнился для вас этот период?
– Коллектив был дружеским и хорошим. Фактически это лучшие годы хмельницкого футбола. Сначала владельцем "Подолья" был грузин, который затем продал клуб местному бизнесмену Валерию Дьяченко. Когда пришел Кварцяный, то не жалел грузин, которые не особенно любили много бегать. К сожалению, Виталию Владимировичу не дали работать. Он взял себе в помощники людей, которые его постоянно подставляли.
– Как именно?
– Говорили ему одно, а президенту – другое. Сам был свидетелем этого.
– В марте 1997 года дебютировал в профессиональном футболе Вячеслав Шевчук. Произошло это в Одессе, когда он сменил вас за 5 минут до завершения матча. Ему было всего 17.
– Мы жили в одной комнате и когда Кварцяный брал Шевчука в "Подолье", то говорил: "Я вижу в нем потенциал". Слава действительно имел отличную скорость. Знал его еще из Ковеля, где вместе играли на КФК. Шевчук рос на виду, но в этом большая заслуга тренера. Молодой игрок много ошибался, но Кварцяный все равно верил и много доверял парню. Другой тренер просто не терпел бы этих ошибок. Когда "Подолье" вылетело во Вторую лигу, Кварцяный поспособствовал переходу Шевчука в запорожский "Металлург".
– Чего не хватало Вячеславу в начале карьеры?
– У него не было последнего паса. В "Шахтере" также это просматривалось – все сделало, а на завершающей стадии возникали трудности. Он оставался на тренировках и по сто таких передач делал. Кварцяный сделал из него футболиста.
– Шевчук – известный в Украине "режимник". Такой стиль у него с первых дней в футболе ?
– Я не был любителем походов и мне повезло, что сосед по комнате имел такие же взгляды на жизнь. Слава не любил алкоголь и был нацелен на футбол. То же касается и Тимощука, который вообще не интересовался алкоголем. Мы сейчас не общаемся с Шевчуком, но не скажу, что у него возникла звездная болезнь.
– С "Подольем" вы прошли Вторую лигу, вернулись в Первую, а впоследствии получили приглашение от "Карпат".
– Нас возглавил Юрий Аванесов, которому помогал Владимир Булгаков. Отметил бы последнего, который был очень хорошим тренером. Из Хмельницкого меня приглашали в тернопольскую "Ниву" и "Металлист". Затем поступило предложение от "Карпат". Я даже не задумывался, ведь родился в Самборском районе и имел мечту играть за "Карпаты". Это народная команда, поэтому я неоднократно приезжал на матчи во Львов из района. Больше всего мне запомнилась эра Степана Юрчишина.
– Каким был коллектив ваших "Карпат"?
– Мне повезло, ведь с адаптацией полностью помог Сергей Ковалец. На моей позиции была серьезная конкуренция – Мизин, Толочко. В общем, ребята приняли, как своего. Того же Владимира Шарана знал еще по "Днепру". Чувствовал поддержку от Покладка, Гецка и других игроков. Во Львове была мощная финансовая основа - "Львовская железная дорога" занималась клубом, а ее руководитель Георгий Кирпа неоднократно приезжал на тренировку.
– Усилиями Кирпы в кратчайшие сроки был реконструирован стадион "Украина". Однако первый матч на арене скорее разочаровал - "Карпаты" в Кубке УЕФА уступили в серии пенальти шведскому "Хельсингборгу".
– Шведы были хорошо подготовлены, а мы переволновались. Оба матча завершились 1:1 и мы могли проходить дальше. Я пенальти не пробивал, ведь список составляли тренеры. В первой пятерке меня не было, а очередь до меня не дошла.
"Побиты машины в "Шахтере" ? Это все глупости"
– Один из последних матчей в зелено-белой футболке перед трансфером в "Шахтер" вы провели как раз против "горняков". Тогда уже знали о варианте с переездом в Донецк?
– Да, я слышал, что за мной следят, продолжались переговоры. Я не почувствовал особого барьера. Когда менял "Подолье" на "Карпаты", то понимал, что изменения серьезны. А тут я уже знал Тимощука и играл на высоком уровне. Приехал в Донецк, встретился с Ринатом Ахметовым, и мы подписали контракт.
– О чем говорили?
– Вопрос был только один: "Что тебе еще нужно, чтобы думать только о футболе?" Я знал многих клубных президентов, но так, как Ахметов относился к своим, я такого нигде не видел. То, что рассказывают о избитых машинах – это все глупости. Я недолго играл в "Шахтере", но в мое время такого не было. Даже когда мы проигрывали, то на нас президент не кричал. Впоследствии я вернулся в "Карпаты" и услышал классную фразу от серба Ивана Голаца: "Президент может критиковать и рассказывать свою версию событий. Но я тренер и слушать вы меня. Я отвечаю за результат". То же было в "Шахтере" – Ахметов каждый вечер приезжал на тренировку, но не вмешивался в тренировочный процесс.
– Из-за чего в "Шахтере" могли возникнуть проблемы?
– Разрешалось гулять до полуночи, но потом можно было попасть в передрягу. Если руководство узнало о том, что ты после 12-ти "зависал" в ресторане, это могло стать причиной серьезного разговора.
– В "Шахтере" вам пришлось поработать с Виктором Прокопенко. Ваши впечатления?
– Действительно авторитетный и хороший тренер. Его любили в команде – очень порядочный человек. Виктор Евгеньевич постоянно шутил и подкалывался. Но делал это по-особому, с поддержкой. Не позволял никому опускать голову. Настоящие одесские шутки.
На фото: Виктор Прокопенко
– Вы стали свидетелем приезда в "Шахтер" первых легионеров: сенегалец Ассан Ндиайе, нигерийцы Айзек Окоронкво и Джулиус Агахова были тогда экзотикой.
– Им было тяжело адаптироваться. Относились к ним с уважением, но ощущение того, что их недолюбливают, было. У них были больше зарплаты, наверное. Легионеры не хотели работать так, как украинцы. Холодно? Не будем тренироваться, мы пошли греться.
– Кто считался самым большим авторитетом в раздевалке?
– Ателькин и Попов. Многие подсказки я получил именно от Ателькина. Он буквально объяснял молодым игрокам, как нужно жить. Он говорил о том, как она есть, как выглядит реальная жизнь без украшений. Футболист привык к тому, что за него все делают. Заканчиваешь карьеру – и ты никому не нужен. Очень тяжело в психологическом плане. Значительное количество футболистов "садится на стакан". Ателькин уже тогда предостерег: "Не покупай эту машину, не трать деньги…"
– Вы со временем пережили подобный период?
– Да, мне тоже было тяжело. Но, к счастью, рядом были люди, которые помогли и я сейчас совсем не жалею, что изменил вид деятельности и не остался в футболе, предпочтя бизнес.
"Первым вопросом Невио Скалы в Донецке было: "Ребята, у вас траур?"
– В феврале 2001-го вы получили вызов в сборную Украины.
– Я только переехал в Донецк. Пригласили бы меня из "Карпат"? Думаю, да, ведь впоследствии я получил приглашение еще раз, когда выступал во Львове, но из-за травмы не поехал в расположение сборной.
– Какая атмосфера царила в главной команде страны?
– Нормальное общение, никакого превосходства. С нами работал Леонид Буряк, а с трибун за тренировочным процессом наблюдал Валерий Лобановский. Футболисты вели себя непринужденно. В "Шахтере" я реально испытывал напряжение в отношениях с "Динамо", но в лагере сборной такого ощущения не было. Одна команда без разделения на группы.
– В "Шахтере", как и в сборной, вы также провели всего один матч. При этом многие играли за "Шахтер-2" с Гаем, Беликом, Бредуном, Шкредом…
– На собрании я получил травму – разорвал связки колена. Конкуренция велика, нужно было бороться. Я ждать не хотел и зря покинул "Шахтер". В Донецке действительно играли сильнее и тренеры ставили в состав тех, кто был лучшим в тот момент. А мне просто не хватило терпения и я вернулся в "Карпаты", откликнувшись на приглашение Мирона Маркевича.
– В "Карпатах" уже существенно изменился состав, появились легионеры. Нигериец Эдвард Аньямке мог выпустить одну яркую игру, а затем растворялся на поле. В тренировочном процессе он выделялся?
– Аньямке был ленивым. Иногда доходило до того, что вообще бегать не хотел. Мы даже к руководству обращались и сами заставляли их преподавать. Человеческие качества Эдварда и того же Самсона Годвина вопросов не вызывали – веселые, хорошие парни. Но на тренировках часто звучало: "Не могу, колено болит, спина болит".
– Первый круг сезона 2001-2002 годов "Карпаты" закончили на третьем месте, во Львове заговорили о еврокубках. Однако во второй половине чемпионата команда запомнилась антирекордом – 981 минута и 10 матчей подряд без забитых голов.
– Пришли легионеры, которые хотели только заработать деньги. Эти ребята берегли себя и не отдавались на поле так, как местные. Следовало строить команду на основе "своих". Реально качественными легионерами были Сергей Ковальчук, который "чужим" считался только формально, и хорват Игорь Йовичевич. Хорошие воспоминания остались о Мацее Налепе – у поляка был другой менталитет и мог шутить даже над тренером.
– В следующем сезоне "Карпаты" поочередно тренировали три наставника: Броварской, Ходукин и Голац. Чем они запомнились?
– У первого был авторитет и хорошая помощь в виде помощника Андрея Каримова. Валентин Ходукин – ходячая энциклопедия. Это очень серьезный тренер с невероятными знаниями. Ему во Львове не дали поработать должным образом, и он проявил себя в Азербайджане. Что касается серба, то он сменил менталитет в клубе. Тимощук рассказывал, что такими новаторами в "Шахтере" были европейцы Невио Скала и Бернд Шустер.
– В чем это проявлялось?
– Первым вопросом Скалы в Донецке было: "Ребята, у вас траур?" Мол, почему игроки так подавлены. Голац нам сразу сказал: "Я – тренер и только я отвечаю за результат. Все вопросы адресуйте мне, а не президенту". Он считал нас профессионалами и говорил: "Ничего страшного, если после игры выпьете немного спиртного". К тренеру появилось доверие.
– Никто больше не прятался с кружкой пива?
– Отыграли на сборах матч и в холле гостиницы пили пиво. Рядом сидел Голац – никаких замечаний. Он говорил, что в Европе это норма. А еще серб ввел выходной. Воскресенье – день семьи, церкви и отдыха. Когда ушел Голац – все сломалось и его подходы не прижились. Кстати, тренировки у Голаца были интересны – я даже сейчас конспекты храню, которые вел тогда. У нас и разминка интересной была, а не формальность "для годится".
– Голац в "Карпатах" – это еще и качественные трансферы: Йовичевич, Микулич, Сучков.
– Это хорошие легионеры и очевидное усиление. Если бы приглашали только таких, то команда становилась бы сильнее. Игорь, Ерко и Алексей – прекрасные футболисты.
"Кварцяный сказал Папа Гуйе : "Деньги тебя догонят"
– Через допинг вы пропустили 7 месяцев. Трудно было возвращаться?
– В психологическом плане, прежде всего. Начал в запорожском "Металлурге" у Валерия Яремченко. Я от природы был здоров и никогда не имел проблем с физической подготовкой. В Запорожье до прихода Яремченко в дела команды вмешивались посторонние люди.
Бывало даже такое, что тренировочный процесс хотели проводить. "Если я не нужен, тогда тренируйте", – поставил всех на место Яремченко. Коллектив был хорошим: Сергей Попов, Юра Максимов…
- Далее вас ждало возвращение к Кварцяному в "Волынь" и эпические высказывания о югославах и "руинах Бухареста".
– Виталий Владимирович не изменился, но с поблажкой относился к возрастным игрокам. Что касается югославов, то он перед ребятами сразу извинился. Он говорил гораздо больше, но не на публику. И просил прощения за эти эмоции. После игры его просто лучше не трогать. Иногда выигрывали 3:0, а он кричал больше, чем после 1:1.
– У Кварцяного заиграли Майкл Алози, Папа Гуйе, Марко Девич, Бронислав Крунич, Корнел Бута, Харрисон Омоко, Александар Тришович и многие другие. Практически всех вы видели в деле…
– Больше всего мне нравился Марк Девич. Все понимали, что в Волыни он временно и Кварцяный знал, что готовит его для продажи в хороший клуб. А еще я хорошо помню приезд Папа Гуйе. Футбольная Украина должна благодарить за этого игрока именно Кварцяному.
– Что было необычного в этой истории?
– Сначала тренер шутил, что ему привезли игрока из пальмы. Папа приехал без формы и бутсов. Ему выдали их в "Волыне". Сенегалец умел только играть головой. Пас на 2-3 метра не мог отдать. Тренер его забраковал. Тогда Папа сказал: "Очень прошу, возьмите в команду, потому что у меня нет выхода". Кварцяный дал тому 100 долларов зарплаты и поверил в него. Впоследствии возник вариант с "Металлистом", но Папа отказался переезжать в Харьков.
– Почему так?
– Мол, зарплата в "Металлисте" маленькая. Кварцяный позвал сенегальца к себе и сказал: "Ты помнишь, как за 100 долларов играл? Езжай в Харьков и не думай о деньгах. Они тебя еще догонят". Так и вышло. Виталий Владимирович умеет сканировать футболиста. Я не вижу потенциала в игроках, он видит. Возьмите Василия Сачко или того же Евгения Хачериди. Он очень редко ошибается.
– Заканчивали с футболом вы в Кривом Роге Александр Косевич. Экс-игрок "Кривбасса" Магомед Адиев рассказывал: "Посреди ночи Косевич позвонил мне: "Чеченое, чем занимаешься? Мгновенно одевайся, сейчас за тобой приедет машина. Мы идем в ночной клуб". Вам чем запомнился нынешний тренер краматорского "Авангарда"?
– Воспоминания о Косевиче хорошие. Он больше уделял внимание организационным моментам. За тактику и тренировку отвечали его помощники. Кривбасс выглядел неплохо и был симпатичной командой. Но пришло и мое время прощаться с футболом.
– Вы говорили, что вам помогали некоторые люди после завершения карьеры. Без них было бы сложно найти себя в бизнесе?
– Мой тесть дал мне не один ценный совет. Не раз говорил: "Спокойно, не все сразу. Надо набраться терпения". Я слушал его и искренне благодарен за помощь. Иногда действительно просто нужно перетерпеть.
Дмитрий Семочко: В России много наших работников. Что мне делать в Украине, если у меня нет работы?