"Стремились смыть кровь развлечениями": скандал во Львове, чёрные кассы, самоубийство перед гестапо – футбол Второй Речи Посполитой
Владимир Войтюк погрузился в атмосферу футбольной Польши межвоенного периода.
Все инсайды о звездах сборной Украины.
Некоторые польские источники в шутку отмечали, что первый случай проявления профессионализма в истории местного футбола был зафиксирован ещё до Первой мировой войны. Это достижение они приписывают легендарному Вацлаву Кухару (он заслуживает отдельного материала, и у нас в планах есть статья об этом топ-игроке, с которым ассоциируются главные успехи львовской "Погони"). Делая свои первые шаги в футболе, мальчик имел немалый стимул. За каждый забитый гол мама платила Вацлаву 5 крон (тогда город Льва находился под властью Австро-Венгрии). Семья Кухаров была весьма состоятельной. Так, главе семьи Людвику принадлежала крупнейшая сеть кинотеатров в Галиции, филиалы которой работали во Львове, Кракове, Черновцах и других немаленьких городах. Кстати, денег хватало и на то, чтобы спонсировать "Погонь".
Однако мать быстро поняла, что, учитывая бомбардирские подвиги сына — иногда он забивал и по 5 голов за один матч (Кухар завершит карьеру с 1065 мячами), эти премии могут нанести существенный удар по семейному бюджету. Поэтому она решила перейти на универсальную "валюту" для детей. Теперь Вацек за забитые голы получал не деньги, а шоколадки. Правда, однажды после особенно удачного сезона, впечатлённый прогрессом парня, Людвик подарил сыну золотые часы на цепочке.
Учитывая состояние отца, Вацлав мог полностью сосредоточиться на футболе и не думать о хлебе насущном. Очевидно, что таких игроков, как Вацлав, в те времена в Польше можно было пересчитать по пальцам одной руки. В первую очередь футболисты тогда должны были беспокоиться о том, как выжить в те тяжёлые довоенные и межвоенные времена. Конечно же, деньги всегда играли важную роль в игре №1, и игроки не могли отказать себе в удовольствии получить небольшой бонус.
Вацлав Кухар
Тема любительского спорта, "скрытого любительства", скрытого профессионализма и легального профессионализма красной нитью проходит через весь польский футбол Второй Речи Посполитой. "Футболисты, как правило, происходят из малообеспеченных слоёв, поэтому неудивительно, что многие из них легко поддаются искушению заработать несколько злотых. Деньги, которые приходят легко, так же легко и уходят. Поэтому, однажды получив премию, игрок требует очередной бонус. Как правило, больше, чем в прошлый раз. В наши дни многие футболисты готовы на все ради хрустящих бумажек, а честь родных красок для них ничего не стоит. Кто заплатит больше — за того они и будут играть", — возмущался в первой половине 1930-х годов нападающий краковской "Вислы" Генрик Рейман.
"Наемных игроков во времена Второй Речи Посполитой сильно критиковали. Они стали одной из главных мишеней для тогдашней прессы. Этих "негодяев" обвиняли в отступничестве от святых идеалов любительского спорта и вешали на них чуть ли не все возможные грехи. Для тогдашнего руководства польского футбола игра ради денег – самое тяжкое преступление из всех возможных. Это не прощалось, за это клеймили. Ведь футбол — это не работа. Им нельзя зарабатывать. Футболом нужно просто наслаждаться. И горе тем, кто думал иначе. Но, как известно, "запретный плод — слаще всего", — читаем мы в монументальном труде Ремигиуша Петровского "Необычный мир предвоенного футбола".
К тому же не стоит сбрасывать со счетов невероятный скачок в развитии общества, который произошел в начале ХХ века. Ментальность людей существенно изменилась. Они хотели пользоваться всеми благами цивилизации, которые им подарил прогресс. А для этого требовались немалые средства. Вот как об этом пишет Анджей Завада в книге "Литературное двадцатилетие": "После обретения независимости в Польше царила невероятная эйфория. Также не стоит забывать, насколько быстро тогда изменилось общество. В домах людей появились радиоприемники, а у богатых — даже ванны и автомобили. Кровь, пролитую на полях Первой мировой войны, люди стремились смыть развлечениями — на танцах и в кино, в кабаре и в кафе".
Если говорить о главном виде спорта в межвоенной Польше, то этот "титул" безоговорочно завоевал футбол. Он приковал к себе внимание элиты и простых смертных. Соответственно, в нем появились деньги в конвертах. Очевидно, что доходы тогдашних футбольных лидеров были далеки от гонораров польских кинозвезд, да и ведущие литераторы страны зарабатывали пером больше, чем игроки ногами. Новые времена больше всего не нравились чиновникам и фанатам со стажем. "Господа, только старшее поколение может по-настоящему почувствовать рыцарский дух футбола, ведь молодежь забыла обо всех идеалах. Они играют не для удовольствия, а для славы. Еще хуже. Они требуют за свои выступления деньги. Это просто не укладывается в голове", — писал один из болельщиков, который застал еще довоенный футбол.
Ход мыслей молодёжи выглядел несколько иначе: "Зачем нам рвать жили, если клуб нам за это не заплатит. А если мы получим бонус, то почему бы и не выложиться на все 100%?" СМИ же постоянно критиковали игроков, писали о том, что деньги испортили футбол. По мнению польских футбольных властей: "Футбол способствовал физическому развитию молодежи и формированию так называемого "спортивного духа". Следовательно, футболисты играют не ради денег, не ради славы и даже не ради болельщиков". Правда, у владельцев клубов было несколько иное мнение по этому поводу. Ведь фанаты приносили топ-командам немало денег.
Уже в начале 1920-х в нечестной игре обвинили клубы из Варшавы и Лодзи. Тогда столичные команды часто переманивали к себе лучших игроков из провинции. Это вызывало подозрения. Ведь какой игрок в здравом уме, проживая в Лодзи, будет добираться на матчи в Варшаву. "Наверное, таких игроков подкупили", — не умолкали критики. Правда, иногда в ход шли не только деньги, но и уловки. Однажды представитель одного из варшавских клубов поехал в Лодзь, где, притворившись сотрудником местной команды, показал игроку телеграмму, в которой утверждалось, будто матч в Познани, на который футболист планировал поехать, отменен, и предложил ему, чтобы не остаться без футбола, отправиться в столицу.
Старейшая польская спортивная газета "Przegląd Sportowy" утверждала, что в 1922 году значительная часть бюджета одного из лодзинских клубов уходила на нелегальные выплаты игрокам. Издание требовало наказать виновных. Однако сделать это было уже не так просто, поскольку "болезнь заработка" распространялась по Польше, словно лесной пожар. "К сожалению, теперь рабами золотого тельца стали не только игроки Экстраклассы, но и всех дивизионов. Разница между игроками высшей лиги и остальными заключается лишь в размере "премий", – писал в 1933 году Вацлав Вояковский, один из основателей Польского футбольного союза (в дальнейшем ПФС) и "Краковии".
Кстати, папарацци, как и сейчас, не заморачивались такими "мелочами", как доказательства. Чтобы опорочить игрока, им хватало обвинения, выдвинутого конкурирующим клубом, или же просто слухов, ходивших по городу. Героями одного из самых громких профессиональных скандалов в межвоенной Польше стали игроки львовской "Погони" и сборной Польши — вратарь Эмиль Гёрлиц и нападающий Юзеф Слонецкий. В 1925 году они уехали в Италию и там, выступая за триестскую "Эдеру", получали деньги за то, что играли в футбол. Кстати, этот дуэт пригласил на Апеннины экс-тренер "Погони" Карл Фишер (австриец трижды приводил сильнейший на тот момент клуб города Льва к чемпионскому золоту).
Юзеф Слонецкий
Бывших кумиров львовская публика под влиянием СМИ и чиновников мгновенно свергла с пьедестала. Каково же было удивление всех, когда Юзеф Слонецкий, один из проклятой двойки, через несколько месяцев появился на матче "Погони" с "Чарными". Папарацци не упустили случая взять интервью у "предателя". Обвиняемый попытался объяснить свои "преступные" действия: "Я был вынужден уехать в Италию. В Польше у меня нет постоянной работы. А мне же нужно как-то жить. В Триесте я закончил курсы и получил неплохую должность. И теперь мне не нужно думать о том, чем я буду питаться завтра. А в футбол я там играю, как и в Польше, только ради удовольствия".
Подобная история случилась и с другим "предателем" Эмилем Гёрлицем. Хороший вратарь в межвоенной Польше — не профессия. Поэтому, чтобы прокормить голодную семью, Эмиль отправился за долгой лирой в Апеннины. Там он окончил водительские курсы и работал таксистом в Триесте. Юзеф и Эмиль утверждали, что никогда не видели себя в профессиональном футболе. Не факт, что гастарбайтеры говорили всю правду. Но уже через год они вернулись на родину. ПФС сменил гнев на милость и простил блудным сыновьям зарубежные гастроли. Слонецкий ещё долго будет наводить ужас на соперников "Погони". Из Юзека получится хороший тренер. Также он войдёт в историю как основатель первой в Польше футбольной школы. Слонецкий воспитает нескольких игроков для "Кадры".
Жизнь же Гёрлица после возвращения в Польшу — готовый сценарий для Голливуда. Эмиль будет выступать за "1. ФК Катовице", с которым завоюет серебро. А в 1928 году Гёрлиц стал первым вратарём, забившим гол в чемпионате Польши. На первый взгляд — ничего особенного. Вратарь реализовал пенальти. Но вспомните, что это было почти 100 лет назад. Эмилю понравилось забивать. Хотя и без заботы о здоровье здесь, пожалуй, не обошлось. Дело в том, что после двух переломов ноги Гёрлиц решил играть в поле. Эта идея сработала. Эмиль забивал и больше ничего не ломал. Неудивительно, что имя Гёрлица тогда долгое время не сходило с первых полос всех газет. О нём писали почти так же часто, как тогда, когда он продал итальянцам душу.
Эмилю больше никто не напоминал о старых проступках. Он даже стал членом правления клуба. Однако в 1934 году Гёрлиц снова покинул Польшу. На этот раз навсегда. По одной из версий, это было связано с пожизненной дисквалификацией брата Гёрлица — нападающего Йозефа. Нет, он не продался триестинским купцам. Йозеф лишь ударил арбитра во время матча. Гёрлицы отправились в Германию. Там Эмиль получил хорошую должность в городской администрации, а в свободное от основной деятельности время играл в футбол, выступая за альтенбургский "Айнтрахт".
Во время Второй мировой войны Эмиль занимал одну из ключевых должностей на металлургическом заводе в Сосновце. В феврале 1945 года Гёрлиц попал в советский плен; он прекрасно понимал, что его ждет в лагере для военнопленных, не говоря уже о Сибири. Поэтому бывший вратарь сломал себе колено и уже в 1945 году вернулся в Альтенбург. Там он быстро нашёл работу. Гёрлиц работал водителем в советской комендатуре. И все-таки итальянские курсы пригодились ему. До последних лет жизни Эмиль поддерживал связь с бывшими членами "1. ФК Катовице", которые жили в ГДР.
Эмиль Гёрлиц
Но давайте вернёмся в межвоенную Польшу. Там продолжалась священная война с профессиональным футболом. "Любителем является тот спортсмен, который занимается спортом из любви к игре и тренируется, а также участвует в матчах за свой счёт. Не имея намерения зарабатывать этим ни сейчас, ни в будущем. Не является любителем тот, кто за деньги или какие-либо другие материальные блага занимается спортом. Также язык не повернется назвать любителем учителя физкультуры (тренера), работающего в каком-либо из спортивных обществ", — провел границу между хорошими любителями и плохими профессионалами "Przegląd Sportowy" в 1921 году.
Были случаи, когда все понимали, что здесь пахнет преступлением, однако что-то доказать было на удивление сложно. Так, немало ведущих игроков того времени получали хорошую работу вовсе не благодаря своим уникальным навыкам, без которых предприятие ни в коем случае не могло обойтись. Просто они умели хорошо играть в футбол. Также процветала практика награждения игроков небольшими подарками или премиями, которые скрывались за эвфемизмом "эквивалент денег". Довольно часто футболисты получали ссуды в долларах. Конечно же, кредиторы никогда не напоминали игрокам об их небольших долгах.
Шило не удалось долго прятать в мешке. И ведущие, и бульварные польские издания чуть ли не ежедневно выходили с сенсационными материалами, в которых не щадили эпитетов в адрес продажных футболистов и спонсоров, постоянно выдававших своим фаворитам субсидии натурой. То дорогое кольцо украшало палец игрока, то серебряные часы появлялись на запястье футболиста, не говоря уже о такой мелочи, как новая пара бутс. "Любитель должен быть джентльменом, — подумал игрок и попросил у клуба новое пальто", — гласила популярная футбольная поговорка тех времён. И это была не только шутка. Лучшие игроки межвоенной Польши одевались у лучших краковских, львовских и варшавских портных.
Часто ПФС закрывал глаза на мелкие проступки футболистов, но если к раздуванию дела подключались СМИ, то чиновникам приходилось снимать темные очки и брать в руки кнут. Самый громкий скандал, связанный со скрытым профессионализмом, разразился в 1925 году во Львове. В тот памятный год в "Погонь" перешли Эмиль Гёрлиц из Катовиц (тот самый) и Кароль Ханке из Лодзи, который якобы приехал в город Льва для того, чтобы учиться в университете. Очевидно, что такие трансферы вызвали подозрения. Пошли слухи, будто гастролеры получают деньги из чёрной кассы. Руководство "Погони" обиделось на клеветников и объявило журналистов и папарацци персонами нон грата на стадионе команды. Руководство обосновало своё решение тем, что игроки команды не хотят видеть на матче фотографов, которые выводят их из равновесия.
И действительно, футболисты "Погони" часто теряли самообладание: "Капитан команды г-н Олеарчик в перерыве матча с "Пардубицами" пошел на крытую трибуну и дал пощечину зрителю, который якобы во время матча бросил в его адрес оскорбительные слова", — писал львовский "Спорт". Нервы брали верх не только у львовян, но и у краковчан. Однажды во время дерби между "Вислой" и "Краковией" Владислав Ковальский из "Вислы" ударил кулаком по лицу Станислава Циковского. Хулиган получил год дисквалификации, а пострадавший решил завязать со спортом. И его можно понять. Кто-кто, а Станислав хорошо понимал, что здоровье – дороже всего. Циковский был врачом и неплохо зарабатывал, имея собственную практику.
Во время Второй мировой войны Станислав, рискуя собственной жизнью, оказывал медицинскую помощь бойцам краковского подполья. Также он постоянно лечил спортсменов, участвовавших в нелегальных польских соревнованиях, проходивших на территории, оккупированной вермахтом. А вот судьба Ковальского сложилась гораздо трагичнее. В сентябре 1939 года, защищая родину от советских захватчиков, Владислав попал в плен. Ковальский попытался сбежать, но, к сожалению, его поймали. 21 сентября недалеко от села Вовчатичи, что на Львовщине, красные палачи расстреляли бывшего игрока сборной Польши.
Но мы как-то отвлеклись от наших профессионалов. В город Льва, как за святой водой, начали приезжать всевозможные комиссии из ПФС. Они проверяли бухгалтерские документы "Погони" и "Гасмонеи" (клуба еврейской общины города), проводили допросы спортсменов и клубных функционеров (кстати, иногда подобные комиссии привлекали к делу полицию, которая прослушивала телефонные разговоры подозреваемых). В итоге факт профессионализма был подтвержден. Виновными признали пятерых игроков "Погони" и десятерых из "Гасмонеи". Все они получили пожизненную дисквалификацию. Такое решение вызвало огромное возмущение во Львове. Правда, ПФС на самом деле осознавал, что подобных "профи" пруд пруди чуть ли не в каждом клубе. Поэтому не хотел поднимать шум.
"Хотя польский футбол был любительским, однако все ведущие команды материально поддерживали своих лучших игроков. Наказав львовян, справедливо было бы применить аналогичные санкции и ко всем остальным. Что бы тогда случилось с польским футболом в этом случае, всем было очевидно. Это вовремя поняло и руководство ПФС. Поэтому дело прекратили, а футболистам запрет на игру в футбол заменили… всеобщим осуждением", — пишет историк и статистик Евгений Попов в своей фундаментальной работе "Львов 1894–1939".
Немало шума наделало также "дело" Александра Пиховского. Его прекрасно описал Ремигиуш Петровский в "Необычном мире предвоенного футбола": "В 1924 году Александр перешел из "Краковии" в "Вислу". Злоязычные люди говорили, что "Белая звезда" соблазнила жадного к наживе защитника квартирой. Тогда какая-то польская бульварная газетенка писала, что, несмотря на плохое зрение, Александр (один из первых местных футболистов, игравших в очках) удивительно прозревает, когда видит возможность пополнить кошелек. Пиховский же объяснял свой трансфер несколько иначе. "Квартира. Это все сказки. На самом деле в "Краковии" у меня постоянно возникают конфликты с еврейским руководством клуба. Их взгляды не совпадают с моими. Они постоянно ставят мне палки в колеса. Я больше не могу терпеть такое отношение евреев ко мне. Поэтому решил перейти в "Вислу"".
Кстати, Александр не ограничился лишь еврейским засильем в "Краковии". Он утверждал, что сионисты являются причиной многих проблем в спорте Второй Речи Посполитой. "К сожалению, еврейские клубы гордятся своей „избранностью“ и не только не позволяют христианам руководить собой, но и не подпускают их в свои ряды, создав своего рода закрытую секту". Дадим слово "Краковии": "Этот негодяй Пиховский поставил нам ультиматум: либо вы даёте мне квартиру, либо я уезжаю в провинцию, там меня ждёт тёплое место с высокой зарплатой".
Александр Пиховский (крайний слева в верхнем ряду) в составе "Вислы"
"Краковия" отказалась удовлетворять аппетиты игрока, обещанная должность на периферии досталась другому, поэтому "Висла" оказалась в нужное время в нужном месте. "Белая звезда" ни разу не пожалела о том, что, несмотря на скандал, держалась за Пиховского до конца. Он по праву считался одним из лучших защитников межвоенной Польши. Несмотря на неубедительные физические данные, Пиховский компенсировал это другими качествами. Александр был великолепным персональным защитником и, как настоящий гроссмейстер, просчитывал то, что будет происходить на футбольном поле на несколько ходов вперед. Пиховский составил идеальную пару с Эмилем Стринкевичем. "Przegląd Sportowy" так писал об этом дуэте защитников: "Этот дуэт — скорее синтез одного полноценного защитника. Пиховскому не хватает атлетизма и скорости Стринкевича, которому явно не хватает тактических навыков, интуиции и усердия Александра". Пиховский работал в суде и имел довольно дорогое хобби — он коллекционировал часы. О его коллекции хронометров знали не только в Польше, но и во всей Европе.
К сожалению, судьба отмерила ему мало. Как и для многих других поляков, обратный отсчёт для Александра начался 1 сентября 1939 года. Пиховский решил защищать страну до последнего. После поражения на поле боя он ушёл в подполье. 20 октября 1943 года гестапо окружило дом, в котором жил бывший футболист. Пиховский не хотел попасть в лапы приспешников Мюллера, ведь понимал, что с ним могут сделать эти изверги. Поэтому покончил с собой. Впоследствии выяснилось, что в тот день гестапо пришло не за ним. Возможно, Александр покончил с собой именно в той квартире, которая фигурировала в скандале. Интересно, избавился ли Пиховский во время войны от своих антисемитских взглядов, ведь он видел, что немцы делали с евреями. До войны в Кракове проживало 68 тысяч евреев. Немецкую оккупацию пережила лишь какая-то тысяча…
Футбол Второй Речи Посполитой таит в себе ещё много тайн, о которых мы обязательно расскажем в следующих материалах, посвящённых этой увлекательной теме.
