Юрий Роменский: Лобановский схватил бутылку минералки и побежал за судьей Такого его я никогда не видел
Первая часть интервью "Футбол 24" с легендарным вратарём киевского "Динамо" и одесского "Черноморца" 70-80-х годов. Молодому поколению Юрий Роменский известен, прежде всего, как помощник Олега Блохина в национальной сборной Украины 2000-х годов.
Все инсайды о звездах сборной Украины.
Он был отличным вратарем, оставившим заметный след в киевском "Динамо" и одесском "Черноморце". Мог оставить еще более заметный, но помешали травмы. Во всяком случае, из Киева в Одессу Юрия Роменского Лобановский не хотел отпускать до последнего. И знал почему, потому позже "Черноморец" с Юрием побеждал киевлян дважды подряд.
Собственно, Роменский так и остался одесситом. Сейчас ему 68, и он наслаждается статусом пенсионера в Южной Пальмире. Утверждает, что жизнь у моря, семейный уют и общение с друзьями делают его счастливым. А в интервью "Футбол 24" бывший голкипер и тренер с удовольствием вспомнил хулиганское детство в азербайджанской глубинке, детективный переход в "Динамо", подвиг Шовковского на Мундиале-2006, уникальность Пятова и отставку из штаба Блохина в киевском клубе.
"Азербайджанцы удивлялись, что не забыл их язык и через 25 лет"
– Юрий Михайлович, вы родились и выросли в Азербайджане. С украинской фамилией. Но с украинскими ли корнями?
– Мой папа – родом из Энгельса, города рядом с Саратовом, – говорит Юрий Михайлович. – После войны отца отправили строить самую большую на Закавказье гидроэлектростанцию на Мингечаурском водохранилище. А мама – кубанская казачка. После окончания института ее отправили в молодой город Мингечаур на практику. Этнических азербайджанцев в городе вообще было мало, там развивалась промышленность и по разнарядке из Москвы туда направлялись специалисты нужных направлений со всего СССР. Соцстроительство. В Мингечауре был самый крупный в Союзе текстильный комбинат, кабельный завод, стекловолокно. Там родители сошлись. И там прошло мое детство. Там во время дворовых баталий учился играть в футбол. Мы жили по соседству с армянами, азербайджанцами, евреями. Я был ребёнком улицы. Мы лазили по чужим городам, делали самопалы, ими стреляли. Некоторые ребята не выжили, ведь могли откуда-то сорваться, неудачно упасть. Сражались мы тоже постоянно – улица на улицу. С ножами, цепями. Оскорбили кого-то – собирается бригада и идет разбираться.
В школе наряду с русским изучал азербайджанский и английский языки. Азербайджанской на разговорном уровне владею поныне. Был в Мингечауре лет пять назад. Прилетал в Баку на празднование 80-летия "Нефтчи" и при этом посетил город, где родился, возложил цветы на могилу дедушки с бабушкой. Азербайджанцы еще удивились, что через 25 лет отсутствия еще помню их язык. Справедливости ради скажу, что постоянно практиковался в азербайджанском знании во время собрания в Турции. Эти языки похожи, отличия незначительны. Особенно если говорить медленно.
– Когда поняли, что футбол для вас – не только дворовое увлечение?
– Вообще об этом не думал. Тогда меня эта игра увлекала, я не представлял себя без нее, но не думал, что это профессия. Родители постоянно наказывали меня за то, что бегал за мячом больше, чем сидел за школьными учебниками. Конечно, это влияло на оценки. Особенно в старших классах. Родители очень удивились, когда меня начали брать на соревнования. И были рады, потому что летом нас собирали в футбольные пионерские лагеря и папе с мамой не надо было думать, куда меня девать. Поля в тех лагерях были обычно грунтовыми, хотя нередко играли и на асфальте, избивали колени и локти. Мне в воротах было особенно непросто.
– Судя по тому, что иногда вы играли в поле даже на официальном уровне, вратарское амплуа вы выбрали не сразу.
– Я действительно любил играть в поле. И в детстве обычно являлся нападающим. Но кто-то должен был защищать ворота. И поскольку среди всех ребят у меня это получалось лучше, к тому же вырос среди остальных высшим, выхода не имел. Ребята просили, чтобы играл в воротах. Иногда в ходе игры менялись, выходили в поле. Признаюсь, что позже, когда уже играл на профессиональном уровне, навык игры в нападении помогал мне в воротах лучше предусматривать действия атакующих игроков соперника. А окончательно амплуа определилось время юношеских турниров "Кожаный мяч". Нашу жековскую команду "Звездочка" тренировал Баба Мустафаев, человек без специального образования, но с безграничной любовью к футболу и детям. Мяч и форму он нередко покупал для нас за собственные деньги. В ЖЭКе средств традиционно не было. А родители давать свои не торопились. Баба Ханларович собрал нас на улице и организовал в команду.
Мы тогда удивили многих, когда выиграли финальные соревнования "Кожаного мяча" в Азербайджане. Финальный поединок судил легендарный Тофик Бахрамов. Мне это запомнилось на всю жизнь. А уже после победы, когда мы получили право играть на всесоюзном турнире в Горьком, "Звездочке" помогло руководство города Мингечаур. Для нас каждый этот момент был особенным. Помню, как перед одним из наших матчей в Горьком проходил поединок ветеранов и я подавал мячи за воротами легендарного Алексея Хомича.
– В "Нефтче", который тогда выступал в Высшей лиге чемпионата СССР, вы попали довольно рано.
– 18-летним. А еще раньше меня пригласили в юношескую сборную СССР. Началось все с того, что поступил в политехнический техникум и вместе с командой "Политехник" в 16 лет стал чемпионом Азербайджана среди коллективов физкультуры. Нам тогда вручили такой кубок из серебра и поражающего поныне хрусталя. А в 17 меня забрали в команду класса Б "Текстильщик" из Мингечаура и параллельно начали привлекать в ряды юношеской сборной Азербайджана. Мы ездили на всесоюзные турниры в Арзамасе, Донецке. На них меня и увидел тренер юношеской сборной Союза Евгений Лядин. Ездил из Мингечаура на собрание в Москву и Очамчиру. В составе сборной в 1970-м впервые попал за границу – на турнир в ГДР.
С "Текстильщиком" мы играли в кавказской зоне, с командами из Армении, Грузии и российского Северного Кавказа. Пройти ту школу – это что-то особенное. Давление на выездные команды в таких турнирах оказывалось необычайным. В первую очередь со стороны судей. Привезти с выезда ничью было очень сложно. Тогда же не велась видеосъемка. Делали, что хотели. Кроме того, очень тяжелой обычно была дорога – на матче мы добирались на "заем", сотни километров на скорости 50-60 км/ч. Но для нас это выглядело пустяками. Мы жили футболом и хотели в него играть, пробиться куда-нибудь повыше. Правда, из нашего "Текстильщика" дальше пошел только я. За два года выступлений на меня обратил внимание тренер "Нефтчи" Алекпер Мамедов. В конце 1970-го был уже в рядах бакинцев.
"Москва мне не нравилась"
– Тогда основным вратарем "Нефтчи" был опытный Сергей Крамаренко.
– Да. Но Сергей как раз получил длительную дисквалификацию на год или два. За то, что участвовал в избиении судьи во время матча в Ростове. Также в обойме команды были Владимир Косенков и Вячеслав Шехов. Сперва я в "Нефтче" был после них третьим голкипером. Это были хорошие игроки, прошедшие школу "Зенита" и московского "Торпедо". Однако я с ними не конкурировал еще потому, что постоянно ездил на сборы сборной, с клубом тренировался мало. Когда возвращался, давали возможность поиграть за дубль. Поэтому за первые два сезона отыграл за первый состав "Нефтчи" всего три матча. Все – на финише чемпионата, против "Карпат", "Днепра" и "Спартака". Причем против москвичей тоже играли в Днепре. Из-за того, что в Москве на стадионе погас свет. Мне тогда Папаев забил, а матч завершился 1:1.
Наконец, по итогам сезона-1972 мы выбыли в Первую лигу, а там молодежи тренерский штаб доверял охотнее. В тот период закрепился в составе "Нефтчи" из молодых игроков не только я. И то же школа была изрядная. Каждая команда была очень крепкой. Некоторые то заходили в Высшую лигу, то возвращались в Первую назад. Остальные - старожилы второго дивизиона калибра московского "Локомотива", казанского "Рубина", вильнюсского "Жальгириса", запорожского "Металлурга", кемеровского "Кузбасса", рижской "Даугавы", харьковского "Металлиста", "пермской" фрунзенской "Алги", душанбинского "Памира". Там каждое очко давалось тяжело. Зато прогрессировал стремительно, научился отбивать пенальти. В частности, парировал удар Леонида Ключика в Запорожье.
– Судя по статистике, в первых двух сезонах в Первой лиге вы провели всего десять матчей. Не слишком много.
– Изменилась ситуация перед сезоном-1975. Меня тогда приглашал московский "Локомотив". Собирался уходить, потому что хотел играть. Даже на собрания с москвичами ездил. Я же в 1974-м входил в состав сборной Первой лиги, которую собирал Константин Бесков. А в "Нефтче" оставался в резерве. Должен сказать, что Валентин Хлыстов, который тогда был главным тренером бакинцев, не сильно влиял на определение основного состава. Все зависело от мнения старожилов команды. У меня были хорошие отношения с легендарным Анатолием Банишевским, который оставался в команде главным авторитетом. Однако, конечно, авторитет Крамаренко был выше. В конце концов Сергей по приглашению Алескерова перебрался в одесский "Черноморец", а мне в "Нефтче" пообещали, что будет играть тот, кто сильнее, а не тот, кто старше. Уже на первом собрании убедился, что приоритеты действительно изменились.
- В 1977-м, когда "Нефтчи" вернулся в Высшую лигу, вы с Крамаренко поменялись ролями - он вернулся в Баку, а вы отправились в "Черноморец".
– Я тогда уже женился. На одесситке. Баку – город международный. В частности, в азербайджанской столице жили родственники будущей жены. К ним Людмила приехала в гости. 13 октября 1972-го мы познакомились, после чего долго созванивались, переписывались, ограничивались короткими встречами. Потом Люда переехала ко мне в Баку, арендовав жилье у женщины, работавшей у нас на базе. Свои отношения мы скрывали, потому что тогда гражданские браки были запрещены. А поженились после завершения сезона-1975. 29 октября, на день комсомола, отыграв "комсомольскую" свадьбу на клубной базе. С тех пор и поныне, уже практически полвека, мы вместе. Одно время жили в однокомнатной квартире в Баку, которую мне предоставил клуб. Потом у нас родилась дочь, Люда с ребенком уехала к бабушке в Одессу. И начала давить на слабые места (смеется). Пришлось мне переезжать тоже. Перешел в "Черноморец", хотя вполне мог оказаться в московском "Торпедо". Мы тогда вместе с игроком "Памира" Эдгаром Гессом одновременно на собеседование в Москву ездили.
Честно говоря, Москва мне не нравилась. Пожил там два месяца и понял, что это не мое. Город большой, шумный, народ окружал неприветливый. Да еще и на тренировку на базу в Баковку ездил по полтора часа в одну сторону. Успевал в автобусе за это время выспаться. На этом фоне Одесса – райский уголок.
– Быстро здесь прижились?
– Да. Тогда в "Черноморце" Алескерова в должности тренера заменил Анатолий Зубрицкий. В Одессу я приехал после операции. В июне 1977 года в конце матча с "Торпедо" в Москве получил серьезное повреждение мениска и связь. Оперировала меня через два месяца крупный хирург Зоя Миронова, чемпионка СССР по гонкам на коньках. Не верьте, когда о ней говорят что-нибудь плохое. Она великая умница. Чтобы прооперироваться у нее, именитые спортсмены, балерины выжидали очередь два-три года. Внутри больницы у нас была маленькая кухонька. Миронова оставила нам от нее ключи, чтобы девушки могли готовить еду своими силами. Демократия внутри заведения. Мы все, кто тогда оперировался, помогали друг другу. Особенно нуждались в этом хоккеисты, лежавшие на вытяжке.
Зоя Сергеевна сказала мне: "Кто бы что ни говорил, три месяца после операции не делай ничего. Природных процессов форсировать нельзя". Позволила мне только плавать и ходить. Восстановился я как раз до старта сезона-1978.
– Анатолий Зубрицкий, как бывший вратарь, должен вас понимать как никто.
– Вратарь и прекрасный человек. У меня с Анатолием Федоровичем было полное понимание. Отыграл под его руководством только год, а после того, несмотря на существенную разницу в возрасте, много лет поддерживали дружеские отношения. Приезжал в Зубрицкое на 80-летие. Кажется, в Одессе об Анатолии Федоровиче никто не скажет плохого слова. Если примерить к нашему времени, Зубрицкий был классическим генеральным менеджером. На нем лежали все функции – от организации процесса до селекционной работы. Надо иметь дар, чтобы управлять столькими людьми. Зубрицкий мог убедить руководство города и области. Очень убедительный человек. Хотя в тактике Анатолий Федорович тоже разбирался отлично. У них был отличный тренерский тандем с Анатолием Азаренковым.
И команду они создали отличную. "Черноморец" в 1978-м после 14 туров лидировал. Остановило нас только тбилисское "Динамо". На нашем поле. Мы их два тайма топтали, но не забили. Виталик Дараселия в конце первого тайма скрылся с середины поля. Сближался со мной, поймал меня на шагу, попал в дальний угол моих ворот. Так и проиграли 0:1, хотя весь второй тайм возили динамовцев. Я останавливал мяч в центре поля и грузил его в штрафную гостей. У нас тогда сильный коллектив собрался: на месте либеро отлично играл Виталик Фейдман, опорным был Славик Лещук, справа действовал Володя Нечаев, слева – Женя Логвиненко и Габор Качур. Также в середине поля выделю Володю Устимчика. Как всегда надежным был Вадик Плоскина, хорошо играли в атаке Толик Дорошенко и Виталий Шевченко.
Мы в то время очень хорошо играли на выезде против московских клубов. В частности – против "Спартака". Матч проходил на "Локомотиве". Дорошенко счет открыл, а затем азербайджанский судья Азим-заде просто закрыл нас в собственной штрафной площадке. "Не трогайте, потому что поставит "точку"! – кричу защитникам. А судьи сказал несколько теплых на азербайджанском, так, что понимали только я и он. В конце концов, Азим-заде что-то выдумал и матч завершился 1: 1. Команда уехала в Одессу, а я остался в Москве, потому что начинались сборы сборной. "У вас есть совесть?" – спрашиваю, мне нужно получить всесоюзную категорию", – оправдывается тот.
"Лобановский в моем возрасте никого не брал просто так"
– О том, что в "Черноморце" вы играли хорошо, свидетельствует приглашение уже в следующем сезоне из киевского "Динамо".
– В то же время, одновременно с Лобановским, меня в московское ЦСКА пригласил Всеволод Бобров. Клуб армейский, потому за мной в Одессу отправили наряд. Домой приехали прапорщики во главе с Беляевым. "Пригласили" уехать в воинскую часть. Когда мы приехали на стадион СКА, мне вручили учебный автомат, дали какую-то форму, заставили прочесть присягу, подписать ее. "Все, сейчас вылетаем на военном самолете в Москву", – говорят. Попросил, чтобы дали немного времени на прощание с командой и женой. Те позвонили по телефону адмиралу Шишкову, который отвечал за клуб в Москве. "Хорошо, прилетите завтра", – последовал ответ.
Привезли меня на "бобике" домой. Я жил на шестом этаже, а на девятом – Сергей Вукович, легендарная в Одессе личность, чемпион СССР по автогонкам. Мы дружили семьями. Только зашел в квартиру, как набрал Серегу. Он был на месте. От него позвонил по телефону Лобановскому. Чтобы рассказать, что происходит. Летом, когда находился в рядах сборной Украины на сборе в Ялте, мы уже обсудили детали перехода в "Динамо". Валерий Васильевич договорился в том числе и с Зубрицким. Так как у меня заканчивался призывной возраст, из-за Щербицкого решили, что меня призовут во внутренние войска в Киев. Но в ЦСКА решили сыграть на опережение. Против моей воли. Мне не хотелось ни в Москву, ни в "конюшню". Туда не хотел идти никто, в ЦСКА в те годы игроков забирали насильно.
Лобановского удивило то, что я ему рассказал. "Где ты?" – спрашивает. Назвал адрес. "Никуда не выходи, за тобой приедут", – говорит. И действительно, вечером приехал представитель внутренних войск, майор Смусев. На глазах у московских "знамен" вывел меня из подъезда вместе с женой (дочь оставили с бабушкой). И повез меня в часть ВР напротив второго городского кладбища. Там мы переночевали, а утром улетели в Киев. После разговора с Лобановским второй тренер Михаил Коман увез меня в управление внутренних войск по Молдове и Украине рядом с Домом офицеров. Там нас принял генерал-лейтенант Ганусенко. Там снова принимаю присягу, получаю новый военный билет. А вечером – на поезд в Москву, в лагерь сборной СССР во главе с Никитой Симоняном. Мы должны были отправиться на турнир в Японию. Но перед тем в Москве меня вызвал "на коврик" министр спорта Павлов. "Спустил на меня всех собак". История с ЦСКА его разозлила. "Ничего не мог сделать, меня призвали в армию, – спокойно отвечал я. – Не мне решать, где служить".
– До вашего прихода основным вратарем "Динамо" был Виктор Юрковский. Вы получали какие-то гарантии, что будете играть?
– Я знал, что Лобановский в моем возрасте (26 лет) никого не берет просто так. Берет – значит, рассчитывает. Юрковский и при мне играл неплохо. Но, очевидно, чем-то Валерия Васильевича уже не устраивал. Тем более, что кандидата в сборную на скамью не приглашают. А Витя был прекрасным вратарем и человеком. Мы с ним дружили и после ухода из "Динамо" и после завершения карьеры. Да и вообще у меня с конкурентами за место в основе всегда были хорошие отношения. И с Сергеем Краковским, и с Михаилом Михайловым.
– "Динамо" во время вашего прихода как раз переживало процесс смены поколений. Звезды команды 1975 постепенно оставляли футбол.
– Летом 1978-го мне еще посчастливилось быть на собрании сборной Украины вместе с Решком, Фоменко, Матвиенко, Трошкиным, Онищенко. А в следующем сезоне их уже не было. На смену уже пришли Сергей Балтача, Анатолий Демьяненко, Володя Лозинский, Сергей Журавлев, Володя Бессонов, чуть позже появился Вадим Евтушенко. Понятно, что для формирования коллектива Лобановскому потребовалось время. На это Валерий Васильевич потратил сезон-1979.
– "Динамо" тогда могло стать чемпионом. На финише киевляне стали третьими, отстав от "Спартака" всего на три очка. А не проиграй динамовке два заключительных матча от тбилисского "Динамо" и "Кайрата", все могло быть иначе.
– У нас тогда просто отобрали золотые награды. Доказательств нет, но люди рассказали. Перед заключительным туром нас в Алматы устраивала победа при условии, что "Спартак" не победит в Ростове. А "Кайрату" нужны были очки, чтобы остаться в Высшей лиге…
– …Владимир Лозинский говорил, что судья в Алматы "Динамо" просто убил.
– Игнатов из Калуги, я его фамилию запомнил на всю жизнь. Он вышел на игру под хмельком. От него тянуло перегаром. У противоположных ворот боковому арбитру словно загипсовали вверх руку с флажком. Он срывал все наши атаки. И то на поле, которое на морозе стало просто ледяным. За моими воротами постоянно бегал Куралбек Одарбаев, бывший вратарь, тогда бывший администратором "Кайрата". И приговаривал: "Пропусти, получишь машину".
Ажиотаж стоял нездоров. Лобановский на предматчевой установке подчеркивал защитников и особенно Толи Конькову, игравшего на позиции либеро: "В штрафную не входите вообще. Чтобы не дать оснований назначить пенальти". Но... В начале второго тайма кто-то из нападающих "Кайрата" метрах в семи от линии штрафной упал после борьбы с Коньковым и на скользком поле, помогая себе руками, просто въехал в черту штрафной зоны. Игнатов сразу указал на отметку. Наши ребята, конечно, рассказали все, что об этом судье думают. Я тоже подошел и на эмоциях сказал: "Однако я этот пенальти возьму". Ответ шокировал: "Он будет бить, пока не убьет".
Такой наглости не встречал больше на протяжении карьеры ни разу. Игнатову было безразлично. Потом нам рассказали, что из Алматы он уехал на новом автомобиле. А только что дал свисток о завершении игры, рванул в туннель так, что его не догнал никто. Лобановский после матча свирепствовал. В таком состоянии я его больше не видел никогда. Он схватил стеклянную бутылку минеральной воды и побежал с ней за Игнатовым. Тот успел забежать в судейскую комнату и захлопнуть дверь. Бутылка полетела в дверь и разлетелась в щепки. Если бы не появилась милиция и не оцепила дверь, Лобан бы того Игнатова убил. Но мы тоже были свирепы. Раздевалку разбили, не оставили там целого ничего.
Но это еще не все. Впоследствии Серега Андреев, игравший за ростовский СКА, рассказывал, как параллельно проходил их матч со "Спартаком". Матч их команда, конечно, сдавала. За три минуты до завершения встречи при счете 2:3 в пользу "Спартака" судья назначил в ворота москвичей штрафной. Метров из 17-ти. Андреев "стандарты" избивал хорошо, но на этот раз забивать не должен. "Разбегаюсь, - говорит, - и кричу "спартачам": "Хотите быть чемпионами - терпите!". И вонзил изо всех сил по стенке.
Поверьте, так киевское "Динамо" прессовали каждый сезон. Поэтому Лобановский всегда говорил: "В отрыв должны идти сразу. Чтобы не давать никому шансов".
– Справедливости ради надо сказать, что Лобановский в этом контексте тоже не был святым.
– Матчей он не сдавал категорически. Это я точно знаю. Иногда, когда соперники предлагали ничью, он мог в раздевалке предложить. Но подчеркивал: "Если хотя бы один человек против – не играем". Ибо понимал, что с таких мелких недоразумений начинается внутреннее брожение.
"Чанов позвонил из Донецка и переспросил, действительно ли уйду из "Динамо"
– "Динамо" не выиграло чемпионата в 1979-м, но стало первым в двух следующих сезонах. Виктор Хлус вообще считает это "Динамо" одним из сильнейших в истории.
– Мы тогда действительно были очень сильными. Молодежь набралась опыта, еще были в команде Володя Веремеев, Витя Колотов, Толя Коньков, Олег Блохин, Леня Буряк.
– Почему в те годы команде ничего не удавалось на европейской арене? Причем же проигрывали не сильнейшим соперникам – болгарским "Локомотивам" и "Левски". При этом в матче с "Локомотивом" вы пропустили гол со штрафного, который, если верить воспоминаниям Лозинского, случился из-за того, что над стадионом был туман, а у вас были проблемы со зрением.
– Чуть-чуть не так. Проблем со зрением у меня не было никогда. И нет до сих пор. Так что речь о выездном матче, который мы проиграли 0:1? Мы разбирали ситуацию с Лобановским. У соперников был мастер штрафных – капитан Михаил Михайлов. Я всегда ставил короткую стенку из четырех человек. Чтобы занять лучшую позицию, быть поближе к центру ворот. Когда ставишь в стенку пять игроков, соответственно оставляешь более открытый угол и не всегда успеваешь среагировать, когда у него летит мяч. Так было и в этот раз. Но ведь я не могу побежать к удару! Как только я сделал движение, положил корпус, как Михайлов ударил в мой угол. Я уже не успевал перегруппироваться. Михаил забрасывал мячи со штрафных, словно рукой. Причем по удивительной траектории – не от вратаря, а на подъем. Как Саша Алиев избивал. У них ножка маленькая и мяч летит мягко.
– Место в воротах "Динамо" вы начали терять в ходе второго чемпионского сезона, в 1981-м. Почему?
– В начале года я еще оставался основным, отыграл все матчи и в чемпионате, и в Кубке. Но в конце весны заболел двусторонним воспалением легких. Две недели лежал в госпитале МВД. Там профессор Ященко обнаружил, что у меня проснулись туберкулезные палочки. По словам медика, такие обострения при воспалении лёгких возможны у всех высоких людей. Таким образом, добавился трехнедельный карантин. Конечно, после воспаления полностью атрофировался процесс попадания кислорода в организм. А тем временем своим шансом у "Динамо" воспользовался Миша Михайлов. Он играл хорошо. Лобановский еще дал мне сыграть несколько матчей, но полноценно основным я уже не стал.
– По чьей инициативе вернулись обратно в "Черноморец"?
– Со своей. Понимал, что играть мне осталось недолго. А хотелось забрать к себе из Азербайджана родителей. Мама с папой были в возрасте. Знал, что Лобановский в подобных вопросах шел навстречу Колотову, другим игрокам, потому подошел к Васильевичу, рассказал, что и как. Лобан спрашивал и сказал, что есть возможность предоставить двухкомнатную квартиру. Но родители жили в Азербайджане с сестрой и ее ребёнком. Им требовалось большее жилье.
В это время на меня вышел Виталий Серафимов, человек, под кураторством которого выступал в те времена "Черноморец". Предложил вернуться. Я рассказал о своей проблеме. "Это не проблема, – сказал Виталий Антонович. – Возвращайся, а родителям мы условия создадим". И действительно, квартиру Пароходство выделило, отца устроили на работу.
Правда, Лобановский не желал меня отпускать. Не скрою – Васильевич меня любил, у нас были прекрасные отношения. Он ценил то, что я из Одессы ушел не в Москву, а в Киев. Поэтому долго надеялся, что я останусь. Поскольку я был офицером, то без подписанного Лобановским рапорта об увольнении уйти не мог. Валерий Васильевич подпись подписал. Но когда – 18 января 1982-го! Я уже даже на собрании с "Черноморцем" успел побывать. Лобан сказал мне, что отпустит только тогда, когда найдет мне равноценную замену. Когда договорились с Витей Чановым, наконец-то получил свой рапорт я. "Чайник" еще позвонил мне из Донецка и спросил, действительно ли я собираюсь уходить. Он не хотел идти в команду, где уже есть два сильных вратаря. "Витя, прошу тебя, приезжай скорее, потому что меня не отпустят!" – отвечаю.
"Все мы знаем, как работали Жиздик с Емцем"
– Но в "Черноморце" в 1982-м вы почти не играли.
– Из-за воспаления легких у меня проявилась старая проблема с коленом. Так всегда бывает, когда форсируешь подготовку. Мы тогда на страшном качестве "колхозных" полях во время сборов в Болгарии тренировались. У меня воспламенился хрящ на колене, пошла нагрузка на боковые связки и сустав. Как следствие, во время первого же матча выбивал мяч и колено заблокировалось между большой и малой берцовой костями. В итоге оперировал меня в 15-й больнице на Подоле знаменитый хирург Виталий Левенец. В одной палате со мной со своими проблемами тогда лежали Сережа Журавлев и Саша Бережной. Позже ездил в Левенец прокалывать препарат для питания хряща. "Думай уже постепенно о том, чтобы заканчивать", – советовал тогда Виталий Николаевич.
– Но еще два ярких чемпионата в составе "Черноморца" вы отыграли.
– Причем для одесситов это были лучшие сезоны. Хорошо, что в 1982 году, когда я не мог играть, в "Черноморце" еще был Валя Елинскас. "Вовремя" ты сломался, именно когда я в Донецк собрался", - говорил он мне. "Ничего, пойдешь в следующем году", - отвечал. Так и случилось. А моим дублером стал Толик Чистов.
– В 1984-м "Черноморец" чудом не завоевал бронзу чемпионата СССР.
– Эх… Заканчивается последний для нас в том чемпионате матч. Обыграли 2:1 "Кайрат". А в параллельном матче "Днепр" играет в Минске против местного "Динамо". Нам нужно было, чтобы днепряне не выиграли. Но случилось иначе. Наш матч завершился несколько раньше, поэтому на стадионе ЧМП включили аудио телетрансляции. Замерли, ждем. "Днепр" ведет 0:1, Минск атакует. Слова комментатора: "Нападающий выходит один на один, обыгрывает вратаря, перед ним пустые ворота. Рядом со стойкой!" Тогда нам все стало ясно. Ничего не хочу сказать, но все мы знаем, как работали Жиздик с Емкой. Впоследствии люди по обе стороны рассказали некоторые подробности, после которых подозрения подтвердились.
– "Черноморец" тоже в 1983-м сыграл матч против "Динамо", к которому были вопросы. В первом тайме вы пропустили два мяча и после перерыва уступили место в воротах Чистову, которому забили еще четыре гола.
– Это был провал, не нужно искать подводные камни. Меня заменили, потому что Буряк, выйдя со мной один на один, отпустил мяч. Я его накрыл, а Леша в подкате шипами нырнул и забил мне четырехглавую мышцу бедра. В перерыве Буряк зашел в раздевалку, извинился. Игры я продолжить не смог. Зато в 1984-м мы "Динамо" победили 2:1 в Киеве и 1:0 – в Одессе. Лобановский мне только прошипел: "Ты где собираешься жить?" "В Одессе", – отвечаю. "А, тогда понятно", – шутил, конечно. Позже, я по просьбе Валерия Васильевича привозил в Киев Игоря Беланова и Сашу Щербакова. Должен был Витю Пасулько привезти, но он сбежал в Москву, хотя до того написал заявление в "Динамо". Лобан мог добиться, чтобы его наказали минимум годом дисквалификации, но не стал этого делать.
…Тот "Черноморец" был хорошо сбалансирован во всех линиях, хотя особенно я бы выделил полузащиту. Надежность обороны гарантировали такие опытные исполнители, как Василий Ищак и Владимир Плоскин. В середине поля играли молодые, амбициозные ребята Володя Финк и упоминавшийся Пасулько. Впереди, кроме Беланова, действовал Иван Шарий. Ваня выдал, когда в конце 1983-го вызвал на соцсоревнование киевское "Динамо" (в те времена команды были обязаны вызвать друг друга на соцсоревнования; побеждала та, которая финишировала по итогам следующего сезона выше – авт. ). Со стороны Шария это была авантюра, но мы ее выиграли, потому что киевляне в 1984-м финишировали седьмыми.
"Звонит Семен Альтман: "Час назад Прокопенко умер. Я сейчас здесь"
– Оставили "Черноморец" после такого успешного года по состоянию здоровья?
– Да. И предупредил тренеров заранее, помог найти себе замену в лице Вити Гришко. Собственно, мы и договаривались, что отыграю три года и закончу. Хотя Виктор Прокопенко говорил: "Если есть желание – оставайся". Однако я еще раз съездил в Левенец и он посоветовал не рисковать и заканчивать. Да и, наверное, так правильно. Ибо приятно, когда тебе выходит, а не когда люди свистят и гонят с поля.
– Владимир Бессонов как-то сказал: "Врачи же – дилетанты, их не надо слушать" .
– (Смеется). Врачи тоже разные бывают. Есть, конечно, коновали. Любители ли при любых обстоятельствах что-то уколоть, как Владимир Малюта из "Динамо". У него не существует таблеток, только уколы. Голеностоп подвернул – получай блокаду. Беса так обкололи обезболивающим, что у него нога не залезала в бутсу. Но он уходил. Только вот теперь тяжело ходить. Хотя не стар еще. К счастью, сейчас ни один врач такого себе не позволит. Потому что футболист может подать за такие авантюры в суд и придется платить. Сейчас уже не врач принимает решение, что нужно делать, а игрок. Раньше было наоборот. Сейчас врач только сообщает о сути травмы и предлагает варианты лечения или восстановления.
– Вы упомянули о Викторе Прокопенко. Кажется, с ним вы сработались без проблем?
– Виктор Евгеньевич – авантюрист в хорошем смысле слова. Он любил рисковать, принимать решения, казавшиеся авантюрными на первый взгляд, а в итоге приносившие результат. Время показало, что Прокопенко каждый рискованный шаг тщательно взвешивал. Бывало, едем на тренировку и спрашиваем: "Евгеньевич, что сегодня будем делать?" "Дыр-дыр поиграем", – отвечает. Мы думали, это шутка, но приехали на базу и действительно играли "дыр-дыр". Все были счастливы. Это психология.
…Знаете, мы с Виктором Евгеньевичем виделись за две недели до его смерти на первом контрольном матче "Черноморца" под руководством Виталия Шевченко. Сидели, шутили – я, Прокоп и Витя Догадайло, на базе в Совиньоне. Виктор Евгеньевич неподалеку незадолго до этого построил дом. Как раз поехал туда картины развешивать и случилась беда… Мы после футбола еще попарились в бане. Прокоп и Догадайло тогда, кстати, только чай пили с медом. Спиртного вообще не употребляли. Я еще удивился. Тепло тогда пообщалось. Я уехал, а вскоре звонит по телефону Семен Альтман: "Час тому Витя умер. Я сейчас здесь". Это шок, потому что этот человек был полон желания жить.
Помню 60-летний юбилей Прокопенко. Он работал в "Шахтере", праздновал соответственно в Донецке. Меня пригласил, но приехать не получалось. Сказал, что поздравлю в другой раз. Так и вышло. Взяли с донецким другом виски, зашли к Виктору Евгеньевичу, уже ставшему спортивным директором клуба, в офис. Посидели, пообщались.
Продолжение следует.