День с Ахметовым, цензура из-за Шевы, коньяк для Маркевича и кровь в Москве: откровения звезды "Нашего футбола"
Откровенное и колоритное интервью Любомира Кузьмяка с Сергеем Голяченко. Часть вторая.
Сергей Голяченко / Facebook
Все новости ЧМ-2026 в один клик.
"Ахметов сказал: „Я вижу, что вы смеетесь“"
– Давайте вернёмся в 1998-й. Именно в этом году вы придумали свою эпохальную фразу.
– Взял и придумал. Я работал на радио. К тому моменту перечитал много литературы, вроде Кастанеды. Искал смысл жизни. Человеку ещё нет 30, он ищет себя во всём. "Всегда попадайте в девятку и никогда не попадайте в офсайд" – это же не просто футбольное выражение.
– Смысл гораздо глубже?
– Это метафора. Всегда достигайте цели, но никогда не оказывайтесь в положении "вне игры". Потому что жизнь – это игра. Какой бы она ни была. То удачная, то неудачная. Успешная, неуспешная… Но это игра. Ты в игре. И пока ты в игре, у тебя есть шанс и надежда. Если ты вне игры, у тебя ничего нет. Кстати, позже Игорь Цыганик привез мне ручку на память – то ли из Львова, то ли из Луцка. На ней был мой девиз. Храню её до сих пор.
– Сергей Бондаренко рассказывал: "Сколько мы ни боролись, сколько ни просили: „Сергей, надо быть более разнообразным“. Он что-то там менял, но всё равно заканчивал своей „девяткой и офсайдом“".
– Что со мной сделают? Я же выхожу в прямом эфире. Да, так и говорили. Я отвечал, что не хочу. Всё. Я трижды уходил с этого канала. Каждый раз по разным причинам. Курьёзов было очень много.
– Какой первый приходит на ум?
– Предупреждал, что некоторых людей нельзя выпускать в эфир. Пришли руководители профсоюзов Игорь Гатауллин и Олег Печерный. Публично начали спорить. Один взялся снимать штаны. И это на всю страну. Пришлось разнимать. Бывало, что сюжета ещё физически нет, а время нужно тянуть. Передавали видео только из областных центров. Поэтому корреспондент из Кривого Рога после игры в 21:00 на машине мчался в Днепропетровск 140 километров. И должен был успеть к тому моменту, когда я в программе буду говорить о Кривбассе. А это не аналоговое телевидение: кассеты, линейный монтаж… За это время киевские журналисты начитывали текст и бежали в аппаратную. В чём опасность?
– В чём?
– Если оператор не снял красную карточку или, что ещё страшнее, гол. Это же не трансляционная камера. А ребята уже прочитали текст – могли возникнуть несовпадения. Как-то выкручивались. Режиссёр Влад Яблонский кричит в ухо: "Тяни время". Как его тянуть? Хорошо, когда есть гости. А если их нет? О чём мне рассказывать? "Пили, ели, молодую видели". Каждая секунда в прямом эфире тянется вечностью. Режиссер кричал: "Уже бегут по коридору. Продержись секунд 40".
– Вас часто обвиняли в симпатиях к киевскому "Динамо".
– А разве это не понятно? Я же киевлянин.
– Однако негатива или предвзятости по отношению к "Шахтеру" у вас не было.
– На тот момент – нет. Тогда "Шахтер" был другим. Хороший конкурент, но не более того. Как-то приехал в Киршу на съемки интервью с Ринатом Ахметовым. Провели вместе весь день. Он многое рассказал, но мне больше всего запомнилось его обещание: "Мне не верили, что "Шахтер" станет чемпионом. Мы выиграли. Теперь не верят, что мы выиграем еврокубок". Я не выдержал и улыбнулся. "Я вижу, и вы смеетесь. Ничего, мы будем идти к этой цели", — сказал Ринат Леонидович. Победа в Кубке УЕФА достойна только уважения. В частности, и к Ахметову, который сдержал слово. Я вообще дважды в футбольной жизни удивлялся. Тот триумф "горняков" — как раз один из тех случаев.
– А во второй раз когда?
– Когда Семин в "Динамо" сделал из Эль-Каддури опорного полузащитника. До этого мне казалось, что марокканец из другого вида спорта. В такие моменты приятно удивляешься. Это классно.
"В обзоре матча предлагали не вставлять момент с футболкой Шевченко"
– Футбол дарит много незабываемых эмоций и прекрасных знакомств. О ком у вас остались особые воспоминания?
– Приятных собеседников можно перечислять до утра. Я видел в футболе множество прекрасных и умных людей. Из иностранцев первыми на ум приходят сэр Бобби Робсон, Арсен Венгер. С минусом – Жозе Моуринью.
– Что не так с Моуринью?
– Его высокомерие. Робсон – совсем другой. "Динамо" выиграло у его "Ньюкасла" 2:0, хотя англичане выглядели лучше. Шацких забил сумасшедший гол. Пробил по мячу, который катился из-за спины. И попал в "девятку". А я с оператором стоял на расстоянии нескольких метров от этой "девятки". Впоследствии второй гол забил Хацкевич. После игры я пытался подразнить сэра Бобби. Мол, вы так хорошо играли — что же такое? Он сказал мне фразу, которая мне ужасно понравилась: "Голы меняют лицо игры". Класс, запишу!
– Все восхищались величием Валерия Лобановского. Какие у вас воспоминания?
– Общался с ним 3–4 раза. В основном в Борисполе перед вылетом. Не все журналисты осмеливались подойти. Я, молодой и наглый, не упускал случая. Валерий Васильевич – действительно великая личность. Человек, который четко понимает, чего хочет. Знает, как этого добиться. В голове у него уже выстроена модель. А потом под эту модель подбирает футболистов и выстраивает игру. Я приезжал на его тренировки — таких тактических моделирований не видел больше ни у кого. В конце концов, Клоппа и Гвардиолы тогда ещё не было, а за Липпи или Сакки я наблюдать не мог.
– Вы упоминали о трёх прощаниях с "Первым национальным каналом". Каковы причины?
– 2004 год, Македония – Украина. Все помнят разбитое лицо Шевченко, окровавленную футболку и его реакцию. Наш нападающий просто ушел с поля, его никто не заменял. "Наш футбол" выходил через два дня. За день до передачи коллектив собрался, а мне не переставали звонить. Аргументация: "Ну ты же понимаешь. Ничего не было". Это же кощунство. Как ничего не было?
– Некоторые люди просто не хотели, чтобы об этом эпизоде упоминали в эфире?
– Предлагали компромисс – не вставлять в обзор матча момент с футболкой Шевченко. Мне так надоели эти звонки… Я был зол, я был молод. И в эфире прозвучало примерно так, за цитату не ручаюсь: "И хорошо, что знающие люди наконец объяснили, что Шевченко сорвал и выбросил футболку не потому, что презирает Украину. А потому, что не хотел запачкать кровью священный трезубец. И мы с вами до сих пор удивляемся, почему мы на 78-м месте в мировом рейтинге ниже Ямайки, Бахрейна и даже Гондураса".
– Реакция руководства?
– Приехал на работу, подошел к секретарше: "Солнышко, мне нужно ехать в Донецк, там "Шахтер" играет. Надо оформить командировку". Она отвечает: "Вы никуда не едете". Я удивился – с каких это пор секретарша такое решает. Пришел Сергей Бондаренко: "Старик, пошли в мой кабинет. Твоего уже нет. Свой я тоже в 13:00 увольняю". Потом нас пригласили к руководству канала.
– Говорили о вчерашнем выпуске?
– Зашли с большим обходом. Потом услышал вопрос: "Может, ты хочешь, чтобы программа была лучше? Не надо лучше. Надо, как надо". Сообщили, что меня снимают с эфира, но не увольняют с работы. Я рассердился и ушел. В отличие от сегодняшнего дня, у меня всегда было, куда пойти. Два года проработал главой спортивного департамента на НТН, запускал этот канал. Всегда мог вернуться на свое "Музыкальное радио"…
"У меня есть две страсти: футбол и театр. Я уже никогда не перестану их любить"
– В 2010-м после президентских выборов вы ушли с канала безвозвратно. Это прощание можно связывать непосредственно с руководителями НТКУ Бенкендорфом и Арфушем?
– Арфуш вообще не имел к этому отношения. Давление было серьёзным, длилось несколько месяцев. На канал пришли новые люди. Давили ли на Бенкендорфа, я не знаю. До того момента, пока я не решил подать на него в суд, мы вообще не были лично знакомы. Я делал свою работу, он – свою. Привели людей, они возглавили определенные направления. Один из них работает сейчас, он публичная личность. До недавнего времени сидел в студии моего коллеги Саши.
– Денисова?
– Да. У нас с Сашей всегда были прекрасные отношения. Денисов – замечательный парень. Ведь существовало две программы. У Саши и у меня, вот и всё. Так вот этот новый сотрудник настойчиво звал меня к себе. Я зашел. Он мне объяснил: "Руководство у меня требует, один из вице-премьеров… Ну ты сам подумай. Даю тебе 10 дней". Я сказал, что готов ответить за 10 секунд. Ответить отказом. Спустя некоторое время меня вызывает к себе министр спорта: "Сергей, вы же понимаете…"
– Масштабно.
– Я удивился – целый министр вызывает к себе какого-то простого журналиста. В прессе меня обливали грязью. Странно, когда руководитель телеканала убегал от меня вместо того, чтобы откровенно поговорить. Пригласили меня в профком. Егор Бенкендорф поставил точку – профессиональная непригодность. У меня был только один вопрос: "У меня?" А кто такой Бенкендорф? Меня люди в стране знают. Его отца, режиссера, – тоже. А его сын, кто это? Он мне выносит заключение о профессиональной непригодности? Половина профкома встала на мою сторону.
– Однако вы всё-таки ушли.
– 25 апреля 2010 года вышла последняя программа. Впоследствии нас отправили в творческий отпуск в связи с переформатованием канала. В сентябре снова приехали на канал. Нас поставили перед фактом – сокращение штата. Нашего подразделения больше не существует. Мол, можете оставаться на канале. Договаривайтесь между собой. Я собрал всех: ребят и нашу цветочку Катю Полякову. "Люди добрые, моя жизнь – это моя жизнь. Ваша жизнь — это ваша жизнь. Кто хочет, оставайтесь. Вы никому ничего не должны. Каждому нужно кормить семью". Но ушли все. Некоторые через год-два вернулись. Впрочем, ситуация немного изменилась.
– Прощальный эфир вы завершили не только "офсайдом и девяткой": "Прощаясь, я хочу пожелать вам всегда оставаться мыслящими личностями и никогда не становиться аудиторией".
– Размер диагонали экрана обратно пропорционален коэффициенту интеллекта. О чём-то я мог сказать, о чём-то — нет. Пришлось использовать метафоры.
– Это ваш последний на сегодня футбольный опыт?
– Да. Еще Евро-2012 частично освещал на УНИАН. Однако к тому времени я уже работал на СТБ сценаристом реалити-шоу "Взвешенные и счастливые".
– Все эти обстоятельства не заставили вас разочароваться в свободной журналистике?
– У меня есть две страсти: футбол и театр. Я их уже никогда не перестану любить. Просто уже не успею, как говорил Жванецкий. Согласен с журналистом из-за поребрика Познером. Не с его позицией, а с высказыванием: "Журналистики ни здесь, ни там давно нет. Есть отдельные журналисты". Все-таки доктор Геббельс привнес в журналистику очень много ноу-хау. Нынешние акулы пера используют 60% его приёмов. Сейчас факт нельзя выкрутить. Но подать его можно по-разному. Журналистика — это ремесло приготовления информации. Как-то мы с сыном сели перед телевизором — он готовился к поступлению на факультет журналистики. И просто посмотрели вечерний выпуск новостей на 8-9 каналах. Идентичные события подали так, что сын сказал: "Это какие-то разные события". Влияет интонационная подача, музыкальное сопровождение, синхроны.
– Не пытались ли вы отговорить сына идти по вашему пути?
– У меня два сына – я очень хотел, чтобы Александр и Назар стали футболистами. А они пошли в тхэквондо. Зачем навязывать? Если они никогда не выбирали футбольный мяч. Старший сын пришел и сказал, что хочет быть журналистом. Я переспросил, не из-за меня ли это. Он отрицательно ответил. Тогда мы сели и начали готовиться. Саша поступил, закончил. Начинал на радио, как и я. Сейчас работает на ресурсе "Наш Киев". Я за него рад. Младший Назар ещё учится – на переводчика испанского и английского языков.
"Налили Маркевичу коньяка, после чего даже грим не помогал"
– Вы критично относились к своей работе в эфире?
– Всегда. Не знаю, сколько у меня было эфиров – не менее 300. Я приходил домой и на следующий день включал свежий выпуск. У меня записывалась каждая программа. Я анализировал себя и на радио, и когда писал в газеты. Нормальный человек учится до последнего вздоха – никогда не поздно. Есть вещи, за которые мне не стыдно. Однако нет такого материала, который бы меня полностью удовлетворил.
– Работа с гостями в студии – это еще тот экстрим. Были ли особые собеседники?
– Как-то пришел один известный футболист – ужасно скованный. Боится сказать лишнее слово. Я его и так, и так. Уже и о жене, о детях – никак… Вышли после эфира, пошли в кафе прямо в здании канала. Взяли коньяк, выпили. И тут парня понесло! Рассказывал даже о том, что творилось в раздевалке. Настоящий живой человек. На следующий день собрались на "летучку". Я предложил ребятам – давайте наливать гостям не после программы, а до.
– Эксперимент удался?
– В следующей программе, заключительной в году, к нам пришёл Маркевич, которого я очень уважаю. У Мирона Богдановича особенная кожа на лице – капилляры придают лицу красноватый оттенок. Плюс он только что с улицы, под воздействием декабрьских морозов. Налили коньяка, после которого даже грим не помогал — Маркевич просто светился. Задал первый вопрос о "Динамо" – они как раз в Лиге чемпионов играли. "Да так нельзя…", – и он начал хорошенько по команде разносить.
– Сказал всё, что думал?
– Для таких вещей условно есть Леоненко. Есть люди, а есть такие, как Леоненко. Мирон Богданович – это образованный и интеллигентный человек, а не хамистый люмпен. Ему не пристало так говорить. На самом деле сейчас я не могу смотреть на некоторых персонажей по телевизору. Сами дураки и из людей таких делают. Я сразу переключаю каналы. Как это вообще возможно смотреть? Словом, на следующий день решили больше не наливать.
– Благодаря футбольной журналистике вы побывали в десятках стран. Что запомнилось больше всего?
– Москва, 1999 год. Прилетели в Домодедово, кажется. Пресс-атташе сборной Валерий Никоненко раздаёт нам российские газеты. А там: "Бей хохлов, спасай Россию", "Сегодня посмотрим, как трясутся прожилки у украинского сала" и прочее в том же духе. Сначала я должен был отработать на стадионе "Динамо" на матче "молодежек".
– Меры безопасности на высоком уровне?
– Милиционеры, которые нас сопровождали, говорили: "Месяц назад к нам приезжали Rolling Stones. Мы даже их так не охраняли". Я в пиджаке со значком ФФУ, с тризубом. Начинаю репортаж из-под автобуса. На украинском, конечно. "Что-то выдавало в Штирлице советского разведчика: то ли рация за спиной, то ли волочащийся сзади парашют".
– Звучит многообещающе.
– Я так увлекся, что, не успев опомниться, оказался в самом эпицентре толпы. Вокруг собралось немало молодых парней. У кого-то в руках арматура, кто-то с цепью. Вдруг в наш автобус полетел кирпич. У двух игроков нашей сборной лица порезаны осколками стекла. Начинается суматоха, а я продолжаю вести репортаж на украинском. Предупредил в эфире – если репортаж прервётся, то прошу прощения. И тут словно из-под земли выросло ОМОН. Начинают избивать толпу. Один из молодых парней выпрыгивает на холмик с канализационным люком и кричит: "Мусора поганые, вы кого тут мочите? Хохлов мочить надо". Примерно на последних словах его убрали — прикладом прямо в лицо. Бух! До сих пор не понимаю, как я остался невредимым. Даже муха не села.
– Вечером вас ждал десерт на "Лужниках".
– Запомнилось, как на пресс-конференции Йожеф Сабо с порога заявил: "А я вам говорю – Шевченко с этого места вчера 30 раз забил на тренировке".
– Виктор Гусев, российский комментатор, застонал в прямом эфире после нашего гола. Какими эмоциями вы встретили мяч Шевченко – Филимонова?
– Я сидел чуть правее центра, поэтому момент удара видел не идеально – Шевченко забивал в левые ворота. Я не понял, как это произошло. Увидел только навес в штрафную площадку, а дальше – мяч в воротах. Думал, что кто-то из наших головой замкнул. К реальности меня вернул голос диктора: "Гол забил Андрей Шевченко".
– Дали волю эмоциям?
– На фоне гробовой тишины на "Лужниках" было хорошо слышно одного дурака. Я орал на всю Москву. Как сумасшедший. Потом оглянулся вокруг – и ни единого звука в мой адрес. Никто! Ничего не сказал! Я голос сорвал, это не передать словами.
"На улице слышу от соседей: "Что вы в эфире за чернуху показываете?"
– Сейчас вас можно увидеть на телевидении в украинских сериалах. Насколько вы реализуетесь в этой деятельности и каков он, украинский кинематограф?
– Украинского кинематографа почти нет. Пока что. За последний год сколько украинских фильмов вы видели?
– Было несколько качественных: "Черкассы", "Киборги", "Мои мысли тихие". На мой взгляд, замечательные фильмы.
– У нас за год выходит 3–4 фильма. Я имею в виду не сериалы, а полнометражные картины. Сериалы заказывают каналы. Раньше закупали иностранные и их озвучивали. Показывали полгода, потратив примерно 10 тысяч долларов. А сколько стоит один матч? В разы больше. Привезти съемочную группу, нанять режиссерскую команду, 24 камеры с операторами… А что в итоге? Какой рейтинг? Любой сериал перекрывает даже финал чемпионата мира, как бык овцу. Выхожу на улицу и слышу от соседей: "Что вы в эфире за чернуху показываете?" Ответ прост — люди сами же это заказывают. Это их выбор. Рейтинги не лгут, всё отслеживается. Надо же продать эфирное время рекламодателю.
– Десятилетие назад спортивные новости на каналах спонсировали почти исключительно алкогольные бренды.
– У меня с этим связана история. Одна алкогольная компания выпустила для этого безалкогольное питьё красного цвета. Что-то вроде "Юпи". Мы с Бондаренко поехали во Львов записывать интервью с Дыминским. Встречались в центре, в помещении "Радио Люкс". Нашли какого-то крутого гримера нетрадиционной ориентации. Как на зло, он наступил на ногу Петру Петровичу. На его дорогую обувь. Как-то удалось всё это уладить. После 40 минут работы гример ушёл, а Диминский подошёл к зеркалу.
– Петру Петровичу не понравилась работа?
– Сказал охраннику одно слово: "Расческа". Причесался сам и удовлетворенно посмотрел в зеркало. В это время мы разложили на столе, собственно, эту спонсорскую красную водку. Петр Петрович ничего не говорит и берет одну из бутылок. Незаметным для глаза движением открывает ее и пьет. Пока я отошёл к Бондаренко, Диминский уже допивает вторую бутылку. А их в магазине не купишь – они вообще не продаются. Выпустили лишь несколько презентационных экземпляров. Пришлось наливать простую воду и подкрашивать чем-то красным.
– С чем на данный момент связана ваша деятельность?
– Ни с чем и нигде. Веду скромный блог на YouTube, чтобы навыки совсем не потерять. На радио озвучиваю рекламные ролики, в каком-то сериале снимаюсь. В этом году в четырёх поработал. Впрочем, сейчас и этого не могу — зубы выпали. Старею – СКС (старость, б*ть, старость), знаете… До апреля прошлого года у меня была авторская программа на радио – я был дедом Свиридом с острой политической сатирой.
– Возраст – главное препятствие в нынешних кинореалиях?
– Именно в кинореалиях – нет. Скорее, в журналистике и смежных профессиях. Куда бы ни подавал резюме – везде с осторожностью относятся к возрасту. На собеседованиях вместо разговора по существу только и дают психологические тесты. Какие цвета выберете? Какое яблоко? А вот что вы можете в профессии — это никого не интересует. Начинаешь с ними общаться на профессиональном языке — а они вообще не понимают. Хочется спросить: "Вы там совсем… молодые?" Когда слышат, что мне 51, то переспрашивают: "О, а вы ещё живы?" Где у нас футбол? Где у нас возможности? Я же не могу себя навязать. Один раз могу спросить. Если получаю отказ – зачем надоедать людям и самому превращаться в попрошайку? Поэтому стараюсь зарабатывать там, где получается и где что-то умею. Как говорит Мирон Богданович: "Да это же ерунда"...