"Мой ночной кошмар накануне полета стал реальностью. В самолете погас свет, и он начал падать"

Элио Нето:

– За несколько дней до того, как мы отправились на первый финал Кубка Судамериканы в Колумбию, мне приснился ужасный кошмар. Когда я проснулся, то сказал своей жене, что попал в авиакатастрофу. Я находился в самолете ночью, шел сильный дождь. Затем самолет внезапно начал падать, но мне каким-то чудом удалось выбраться из-под обломков. Я оказался на горе, было темно. Это все, что я вспомнил.

В день поездки на финальную игру я не мог выбросить этот кошмар из головы. Я отправил сообщение своей жене с самолета и попросил её помолиться Богу и попросить Его защитить меня от этого кошмара. Я не хотел верить, что это произойдёт, но я попросил её помолиться за меня. Но, к сожалению, мой сон стал реальностью. В самолёте погас свет, и он начал падать.

Джексон Фольманн:

– В самолете в тот день было очень весело, как на празднике. Мы играли в карты, слушали музыку.

Алан Рушель:

– Я показывал разные фокусы с колодой карт. Мне всегда нравилось это делать. Мы слушали музыку. Это были люди, счастливые создавать историю, независимо от того, стали бы мы чемпионами или нет. Мы вывели клуб из небольшого бразильского города в финал Копа Судамерикана и были очень счастливы.

Джексон Фольманн:

– Это был тихий полёт, пока все огни не погасли. Люди хотели знать, что происходит, но экипаж ничего не объяснял. Всего за несколько минут до того, как мы упали, бортпроводник прошел мимо и сказал: "Пристегните ремни, мы собираемся приземлиться". Он был очень спокоен. Никто ничего не сообщал по микрофонам. А потом мы начали падать.

В мире найдётся не так много людей, которые пережили этот момент. Вы находитесь на пути к осуществлению своей мечты, вместе с друзьями, все счастливы, а уже через мгновение огни в самолёте гаснут, и вы падаете с небес.

Я просто успел помолиться и попросить Бога защитить меня. Внутри самолёта вы ничего не можете сделать. Вы не можете убежать, не можете плакать, не можете просить о помощи, вы не можете спросить: "Почему?" Всё, что вы можете сделать, — это отдать свою жизнь в руки Бога.

Алан Рушель:

– Иногда я даже пытаюсь вспомнить момент падения, но не могу. Думаю, мозг блокирует эти воспоминания.

Элио Нето:

– Я помню свои последние слова перед падением. Я молился вслух. Когда я увидел, что мы действительно падаем, то сказал: "Иисус, я читал Библию, Ты сотворил много чудес. Помоги нам, помилуй нас, ты – пилот этого самолета". Но даже молясь этому всемогущему Богу, я понимал, что мы находимся в практически безнадежной ситуации.

"Многие люди стонали от боли. Мои друзья умоляли о помощи, но я ничего не мог поделать"

Джексон Фольманн:

– Многие люди начали молиться вслух. Перед тем, как мы упали, все задавались вопросом, что происходит. Люди кричали: "Кто-нибудь может сказать, в чём дело?". Это последние слова, которые я помню перед авиакатастрофой.

Я очнулся в лесу, открыл глаза, но было очень темно и холодно. Шёл дождь. Я ничего не мог видеть, только слышал кое-что. Многие люди стонали и просили о помощи. Я тоже начал просить о помощи, но понятия не имел, где нахожусь. Я не понимал, что самолёт разбился. Я просто лежал и говорил, что не хочу умирать.

Мои друзья умоляли о помощи, но я ничего не мог поделать. Это был самый сложный момент. Я не мог подняться. Было так темно, что я никого не видел. Я терял сознание и снова приходил в себя, а потом заметил вспышку света в лесу и людей, которые кричали: "Национальная полиция, Национальная полиция!".

Когда полиция прибыла на место крушения самолёта, некоторые люди, которые звали на помощь, уже не издавали никаких звуков, или их голоса были очень слабыми. Это был очень печальный момент.

Полицейский сказал мне: "Успокойтесь. Вы спасены". Он спросил мой возраст и имя, а я ответил: "футболист". Позже сержант признался, что это была самая ужасная сцена, которую он когда-либо видел. Он пытался поднять меня за спину, но я не мог встать, потому что мне было очень больно. Моя левая нога свисала только на сухожилиях. Спасатели должны были вынести меня на холм. Из-за очень сложного ландшафта это было опасно, потому что повсюду валялись острые обломки самолета. Эти спасатели — настоящие герои. Я помню, что попросил у них воды, немного выпил и потерял сознание.

Элио Нето:

– Когда я очнулся в больнице, то ничего не помнил об аварии. Первые слова, которые я сказал своей жене, выйдя из комы: "Бог был со мной всё время". Я сказал это дважды. Но я ничего не помнил. Врачи ничего мне не рассказывали об авиакатастрофе, они хотели, чтобы я сначала пришел в себя. Я знал, что нахожусь в больнице, но не понимал, где именно. Люди, которые работали в этой больнице, говорили по-испански. Я был очень сбит с толку.

Когда я увидел врача из "Шапекоэнсе", то вспомнил, что нам нужно сыграть в финале. Я сказал: "Доктор, что случилось? Я что-то себе наделал во время матча?". А он ответил: "Да, сынок, ты получил травму во время игры". Я ему поверил и думал, что игра всё ещё продолжается. Я был обижен на Бога, потому что не понимал, почему Он вытащил меня из финала и я не могу помочь своим друзьям.

Алан Рушел:

– Мой отец говорит, что когда я очнулся в больнице, то первым делом сказал ему: "Неужели это произошло?". Следуя рекомендациям врача, он лишь рассказал, что самолет должен был совершить аварийную посадку, но со мной, Нето и Фольманном всё в порядке. В тот момент я думал, что мы трое были единственными пострадавшими. Я думал, что игра состоится, и все еще переживал из-за финала.

На следующий день врачи пришли поговорить со мной. Они сказали, что хотят рассказать мне правду, но я должен сохранять спокойствие. Мне сообщили, что самолёт разбился и это не была аварийная посадка, что выжили только шесть человек: я, Джексон, Нето, журналист и ещё два члена экипажа. Вот тогда весь мой мир рухнул: "Это просто кошмар. Это ложь. У меня просто ужасный кошмар. Я проснусь через мгновение…".

"Я думал, что фанаты ворвались в лагерь „Шапекоэнсе“ и напали на нас, или, возможно, меня избили на парковке перед игрой"

Элио Нето:

– Как-то я очнулся в отделении интенсивной терапии и начал сомневаться в словах врачей. Я смотрел на своё тело — всё было изрезано. Мое ухо висело. Я думал: "Это невозможно, чтобы я получил травму во время игры. Что-то не так". И я спросил у врача: "Кто этот парень, который со мной такое сделал? Он, наверное, очень сильный!". Я думал, что фанаты ворвались в лагерь "Шапекоэнсе" и напали на нас, или, возможно, меня избили на парковке перед игрой. Но я никогда не думал о самолете. Как я мог себе такое представить?

Через несколько дней я проснулся на рассвете и увидел, что мой отец сидит в кресле и плачет. Именно тогда я понял, что они мне лгут. В палату пришли все врачи, которые ухаживали за мной. Там также были моя мать, сестра, психолог и священник. Они сказали, что должны мне кое-что рассказать. Отец спросил: "Ты можешь вспомнить свой сон?". Я ответил: "Конечно, я помню сон. Я рассказал своей жене, что ночью был в самолете. Шёл сильный дождь. Неожиданно погасли все огни, и самолет упал. Мне удалось выбраться из обломков, и я оказался на горе. Было темно".

Странно, но когда я начал рассказывать о своём сне, психолог вышел из комнаты и начал плакать, моя мать тоже рыдала. И тут врач сказал: "Это был не сон. Всё было правдой. Самолет "Шапекоэнсе" разбился". Это был самый тяжелый момент в моей жизни. Я не мог в это поверить, думал, что врач какой-то сумасшедший: "О чем ты говоришь?".

Хорошо, если это действительно произошло и я остался жив, то все остальные — тоже живы. Я спросил, где мои товарищи по команде, но получил ужасный ответ: "Выжили только вы, Алан, Фольманн, журналист и два члена экипажа". Я не мог в это поверить. Это было невозможно. Я подумал: "Если я жив, то почему погибли все мои друзья? Как я сумел выжить в результате авиакатастрофы? В этом нет никакого смысла…".

Джексон Фольманн:

– Я четыре дня пробыл в коме, а когда вышел из неё, мой мозг блокировал все воспоминания об авиакатастрофе. Я не включал телевизор, моя семья ничего не рассказывала, а я ничего не хотел знать. У меня было представление о том, что произошло, но я думал, что выжило гораздо больше людей. Я думал, что мы пережили аварийную посадку.

Помню, как однажды психолог зашёл ко мне в палату и сказал: "Произошёл несчастный случай, и самолёт разбился. Все погибли. Вы выжили, но больше никогда не сможете играть в футбол". Моя семья сказала мне, что я лишился правой ноги. Меня охватила глубокая печаль, я думал о своих друзьях. Странно, но я больше переживал из-за ноги, чем из-за своей жизни. Позже выяснилось, что Алан и Нето тоже выжили. Это дало мне дополнительную мотивацию продолжать борьбу.

Элио Нето:

– Я был последним, кого удалось спасти. Я пролежал под обломками восемь часов. Рано утром часть спасательной команды уже покинула место аварии. Там осталась только полиция, чтобы охранять тела и собрать наши вещи. Внезапно один из офицеров сказал: "Эй, я что-то слышу, кто-то стонет от боли". Другой полицейский ответил: "Ты сумасшедший. Это невозможно". Но тот быстро перебил его: "Нет, нет, нет. Все замолчите. Сейчас вы услышите". Затем они все побежали туда, откуда доносился звук. Полицейские начали раздвигать стволы деревьев и обломки самолета, пока один из них не заметил моё лицо. Я был в ужасном состоянии, полностью разбит.

Они освободили меня из-под обломков и посадили в грузовик. Потребовался целый час, чтобы спуститься с горы и доставить меня в клинику. Мои глаза были полностью белыми и закатились вверх. Они говорили, что я умер, но я всё ещё дышал. Никто из них не верил, что я смогу выжить.

Когда я вышел из комы, ко мне приехала медсестра, которая была со мной в машине скорой помощи на горе. Она стояла в дверях и смотрела на меня. Когда она обняла меня, всё её тело дрожало. Она держала меня за руки и говорила: "Я не верю, я не верю". Вот тогда я понял, насколько это невозможно. Это было чудо, что я выжил после всего этого.

Джексон Фольманн:

– В самолете я позвонил Алану, чтобы он сел рядом со мной. Мы дружим больше 10 лет, всегда делим один номер. Но во время полётов Алану нравилось сидеть в хвосте самолёта, там он мог растянуться на трёх сиденьях и хорошо выспаться. По пути в Колумбию Алан тоже сидел в хвосте, а я сидел один. Я почему-то долго уговаривал его пересесть ко мне, и в конце концов он согласился. А через 30 минут произошёл весь этот кошмар.

Алан Рушель:

– В Колумбии я вышел из больницы пешком. Когда я вернулся в Шапеко, меня встречали вся семья и болельщики. Это было впечатляюще.

Джексон Фольманн:

– Я не хотел, чтобы мой отец помогал мне добраться до ванны, лечь на диван или просто сесть. Я помню, что когда я приехал в Сан-Паулу с семьёй, то едва мог стоять, не испытывая сильной боли. И я сказал врачу: "Я уважаю твою работу, но если есть что-то, что поставит меня на ноги, даже если мне придётся пережить ужасную боль, дай мне знать. Давай сделаем это. Я хочу вернуться в "Шапекоэнсе". Поэтому, когда я снова начал ходить на глазах у моих родителей, я испытал невероятные ощущения.

"К сожалению, из-за человеческой жадности произошло непоправимое"

Элио Нето:

– Больше всего меня тронул момент, когда я увидел своих детей. У меня близнецы — мальчик и девочка. Им 10 лет. После авиакатастрофы моя жена оставила наших детей в Бразилии с сестрой, поэтому я не видел их до самого возвращения на родину. Когда они пришли ко мне в больницу, то были потрясены. Я был очень худой, а моё тело было покрыто шрамами. Они смотрели на меня, как на призрака. Я сказал им: "Вы не хотите обнять своего отца?".

Это был первый раз, когда они обняли меня, не сказав ни слова. Они долго плакали, 5 или 10 минут. Они не могли говорить. Они просто обняли меня и заплакали. Я почувствовал невероятное облегчение.

Алан Рушель:

– Самый тяжёлый для меня момент наступил тогда, когда мысль об авиакатастрофе засела у меня в голове. Физически мне становилось лучше, но я понял, что людей, которых я любил, больше нет. Я был очень близок с нашим вратарём Данило, его женой Летицией и сыном Лоренцо. Когда я наконец понял, что Данило ушёл, мне стало очень больно. Он был особенным человеком в моей жизни, и я думаю о нём каждый день.

Джексон Фольманн:

– Мы не хотим, чтобы люди забывали о тех, кто ушел, ведь они — герои. Мы потеряли очень много друзей. У этих людей остались дети, братья, сестры, любимые и родители… Сейчас сложно понять, почему все это произошло? Можно ли было этому предотвратить?

Элио Нето:

– Компания, которой принадлежал самолёт, многократно экономила на топливе. Глядя на факты, сейчас мы понимаем, что рано или поздно это должно было случиться. Они много раз поступали так с другими командами. Компания хотела сэкономить немного денег, а в итоге убила много людей. Все, кто причастен к этой ужасной трагедии, должны быть наказаны. То, что погиб пилот, не означает, что справедливость восстановлена. К сожалению, из-за человеческой жадности произошло непоправимое. Вы же знаете, что говорит Библия: "Любовь к деньгам — корень всякого зла".

Алан Рушель:

– Я помню, как несколько месяцев назад мы с Нето играли на приставке. Мы вспоминали, как обычно действовали на поле наши товарищи по команде. Я сказал: "Чувак, ты помнишь, как играл Сержио Маноел?". И Нето ответил мне: "Кажется, будто они всё ещё здесь". Тогда нам было очень грустно. В те моменты, когда ты понимаешь, что они действительно ушли, становится очень больно.

Нето:

– Даже если я умру, я знаю, что пойду в лучшее место. Я знаю, что Бог поведёт меня за собой. И о наших друзьях сейчас заботится Господь.

– Джексон Фольманн:

– Завтра Алан будет играть против Месси (интервью было записано накануне матча "Барселона" – "Шапекоэнсе" за Кубок Гампера – прим. ред.). Нето вернулся в тренировочный лагерь. А что со мной? Я потерял ногу, но поеду с командой на матч. Я хочу быть счастливым, я не потерял вкус к жизни. Особенно после всего, что произошло.

Алан Рушель:

– Для меня самое важное – достойно прожить свою жизнь. Авиакатастрофа преподала мне хороший урок. Я не знаю, что произойдет в ближайшие 10 минут или когда я выйду из этой комнаты. Мое послание всем – воплощайте свои мечты. Если вы действительно хотите что-то сделать, то делайте это немедленно. Живите на полную, ведь вы не знаете, что может случиться завтра.

Элио Нето:

– Авиакатастрофа научила меня ценить маленькие радости жизни. В больнице я носил подгузники, не мог принимать душ самостоятельно в течение нескольких месяцев. А когда мне наконец стало лучше и я смог принять душ самостоятельно, почувствовал, как вода падает на мою кожу, то чуть не заплакал.

Когда я впервые ударил по мячу после авиакатастрофы, то почувствовал, что снова стал ребенком. Я должен был умереть в тот день, но Бог дал мне второй шанс, и я сделаю всё возможное, чтобы оправдать его и почтить память всех моих друзей, которые ушли.

Интервью для The Players Tribune перевёл и адаптировал Владимир Лесько

"Глаза были белые и закатились Никто не верил, что я выживу": выжившие игроки "Шапекоэнсе" – о ужасной авиакатастрофе