"Взлетели во второй раз, услышали взрыв, начали молиться Помню Сабо – белого, как его рубашка": откровения звезды "Нашего футбола"
Откровенное и колоритное интервью Любомира Кузьмяка с Сергеем Голяченко. Помните его?
Все инсайды о звездах сборной Украины.
Вы наверняка слышали эту фразу: "Всегда попадайте в девятку и никогда не попадайте в офсайд". Именно ею в начале тысячелетия завершал все выпуски итоговой еженедельной передачи "Наш футбол" на Первом национальном ее ведущий Сергей Голяченко.
Он и сам мечтал о футбольной карьере. Однако из-за травм был вынужден попрощаться со спортом, а вскоре нашел себя в актерской деятельности. Даже рассказывая о событиях прошлого, Голяченко искусно меняет голос и феноменально подбирает интонации. На мгновение ты замираешь не только от самого рассказа, но и от его подачи. Театр, кино, футбол и старая добрая украинская журналистика на сложном этапе ее становления – обо всем этом рассказывает Сергей Голяченко для "Футбол 24" в первой части большого интервью.
Начнем наш разговор с насущных дел – Сергей как раз вернулся домой после футбольного матча, в котором сам принимал участие.
"Цыганик подсказывал: „Ребята, только не убивайте друг друга“
– Ой, все болит. К сожалению, собираемся не каждую неделю. Организму нужны стабильные нагрузки.
– Кто среди соперников: журналисты, актеры?
– Нет, прокуроры. Сегодня забил с углового – с четырех метров попал в лицо вратарю. Мой кум выпалил: "Сергей, мы отсюда не уедем. Все – подписка о невыезде" (Смеется).
– Ваш многолетний коллега-журналист Сергей Бондаренко охарактеризовал вашу игру двумя словами – "страшная колотуха".
– Да это было когда-то! Ну как же? Теперь это уже не удар. Как говорил Жванецкий: "Если меня в теплом месте прислонить к ровной стенке, то со мной еще можно пообщаться".
– Когда-то вы добивались серьезных успехов в детском футболе. Мечтали о большой карьере?
– Как не мечтал? Это была самая главная мечта. Я родился и вырос на Салютной. До динамовской базы на Нивках 7–8 минут от моего дома. Фактически выбора не было – футбольный район. Балтача своего сына в нашу школу водил, других звезд видел чуть ли не каждый день. Да что там – Анатолий Бишовец возглавлял нашу футбольную школу. Вообще я перепробовал все виды спорта: от бокса до спортивной ходьбы.
– Видел на фото – играли даже в хоккей.
– Какой я хоккеист? На тех фото запечатлен момент, когда я впервые надел коньки. Нас переодели ребята из киевского "Сокола". Я разогнался, доехал до ворот, а как тормозить – не знаю. Начал делать поворот – не тормозит. Меня остановили ворота – изрядно ударился. А мы еще играли с такими же красавцами, как и мы сами, футболистами "Динамо": Саленко, Шматоваленко…
– Тоже новички в этом деле?
– Саленко родом из Питера, профессионально занимался хоккеем. Заметно, как человек катается, владеет клюшкой. А за нас играл Максим Шиленко, журналист канала НТН, который сейчас на "плюсах". Он тоже в хоккее не новичок. А я, Паша Черепин и почти все остальные катались впервые. Роль тренера исполнял "Малый", Игорь Цыганик.
– Подсказывал немного?
– "Ребята, только не убьйтесь. Послезавтра программа, я вас прошу". Больше хохотали, чем играли.
"Голосовал за Лукьяненко, хотя понимал, что победит Чорновил"
– Вы учились в одной школе с вратарем Владимиром Цыткиным. Классный голкипер, который закончил школу с золотой медалью.
– Его будущая жена преподавала у меня химию. Цыткин был вызван в юношескую сборную СССР – солидный уровень. Тогда телевидение состояло из трех каналов. И когда мы увидели Володю на одном из них – ого, вся школа была в восторге.
– Что помешало вам стать профессиональным футболистом?
– Травмы. За всю жизнь у меня было 21 перелом. То сотрясение мозга, то еще что-то. Конечно, не все получилось в футболе. Впрочем, один перелом как раз футбольный, очень тяжелый. Я поторопился – надо было потерпеть. Однако, потеряв место в основном составе, оказавшись на скамейке запасных… Разве в 16 лет такое можно вытерпеть? Я футболку из шорт вытаскивал, гетры опускал. Так делал Платини – я же по телевизору видел.
– Тренер боролся с проявлениями юношеской звездности?
– Я выходил на 10 минут на поле и сам чувствовал, что у меня нога стеклянная. Пока мяч у меня, все хорошо. Но когда нужно идти в острую атаку, вступать в борьбу, я теряю мяч. Начинаю его отдавать, не беру игру на себя. Страшно разозлился на самого себя и попросил замену. Тренер испугался: "Что, опять?" А потом обиделся на меня. А я на него. Все было кончено.
– Театр шел параллельно с футболом в вашей жизни?
– До армии я всего дважды ходил в театр – оба раза с классом в рамках обязательной программы. В 8-м классе увлекся гитарой, создал свою группу. Потом поступил в техникум. Начал писать авторские песни и выступать как бард. Мое поколение воспитывалось на таких, как Высоцкий. А потом была армия, которую я прошел в Германии. Я там тоже собрал ребят, мы начали играть рок. Осознал: если не футбол, то хочу заниматься именно этим. Но где этому учат?
– Начали искать что-то, связанное с актерским мастерством?
– Сначала пережил шок, когда демобилизовался. В Киеве увидел какие-то палатки, протесты. Это было 1 декабря 1990 года. Через год я понял – не скажу, что все, но очень многое. Почему это происходит и к чему все идет. Начал писать о бунтарских процессах восстановления Независимости, собирать залы. Даже какие-то люди начали меня слушать: 20, 100… Это было остро и актуально.
– Вы не боялись, что содержание ваших песен может быть неприемлемым для тогдашнего общественного строя?
– В 20 лет и бояться? Да я их, знаете, где видел… Я не понимал, насколько это может быть серьезно. Прошел год, 1 декабря 1991-го я пошел на выборы и референдум. Выбирал унитарную независимую Украину. И президента. Голосовал за Левка Лукьяненко, хотя понимал, что победит Вячеслав Чорновил. Кого бы ни спрашивал у себя в районе – все за Чорновила. Тем удивительнее было услышать результаты – победил Леонид Кравчук. А еще я каждый день слушал радио – испытывал азарт, когда узнавал о новых странах, признавших нашу независимость. Это была огромная радость.
"Высоцкий не писал на украинском? Значит, убираем Высоцкого"
– Постепенно ваше музыкальное творчество переросло в актерскую карьеру?
– Прежде всего мне нужно было закончить техникум. Моя специальность – мастер по холодильникам. Где я, а где холодильники? Все куда-то поступали, и родители сказали мне: Зачем? Куда? Что? В итоге я провел веселые студенческие годы. Но по специальности не работал ни одного дня. Потом доучился после армии. Впоследствии возникла дилемма – надо работать. А я не хочу. Не хочу ремонтировать холодильники. Начал интересоваться вопросом, где учат искусству. Консерватория? Для этого нужно было в детстве учиться музыке. Помог случай. Сын одной знакомой моей мамы окончил институт Карпенко-Карого. Это был известный поэт Сергей Губерначук. До сих пор храню его сборники – большинство издано после смерти Сергея.
– Губерначук посоветовал вам попробовать себя в театре?
– Спросил, что я могу подготовить для экзаменов. Я остановился на Высоцком, на монологе Хлопуши из "Емельяна Пугачева": "Проведите, проведите меня к нему…" Сергей меня тут же остановил: "Во-первых, убираем русский. Русского здесь нет" – "Высоцкий не писал на украинском" – "Значит, убираем Высоцкого". Начали искать репертуар и готовиться к шести номинациям: монолог, отрывок из прозы, стихотворение, басня, песня и танец.
– Со всем справились?
– Застряли на последней номинации. Представьте себе футболиста в балетном трико. Эти ноги… Дружище, это не юмор, это сатира. Когда-то я занимался восточными единоборствами. Придумали с Сергеем под футуристическую музыку какой-то танец с элементами кунг-фу. А среди экзаменаторов – легенды: народная артистка СССР, профессор Валентина Зимняя, Михаил Резникович, другие известные актеры и режиссеры. Пришел на экзамен, даю кассету, прошу включить фонограмму. Отвечают, что у них магнитофона нет. Мол, сыграют на рояле.
– Сыграли?
– Да, но не мою. "А вшкварте нам польку!" В голове исключительно одна мысль – а как этот танец выглядит? Ни одного движения не знал. По телевизору какие-то танцы видел, вот и начал их воспроизводить. А потом начался микс из гопака и мазурки. Не хватало только падеграса и полонеза. Комиссия валялась от смеха. В конце концов, я поступил и влюбился в театр на всю жизнь. Кино даже рядом не стоит.
– Почему так?
– Театр – первичное искусство. Там не скажешь, что не получилось. Не попросишь второй дубль. В зале сидят живые люди. Ты выходишь и показываешь, на что способен. Тебя видно, как на рентгене. Если в душе матерные слова, то и на сцене будет матерная лексика. Текст будет у Шекспира, а твой текст – матерные слова. Мне посчастливилось бывать на спектаклях Эймунтаса Някрошуса и Романа Виктюка, наблюдать за творчеством Роберта Стуруа, которое просто поражало. Это сплошное наслаждение.
– Когда состоялся ваш театральный дебют?
– Меня взяли на третьем курсе в Малый драматический театр на Прорезной. Отработал там шесть лет. В 1997-м я женился, и у меня родился сын. Моя жена Светлана, кстати, тоже выпускница Карпенко-Карого. Вскоре я понял, что искусство – это хорошо, но зарплата в 50 долларов или 100 гривен на то время – никуда не годится. Так нельзя. Ты мужчина и нужно что-то делать.
– Что вы делали?
– Обходил все радиостанции и телеканалы: "Возьмите меня". Спрашивали: "А что вы умеете?" Поверили в меня только на одной радиостанции – "Музыкальное радио". На календаре июнь 1998-го, чемпионат мира во Франции. Им нужен был журналист исключительно на месяц. "В футболе разбираетесь?" – "Кто, как не я?" – "Английский знаете?" – "Идеально" – "На компьютере владеете?" – "На уровне программиста".
– Смело.
– Я не знал, где он включается! Это 98-й год. Не отличал "Enter" от "Escape". На следующий день пришел и подписал контракт на три месяца. Начал готовить выпуски спортивных новостей. Обратился к звукорежиссеру Олегу Яремичу, попросил помочь с компьютером. "Не понимаю. Я же слышал вчера, что ты программист", – удивился тот. Я достал бутылку коньяка, и мы сели разбираться с компьютером. Дружим с Олегом до сих пор.
"Во время взлета самолета армяне в мыслях нас уже похоронили"
– Для выпуска новостей нужна информация. Откуда вы ее черпали?
– На тот момент существовало полдесятка сайтов. Среди них "Динамо от Шурика". Переводил англоязычные порталы или sports.ru. После первого эфира меня утвердили. Потом я начал ездить на матчи – комментировал их по мобильному телефону. В то время мобильники были только у миллионеров. А мне радиостанция на игру давала этот телефон, который весил где-то полкилограмма. Я менял батарейку три раза за матч. Поскольку это "Музыкальное радио", то я комментировал только что-то грандиозное, например, сборную. Меня отправляли за границу. Первой была Андорра. Коллеги думали, что я чей-то родственник – неужели "Музыкальное радио" может попасть в пул Федерации, где были только знаковые СМИ, и делегировать своего корреспондента?
– Есть ли у вас любимый выезд?
– Знаковым стал армянский вояж. На "Раздане" мы сыграли с армянами 0:0. Прилетел в Армению, а там нет мобильной связи. А мне нужно вести репортаж. Бегал по "Раздану", как сумасшедший. Вдруг наткнулся на директора стадиона: "Дорогой, пойдем в кабинет. Вот телефон – звони, куда хочешь". Сам матч я не видел. Включил телевизор, приглушил армянский комментарий и по стационарному телефону из телевизора комментировал в Киев. Когда закончил, то попытался представить себе, сколько это стоит.
– Международная связь.
– На секундочку! Заходит директор после игры, я благодарю. Подсознательно начинаю считать суточные. Нам давали 50 долларов в сутки. Я же наговорил, наверное, на несколько тысяч. Начинаю говорить о деньгах… "Дорогой, перестань! Какие деньги? На Украину все сказал? Хорошо!" В этот момент мимо кабинета проходили журналисты. Многих я не знал. Среди них, как оказалось, были Бондаренко и Захарченко с УТ-1.
– Потом познакомились?
– В экстремальных условиях. Сели в самолет, начали разбег. Не получилось. Первый раз, второй, потом услышали какой-то взрыв. Начали молиться… Помню только Йожефа Сабо, белого, как его рубашка: "Нам повезло, потому что с нами Базилевич. Он заговоренный".
– Отсылка к "Пахтакору" 1979 года?
– Да. Нас эвакуировали прямо из самолета. Пришлось устроиться на цементном полу. И журналисты, и Андрей Шевченко, и функционеры. Мы пересекли границу, назад выйти не можем – зависли в пространстве. Буфет – через 15 шагов. Давали армянам деньги, они приносили нам воду. На улице же жара. Сидели до утра более 10 часов. Там и познакомились поближе с Захарченко и Бондаренко. Сказали мне: "Приходи, попробуем тебя на телевидении".
– Как в конце концов вернулись домой?
– Наш самолет не починили. Валерий Пустовойтенко, премьер-министр и председатель ФФУ в одном лице, договорился по спутниковому телефону. Сначала боялись заходить в армянский самолет. Стюардесса убеждала: "Не бойтесь. Наши самолеты не взрываются". Прилетели в Киев, а там все говорят о нашей катастрофе. Я испугался – хоть бы мои родные телевизор не включали. Потом армяне нам рассказывали, что во время второго взлета самолета и последующего взрыва они мысленно нас уже похоронили. В ночном небе это действительно выглядело как авиакатастрофа. К счастью, пилоты не прошли точку невозврата при разбеге.
Продолжение следует.
