За последние годы ни один тренер не смог удержаться во главе провансальского клуба. Роберто Де Дзерби готовится к своему второму сезону в чемпионате Франции с "Марселем", а также вернул команду в Лигу чемпионов. Итальянец рассказал о своём первом сезоне с клубом в интервью L'Équipe.

– Мы почти дошли до конца июля, а вы до сих пор на тренерской скамейке "Марселя"... Редко бывает, чтобы тренер оставался на два сезона подряд, это даже впервые за пять лет. Было ли это очевидно, или вы долго думали?

– Для меня нет ничего очевидного, потому что я руководствуюсь инстинктом. Но это было естественно. Мы хорошо завершили сезон, на мой взгляд, проделали очень хорошую работу, полностью перестроили команду. Марсель – идеальное место для меня: город, страсть к футболу – это создано для меня.

– Вам пророчили возвращение в Италию.

– Да, я знаю, но мы уже работали с Мехди (Бенатией) и Пабло (Лонгорией). Я уже звонил игрокам, когда мы ездили в Майами (в конце мая), чтобы встретиться с Фрэнком (Маккортом), разговаривали с СиДжей Иган-Райли, обсуждали Факундо Медину. Сезон уже начался.

– Вы говорили и повторяли, что "Марсель" – это особенный клуб, и знали об этом ещё до прихода. Удивил ли он вас?

– Могу сказать с гордостью, потому что это правда: я очень сильно хотел в "Марсель". Я родился в 1979 году, следил за футболом в начале 90-х, хорошо помню марсельцев из финалов Лиги чемпионов (1991 и 1993), с Крисом Уоддлом. Когда у меня был Макси Лопес в "Сассуоло", мы постоянно говорили о "Марселе". Я хотел в этот клуб, потому что он очень похож на меня в понимании футбола. Он живет футболом, живет крайностями, взлетами и падениями. Матч в воскресенье вознаграждает город за всю неделю ожидания, и меня тоже — в воскресенье футбол вознаграждает меня за всю работу и жертвы. В течение полутора часов я испытываю удовольствие от всего, что делаю.

– Эти крайности, о которых вы говорили, эйфория, которая никогда не бывает далеко, и кризисы тоже – вам это нравится?

– Это вопрос характера. Если ты придаёшь футболу более высокую ценность, чем просто спорт, то ищешь в нём что-то, что наполняет твою жизнь. И я всегда так относился к футболу: это не был спорт, не была работа, это было нечто, что наполняло меня, что давало мне нечто другое – гордость, достоинство, социальную месть, выражение моего характера. Благодаря футболу я самосовершенствуюсь как личность. И верю, что в Марселе всё точно так же. Был бы Марсель тем же самым без команды? А был бы я тем же самым без футбола? Вот что нас объединяет. Я чувствую себя здесь хорошо, этот город похож на меня.

– Что вас беспокоит на отдыхе?

– День! Когда нет того, к чему ты привык. Со временем ты приспосабливаешься. Но если тридцать лет проводишь дни, сосредоточившись на футболе, на правилах, на дисциплине, то когда рутина сменяется отпуском, ты чувствуешь потребность вернуться к своей жизни. И это неприятно, потому что люди думают, что я сумасшедший.

– Были моменты в сезоне, когда вы казались нервным. Например, после матча с "Осером" (поражение 1:3, 8 ноября), когда заговорили о возможном уходе. Вы действительно об этом думали?

– Это не было заявлением "я ухожу". Наоборот. Я брал на себя ответственность, чтобы послать сигнал всем, особенно игрокам. Чтобы сказать: если мы не можем проявить себя на "Велодроме", это означает, что я не могу сделать вас успешными. И тогда было логично сосредоточить внимание на себе, а не на команде. 0:3 дома, этот первый тайм против "Осера" — если говорить об этом матче, все начали бы критиковать игроков. Поэтому я взял огонь на себя. Но это не было желанием покинуть корабль. Я никогда такого не делал. Когда в феврале 2022 года началась война в Украине, и мы все были в подвале отеля, президента не было, генерального директора не было, спортивного директора не было — все уехали. Единственные, кто остался, — это тренер и его штаб.

– Как вы сегодня объясняете тот страх на Велодроме?

– Велодром – уникальный стадион. Уникальный по шуму, по звуку, который там царит. Это не "Сан-Сиро", где весь сектор поёт одну песню одновременно. На Велодроме есть шесть или семь групп, которые поют разные песни одновременно, и получается этот особый шум. К тому же у нас было много игроков — Мейсон Гринвуд, Луис Энрике, Лилиан Брасье, Эли Ваи, Джонатан Роу — которые не привыкли играть в составе такого клуба. Поэтому нужно было время.

Звезды "Марселя", принесшие Франции единственную победу в Лиге чемпионов — где они сейчас?

– Нужно ли было прилагать больше усилий?

– Чтобы добиться результата, мы уехали на три дня в Мальмор. Три очень важных дня, чтобы понять многое: стадион, кем мы хотим быть, какую команду мы хотим создать, нашу идентичность, наши ценности. Некоторые игроки тоже раскрылись. Для меня проблема была понятна. Это не было вопросом физической подготовки или тактики. Это вопрос в голове, эмоциях, личности. И мы над этим работали. Впервые в своей карьере я проводил три дня такого сбора в середине сезона.

– Затем вы поехали в Рим, в конце сезона. Это было по другим причинам?

– Это было совсем по-другому. Мы покинули Марсель, дали игрокам свободу после обеда, во время ужина, вывели их из-под давления Марселя. Меньше работали на поле тоже. Мы работали значительно меньше, но они проводили время вместе. Я верю: если ты дружишь со своим товарищем по команде, если между вами есть привязанность, ты пробежишь для него на метр больше, ты будешь наполнен другим чувством во время важных матчей.

– Игроки говорят, что с вами они учатся новому, чего раньше не знали. Возможно ли научить чему-то опытных футболистов, таких, как, например, Рабьо?

– Я считаю, разница в том, что я заставляю их думать, помогаю им самим находить решения. Нужно искать логику в некоторых вещах. Иногда они говорят мне: "Никогда не думал". Когда я играл, и тренер говорил мне, что именно делать, мне это совсем не нравилось. Мне нравилось, когда он давал несколько вариантов, и я сам должен был выбрать на поле, понимая почему. Делаю то же самое со своими игроками. Я не говорю им, что делать.

– У вас всё же есть очень чёткие принципы, например, по выводу мяча из-под прессинга?

– Да, есть игровые принципы, есть позиции.

– Но вы очень педантичны в отношении выходов! Встань здесь, отдай на правильную ногу, в нужный момент...

– Да, но и здесь... Правильная нога, правильный момент – у всего есть своё "почему", логика, обоснование. И дело также в том, как ты это говоришь. Сказать: "Ты должен делать так!" – это не то же самое, что сказать: "Как ты думаешь, если отдать мяч на эту ногу или на ту, это что-то изменит или нет?" Игрок отвечает: "Да, это меняет". Ты спрашиваешь: "Почему, по-твоему?" Я хочу, чтобы они участвовали. В футболе все хотят иметь игроков с характером. Но если ты этот характер не развиваешь, то он пропадет. Нужно делегировать, нужно доверять. Внутри игровой структуры решения принимают игроки. И вершина — это когда все говорят на одном языке, когда все видят игровую ситуацию одинаково.

– Значит, вам нужны игроки, которые хотят понимать игру, задавать вопросы?

– Понимание идет рука об руку со страстью. Мы же не говорим о математике, алгебре или каких-то сложных науках, а о футболе: если у тебя есть страсть – ты понимаешь. Если ты приходишь на тренировку в 10, а в 13 уже ушёл, если ты относишься к работе как на заводе, то никогда не поймёшь, зачем мы делаем то или иное. Те, кто увлечён, кто интересуется, понимают сразу.

– Вы многого требуете от центральных защитников. Вы просите их играть, рисковать, решаться?

– Я не люблю слово "риски". Я прошу у них мужества, прошу быть первыми, кто хочет забивать, как и от нападающих – первыми бежать и защищаться. Гринвуду, Роу, Амину Гуири я это постоянно напоминаю. И Лео (Балерди) тоже говорю, что нужно много играть. Но рисковать – нет.

– А если центральный защитник допускает ошибку, он получает шквал критики...

– От вас (журналистов)! Но не от меня. Когда происходит ошибка, я злюсь на свой штаб. Если произошла ошибка, это значит, что мы были недостаточно хороши, прежде всего я, чтобы объяснить "почему". Ошибка Рулли в Лилле (1:1, 4 мая), например. Это не техническая ошибка. Он хотел выбить мяч высоко на Пьера-Эмиля Хёйберга. Его ошибка в том, что он не сделал дополнительный пас, чтобы передача дошла до игрока. Ему нужно было сделать пасы: Рулли – Кондогбия – Хёйберг. И я думаю: "Черт! Почему мы ему это хорошо не объяснили?" Тренер вратарей – я его критикую. Достаточно было одного дополнительного паса, мы не рискуем, мы страхуемся, если теряем мяч — хорошо расположились... Поскольку Рулли сделал так много хороших розыгрышей, одна ошибка не повлияет на мою оценку. Я принимаю ошибки, потому что чаще всего ошибаюсь сам: замена, управление игроком, выбор на трансферном рынке... Я – тот, кто ошибается больше всех.

– Вам платят за результат. Но вы также хотите, чтобы зрители получали удовольствие, верно?

– Я вырос на стадионе, мой отец был в фанатском секторе "Брешии", и это полностью повлияло на моё восприятие футбола. Потом я был "десяткой", мне нравилось владеть мячом, мне нравились талантливые игроки, но также самоотдача, упорство, характер. Побеждать, страдая, все вместе, бороться – это мне тоже доставляет огромное удовольствие. Если нужно спасти результат в конце матча, я даже поставлю двух вратарей.

– Вы никогда не довольны, вы сами это говорите.

– Если бы мог, я бы это изменил. Потому что это изматывает. В этом сезоне я был доволен много раз, но всегда думал о следующем испытании. Даже в Гавре (победа 3:1, 10 мая), когда мы вышли в Лигу чемпионов. Я даю игрокам три выходных. Но сразу же думаю: "Черт, я хочу занять второе место. Если проиграем "Ренну", а "Монако" выиграет — мы будем третьими".

"Не сразу поняли, что выиграли Лигу чемпионов": Дембеле — о методах Луиса Энрике, личных изменениях и "Золотом мяче"

– Вы никогда не наслаждаетесь красивой победой, как в Лионе (3:2), например?

– Нет, потому что за большой победой всегда следует поражение. И, собственно, после Лиона мы проиграли в Страсбурге (0:1). Я воспитывался в академии "Милана" вместе с Барези, Мальдини, Тассотти – командой величайших чемпионов. Я видел, как они в воскресенье выигрывали Скудетто, а во вторник утром возвращались к тренировкам, будто ничего и не было. Я никогда не был чемпионом, но старался перенять у них этот менталитет. Как у Криштиану Роналду. Чемпионом не рождаются, им становятся. Тот, кто родился чемпионом, — это благодаря Богу, родителям. Тот, кто становится чемпионом, — благодаря труду, усилиям, амбициям, жертвам.

– Значит, вы больше Криштиану, чем Месси?

– Нет. Месси – всегда.

– В этом сезоне вы будете играть в Лиге чемпионов. Для такого клуба, как "Марсель", это – гордость или что-то привычное?

– Это должно быть обычным делом, если учесть город, клуб, его болельщиков. Если смотреть на результаты последних лет – это не так просто. Считаю, что в прошлом сезоне мы провели великолепную кампанию. К сожалению, нам никогда не удавалось составить достойную конкуренцию ПСЖ, но в Европе никто этого не сделал. Когда я вспоминаю прошлогоднюю предсезонку... У нас было мало игроков, не было клубной структуры, которую сейчас восстанавливают Лонгория и Бенатия. Мы делаем всё, чтобы выход в Лигу чемпионов стал нормой каждый год. Это непросто, ведь есть "Монако", "Лилль", "Лион", "Ницца", "Страсбург" в этом году, раньше — "Ланс" или "Брест". Но это — цель. В этом году цель — пройти в Лигу чемпионов и хорошо там выступить.

– Какой для вас была бы хорошая Лига чемпионов?

– Сегодня трудно сказать, мы ещё не знаем, какую команду сможем собрать. Трансферное окно ещё не закрылось.

– Ваша команда вам пока нравится?

– Да, прежде всего потому, что мы сохранили очень важных игроков: Хёйберга, Адриена Рабьо, Гринвуда, Балерди и других, у которых были варианты перехода, как, например, Роу, который не был основным, но его важно держать в команде. Кроме того, мы подписали двух очень сильных молодых игроков – Си-Джея Иган-Райли (22 года) и Анхеля Гомеса (24 года), которые пришли на бесплатной основе. Это настоящие шедевры от Бенатии. И Медина, который идеально подходит для "Велодрома". И сейчас у нас ещё много работы впереди.

– Главным приоритетом было сохранить ключевых игроков?

– Да. Хотя у них были варианты. У Рабьо были интересные предложения, и он вел себя очень достойно, потому что даже не захотел их рассматривать. У Хёйберга тоже были варианты, у Балерди — тоже. Не знаю, советовались ли они между собой, прежде чем решить остаться, но меня это порадовало.

– Рабьо вас удивил?

– Очень. Потому что итальянские журналисты всегда описывали его иначе, чем я его увидел. Скромный, застенчивый, сдержанный, трудолюбивый. Он действительно увлечен футболом, живет им. Не понимаю, почему в Италии его так не видели. Его мама, с которой я встречался, – очень искренний, эмоциональный человек, я знаю также его братьев. Это хорошая семья, а он – чемпион.

– "Марсель" не выигрывал титулов уже тринадцать лет, хотя другие клубы, кроме "Пари Сен-Жермен", делали это за это время.

– Мы хотим соперничать с ПСЖ лучше, чем это было в прошлом сезоне. Я не говорю, что парижане — клуб покрупнее, чем "Марсель". Я говорю, что до сих пор они были сильнее нас. И это не я говорю, это факт. Классика Италии, матч "Ювентуса" с "Интером": за десять встреч четыре победы "Интера", пять – "Ювентуса" и одна ничья. Классическое противостояние ПСЖ и "Марселя": за 23 матча — 19 побед Парижа, три ничьи и лишь одна победа провансальцев. Для меня это не "Ле Класик". Но если хотите называть это так, то можете. Когда мы играем против ПСЖ, мы хотим выиграть, хотим соперничать, но правда именно в этом. Париж в прошлом сезоне был почти непобедим. И этот ПСЖ, у которого не было ни Килиана Мбаппе, ни Лионеля Месси, ни Неймара, был более сплочённой командой, чем предыдущая. В этом смысле Луис Энрике проделал фантастическую работу.

– В каких аспектах ваша команда ещё может прогрессировать?

– У нас тоже настоящая команда, но с взлетами и падениями. Нужно сгладить эти колебания, которые типичны для "Марселя". И, возможно, они также типичны для меня, потому что я тоже склонен к крайностям. Если мы станем более стабильными, это будет шаг вперёд. Одна из задач этого года, над которой мы работаем с Бенатией, – улучшить не только одиннадцать основных игроков, но и весь состав из 22–23 футболистов. Когда во второй половине сезона мы проиграли пять матчей из семи, у Хёйберга была травма икроножной мышцы, у Мурильо — тоже, Луис Энрике был не в лучшей форме. Гринвуд тоже был не в лучшем виде.

– А как он сейчас?

– Мы проводили физические тесты. Я почти обеспокоен – Гринвуд вернулся из отпуска в слишком хорошей форме. Я ему сказал: "Мейсон, с тобой всё в порядке?" Физические показатели свидетельствуют о том, что сейчас он в лучшей форме, чем в феврале. Это невероятно.

Забарный в ПСЖ: зачем украинец Парижу, каковы шансы потеснить конкурентов и как быть с россиянином Сафоновым?

"Они были сильнее, чем "Марсель": Де Дзерби – о конкуренции с ПСЖ, стиле победителя и своём безумии"