"Я схватил бутылку водки и выпил всю эту дрянь сам": легендарный Адриано не бросает пить – сенсационная исповедь из фавел

Недавно по всему миру разлетелось видео, на котором бывшая звезда из Бразилии пьянствует на улицах родных бразильских фавел. Адриано в своём письме, написанном для The Players Tribune, рассказал, что произошло в его жизни.

Далее — прямая речь.

"Ты знаешь, каково это — не оправдать чьи-то ожидания?

Я знаю.

Самое большое расточительство в футболе: я.

Мне нравится это слово, "расточительство". Не только из-за того, как оно звучит, но и потому, что я одержим растрачиванием своей жизни. Мне хорошо так, в безумном расточительстве. Мне нравится этот стигма.

Я не употребляю наркотики, как они пытаются доказать.

Я не занимаюсь преступностью, но, конечно, мог бы.

Я не люблю клубы.

Я всегда хожу в одно и то же место в моем районе, в киоск "Нана". Если хочешь встретиться со мной, приходи.

Я пью через день, да (и в остальные дни тоже).

Как такой человек, как я, дошёл до того, что пьёт почти каждый день?

Я не люблю давать объяснения другим. Но вот одно из них. Я пью, потому что нелегко быть тем, кто не оправдал ожиданий. А в моём возрасте это становится ещё хуже.

Они называют меня "Императором".

Представьте себе.

Фото: Sam Robles/The Players' Tribune

Парень, который уехал из фавелы, чтобы получить прозвище "Император" в Европе. Как ты это объяснишь? Я не понимал этого до сегодняшнего дня. Ладно, возможно, я всё-таки кое-что делал правильно.

Многие не понимали, почему я отказался от славы стадионов, чтобы сидеть в своём старом районе и пить до беспамятства.

Потому что в какой-то момент мне так захотелось, а это такое решение, от которого трудно отказаться.

Но сейчас я не хочу об этом говорить. Я хочу, чтобы вы присоединились к моему путешествию.

Я уже много лет живу в Барра-да-Тижука, фешенебельном районе Рио-де-Жанейро. Но мой пупок похоронен в фавеле.

Вила-Крузейро. Комплексо-да-Пенья.

Запрыгивай. Поедем туда на мотоцикле. Так я чувствую себя спокойно.

Я дам знать нужным людям, что мы приедем. Сегодня вы поймёте, чем на самом деле занимается Адриано, когда находится с друзьями в очень особенном месте. Никакой лжи или фальшивых газетных заголовков. Всё по-настоящему. Правда.

Пошли, друг. Уже рассветает. Скоро движение на дорогах остановится. Ты не знал, да? Отсюда до Пеньи по жёлтой линии можно быстро добраться, брат. Но только если ехать в это время.

Фото: Sam Robles/The Players' Tribune

Ты едешь или нет?

Я же тебе говорил. Вот оно, прямо у входа в общину. Поле Ordem e Progresso. Черт возьми, я здесь играл в футбол больше, чем на "Сан-Сиро". Можешь не сомневаться, брат.

Чтобы войти и выйти из Вила-Крузейро, нужно пройти мимо поля. Футбол оставляет отпечаток на нашей жизни.

Здесь мой отец был по-настоящему счастлив. Альмир Лейте Рибейру. Вы можете называть его Миринью, как его все знали. Человек с авторитетом. Думаете, я вру? Спросите кого угодно.

Каждую субботу его распорядок дня был одинаковым. Он просыпался рано, собирал рюкзак и хотел сразу же идти на поле. "Давай! Я жду тебя, друг. Пошли! Сегодня будет тяжелая игра", — говорил он. Тогда наша любительская команда называлась "Ханг". Почему такое название? Я не знаю, чувак! Когда я начинал, она уже так называлась. Я долго играл в желто-голубой футболке. Поверьте мне. Те же цвета, что и у "Пармы". Даже уехав в Европу, я никогда не бросал игры "Варзеи", как мы их называем в Бразилии.

Фото: Sam Robles/The Players' Tribune

Конечно. В 2002 году я приехал в отпуск из Италии и больше ничего не делал. Я брал такси из аэропорта прямо сюда, в "Крузейро". Чёрт возьми. До этого я даже не был в доме моей матери.

Я спускался к подножию холма, бросал сумки и с криком поднимался наверх. Я собирался постучать в дверь Качасы, моего дорогого друга (да упокоится он с миром), и в дверь Гермеса, ещё одного моего приятеля детства. Я пришёл, стучу в окно: "Просыпайся, урод! Поехали! Поехали!" Жоржинью, ещё один мой большой друг детства, присоединился бы, а потом… забудь об этом, чувак. Эти парни сошли бы с ума! Остальной мир обнаружил нас лишь через несколько дней. Мы объездили весь район, играли в мяч, просто бродили повсюду, от бара к бару. Даже мул бы не выдержал!

Одним из соперников "Ханга" был "Чапа Квенте". Мы даже играли с ними в финале любительского чемпионата. Я уже был в Парме. Мой отец разговаривал со мной каждый день. "Я уже записал тебя на чемпионат, сынок". Ребята дрожат. Я уже месяц им говорю: "Мой большой чёрный чувак приезжает". А они отвечают: "Это нечестно, Миринью". А мне всё равно. "Ты будешь играть".

Конечно, я играл!

С маленьким пластиковым стаканчиком кока-колы в руке (единственный напиток, который он любил), мой отец объявил, что Ханг выходит в таком составе.

Хангрисмар в воротах. Лемонграсс, Ричард и Качаса в защите.

Черт, Лемонграсс был злым парнем. Он на все жаловался. Ричард бил так же мощно, а то и сильнее, чем я. Каждый, кто стоял в стенке, обсирался, когда он выходил пробивать штрафной...

Гермес в полузащите с Аланом.

Крезио на правом фланге и Жоржиньо на левом, наш седьмой номер.

В атаке — Франк, Динго, обладатель 10-го номера, и Адриано.

С такой командой можно было бы играть в Лиге чемпионов.

Отец и мать Адриано / фото: семейный архив

Я нарисую вам картину. Жаркая погода в Рио, типичная для конца года. Громкая музыка. Самба. Горячие брюнетки ходят туда-сюда. Отец небесный, благослови нас всех. Нет ничего лучше на планете, брат.

Мы выиграли финал. Фейерверк по всей фавеле. Великолепное зрелище. Поистине удивительное.

А ещё на этом поле я научился пить. Мой отец был сумасшедшим. Он не любил видеть, когда кто-то пьёт, а тем более дети.

Помню, как он впервые поймал меня со стаканом в руке. Мне было 14 лет, и все в нашем районе праздновали. Они наконец-то установили прожекторы на поле "Ordem e Progresso", поэтому устроили игру с барбекю.

Было много людей, эта всеобъемлющая радость, типичная для Варжи, понимаете? Самба, люди приходят и уходят. Тогда я ещё не пил. Но когда я увидел, что все дети развлекаются, смеются, я сказал: "А-а-а-а". Я не смог удержаться. Я взял пластиковый стаканчик и наполнил его пивом. Эта горькая, тонкая пена, впервые попавшая мне в горло, имела особый вкус. Передо мной открылся новый мир "веселья". Моя мама была на вечеринке и видела эту сцену. Она промолчала, да? Мой отец… Чёрт возьми.

Увидев меня со стаканом в руке, он пересек площадь со скоростью человека, который не может позволить себе опоздать на автобус. "Эй, стой", — крикнул он. Я сказал: "О, Боже". Мои тёти и мама быстро среагировали и попытались успокоить ситуацию, прежде чем она стала ещё хуже. "Да ладно, Миринью, он со своими маленькими друзьями, он не собирается делать ничего сумасшедшего. Он просто там смеется, развлекается, оставь его в покое, Адриано тоже растет", — сказала моя мама.

Но разговора не получилось.

Старик сошёл с ума. Он выхватил у меня из рук чашку и швырнул её в канаву. "Я не учил тебя этому, сынок", — сказал он.

Фото: семейный архив Адриано

Миринью был лидером "Вила Крузейро". Его все уважали. Он подавал пример. Футбол был его делом. Одной из миссий Миринью было не допустить, чтобы дети ввязывались в то, чего им не следует делать. Он всегда старался привлечь детей к игре в мяч. Он не хотел, чтобы кто-то хулиганил. А тем более, чтобы кто-то хулиганил в школе. Его отец много пил. Он был настоящим алкоголиком. Он даже умер от этого. Поэтому каждый раз, когда он видел, что дети пьют алкоголь, мой отец не колебался ни секунды. Он бросал стаканы и бутылки, которые стояли перед ним, на пол. Но толку от этого не было, правда? Тогда зверь сменил тактику. Когда мы отвлекались, он вынимал свои зубные протезы и клал их в мою чашку или в чашки ребят, которые были со мной. Папа был легендой. Как же мне его не хватает...

Все уроки, которые я получил от отца, были вот такими, жестами. У нас не было глубоких разговоров. Старик не был из тех, кто философствует или читает нравоучения, нет. Больше всего меня поразила его повседневная честность и уважение, с которым к нему относились другие.

Смерть отца навсегда изменила мою жизнь. Это вопрос, который я до сих пор не могу решить. Вся эта хрень началась здесь, в сообществе, которое мне очень дорого.

Фото: Sam Robles/The Players' Tribune

Вила-Крузейро — не лучшее место в мире. Совсем наоборот.

Это очень опасное место. Жизнь тяжелая. Люди страдают. Многие друзья вынуждены идти по другим путям. Оглянитесь вокруг, и вы поймёте. Если я остановлюсь, чтобы пересчитать всех людей, которых я знаю и которые ушли из жизни насильственной смертью, мы будем здесь говорить ещё много дней... Пусть наш небесный отец благословит их. Вы можете спросить любого из присутствующих. Те, у кого есть возможность, в конце концов уезжают жить в другое место.

Черт возьми, мой отец получил пулю в голову на вечеринке в Крузейро. Шальная пуля. Он не имел никакого отношения к этой неразберихе. Пуля вошла ему в лоб и застряла в затылке. Врачи не смогли её извлечь. После этого жизнь моей семьи уже никогда не была прежней. У отца начались частые приступы.

Ты когда-нибудь видел перед собой человека, страдающего от эпилептического приступа? Ты не захочешь этого видеть, брат.

Это страшно.

Мне было 10 лет, когда подстрелили моего отца. Я вырос, живя с его приступами. Миринью больше никогда не смог работать. Ответственность за содержание дома полностью легла на плечи моей матери. И что она сделала? Она справилась с этим. Она рассчитывала на помощь наших соседей. Наша семья тоже была рядом, чтобы помочь. Здесь все живут на скромное содержание. Ни у кого нет больше, чем у других. И всё же моя мама не была одинокой. Всегда кто-то протягивал ей руку помощи.

Однажды соседка пришла с большой коробкой яиц и сказала: "Росильдо, продай их, чтобы заработать немного денег. Так ты сможешь купить перекус для Адриано". Но у неё не было денег, чтобы заплатить соседке. "Не волнуйся, сестра. Продай яйца и верни мне деньги позже". Всё было именно так, чувак. Клянусь тебе.

Другой сосед подарил ей газовый баллон. "Росильдо, продай его. Половина твоя, половина моя". А там моя мама пыталась собрать немного денег, тяжело работая каждый день. Отец оставался дома. А мама бегала за двоих, пока бабушка водила меня на тренировки.

Одна из моих теток устроилась на работу, которая позволяла ей получать талоны на питание. Она передала талоны моей маме. "Росильдо, это немного, но этого достаточно, чтобы хотя бы купить Адриано печенье".

Без этих людей я был бы никем.

Ничтожеством.

Фото: Sam Robles/The Players' Tribune

Чёрт возьми, от этого разговора у меня очень захотелось пить. Остановимся у лачуги моего друга Гермеса. Это за кортом. Вон там! Там, в переулке.

Здесь жила моя бабушка. Донья Ванда, вот какая она была. Я уже рассказывал тебе о ней, да? "Ади-рано, сынок! Иди, ешь попкорн". Бабушка до сих пор не может правильно произнести моё имя.

В детстве я жил у неё каждый день. Моя мама, мой папа и я жили на улице 9, которая расположена на вершине холма. Хочешь подняться туда и посмотреть? Это сложно. Там очень много работы. Лучше останемся здесь, внизу. В фавеле есть определённые правила, которых мы должны придерживаться.

Когда я был ребёнком, моя мама уходила на работу и оставляла меня с бабушкой. Она отвозила меня в школу, а потом в "Фламенго". Я рано начал работать, это нельзя отрицать.

Гермес, друг! Тащи домино для нас. Осторожно, он ворует, как черт. Будь начеку. Гермес коварный. Садись сюда, Жоржинью. Поиграем в домино, можешь начинать.

Мы купались в яме в конце переулка. Бассейны в фавелах всегда такие. Ты не знал, да? Черт возьми, если на юге Рио, где живут самые богатые люди, такая жара, то представьте себе общину на севере Рио. Дети вытаскивают ведра и охлаждаются, как только могут. Я скажу вам, что до сих пор я предпочитаю именно это, понимаете? Я хожу в бассейн, море и так далее только для того, чтобы представить, что я часть богатых районов. Но мне очень нравится принимать душ на крыше или когда я выливаю ведро воды на голову, как мы делаем здесь, в фавеле.

Видите, как люди снуют вокруг? А шум? Черт, фавела совсем другая. Мы открываем дверь и сразу видим своего соседа. Высунешь ногу, а там владелец магазина на улице, тетушка, продающая пирожные с пакетом в руке, двоюродный брат парикмахера, который зовет тебя поиграть в футбол. Все друг друга знают. Конечно, один дом рядом с другим, не так ли?

Фото: Sam Robles/The Players' Tribune

Это одна из вещей, которая больше всего удивила меня, когда я переехал в Европу. На улицах тишина. Люди не здороваются. Все держатся отдельно. Первое Рождество, которое я провел в Милане, было для меня тяжелым.

Конец года — очень важное время для моей семьи. Мы собираем всех вместе. Так было всегда. Улица 9 была переполнена, потому что Миринью был мужем, да? Традиция началась оттуда. На Новый год тоже вся фавела собиралась возле моего дома.

Когда я перешёл в "Интер", то испытал очень сильный удар в первую зиму. Наступило Рождество, а я остался в квартире один. В Милане очень холодно. И эта депрессия, которая наступает в холодные месяцы на севере Италии. Все в тёмной одежде. Безлюдные улицы. Дни очень короткие. Погода сырая. Мне не хотелось ничего делать. Всё это в сочетании с тоской по дому, и я чувствовал себя дерьмом.

Однако Зеедорф оказался замечательным другом. В сочельник они с женой приготовили ужин для самых близких людей и пригласили меня. Ого, у этого брата высокий уровень. Представьте себе рождественский ужин у него дома. Элегантность, которую нужно видеть. Всё было очень красиво и вкусно, но, честно говоря, я хотел быть в Рио-де-Жанейро.

Я даже не провёл с ними много времени. Извинился, быстро попрощался и вернулся в свою квартиру. Я позвонил домой. "Привет, мама. С Рождеством", — сказал я. "Сынок мой! Я скучаю по тебе. С Рождеством. Все здесь, только тебя не хватает", — ответила она.

На заднем плане слышен смех. Громкий звук барабанов, на которых играют мои тёти, чтобы вспомнить времена, когда они были девушками. Что? Те, кто там танцуют, как на балу, танцуют и по сей день. И моя мама тоже. Я мог представить себе эту сцену, просто слушая шум через телефон. Черт, я сразу расплакался.

"С тобой всё в порядке, сынок?" — спросила мама. "Да, да. Я только что вернулся от друга", — ответил я. "А, так ты уже поужинал? Мама ещё накрывает на стол", — сказала она. "Сегодня даже будет выпечка". Черт, это был удар ниже пояса. Бабушкина выпечка — лучшая в мире. Я чертовски расплакался.

Фото: семейный архив Адриано

Я начал рыдать. "Ладно, мама. Наслаждайся. Приятного ужина. Не волнуйся, здесь всё хорошо".

Я был разбит. Я схватил бутылку водки. Я не преувеличиваю, брат. Я выпил всю эту хрень сам. Я наполнил свою задницу водкой. Я проплакал всю ночь. Я отключился на диване, потому что так много выпил и плакал. Но это был конец, да, чувак? Что я мог сделать? Я был в Милане не просто так. Это было то, о чём я мечтал всю свою жизнь. Бог дал мне возможность стать футболистом в Европе. Жизнь моей семьи значительно улучшилась благодаря моему Господу и всему, что Он сделал для меня. И моя семья тоже многое сделала. Это была небольшая цена, которую мне пришлось заплатить, по сравнению с тем, что происходило и что ещё будет происходить. Я это чётко осознавал. Но это не мешало мне грустить.

Хочешь подняться на крышу моего друга Тота? Там мое убежище. Я вызову мотоциклы. Мы возьмём выпивку, и я покажу тебе весь вид на комплекс. Давай, чувак!

Позволь мне включить Тутуфи. Тутуфи, черт возьми. Ты не понимаешь, да? Чтобы подключить мобильник к динамику, блядь. Как ты говоришь? Блютуз? О, я не знаю, как эти слова по-английски, нет, черт возьми. Я учился только до седьмого класса! В фавеле мы должны включать на полную, чувак. Только здесь мы слышим такую музыку.

Фото: Sam Robles/The Players' Tribune

Это Грота, это Чатуба, это Крузейро. На самом деле это всё одно и то же. Одно прилипло к другому. Но это разные общины, входящие в комплекс Пеньи. И ещё там есть церковь Пеньи, высоко наверху, которая благословляет нас всех. Да, я хожу с церковью, которая висит у меня на шее в этом медальоне. Нравится? Тогда надень его, чтобы поймать волну. Я крещу тебя в нашу общину. Какой моральный подъем, правда?

Когда я "сбежал" из "Интера" и уехал из Италии, я пришёл сюда, чтобы спрятаться. Три дня бродил по всему комплексу. Никто меня не нашёл. И не найдёт. Правило номер один в фавеле. Держи язык за зубами. Думаешь, кто-то настучит на меня? Здесь нет долбанных крыс, брат. Итальянская пресса сошла с ума. Полиция Рио даже провела операцию по "спасению". Сказали, что меня похитили. Ты издеваешься надо мной, да? Представь себе, что кто-то может причинить мне здесь какой-то вред… мне, ребёнку из фавелы.

Все меня разрывали на куски.

Нравилось мне это или нет, но мне нужна была свобода. Я не мог больше терпеть, когда мне приходилось постоянно опасаться камер, когда я выходил на улицу в Италии, кто бы ни шел мне навстречу — будь то репортер, теневой дельц, мошенник или какой-нибудь другой сукин сын.

В моей общине такого нет. Когда я здесь, никто со стороны не знает, чем я занимаюсь. Это была их проблема. Они не понимали, почему я ушёл в фавелу. Не из-за выпивки, не из-за женщин и тем более не из-за наркотиков. Это было ради свободы. Я хотел мира. Я хотел жить. Я хотел снова стать человеком. Хоть чуть-чуть. Это проклятая правда. И что с того?

Я пытался сделать то, что они хотели. Я торговался с Роберто Манчини. Я очень старался с Жозе Моуринью. Я плакал на плече Моратти. Но я не мог сделать то, о чём они просили. Несколько недель я держался хорошо, избегал выпивки, тренировался, как лошадь, но всегда наступал рецидив. Снова и снова. Все меня проклинали. Я больше не мог этого выдержать.

Люди несли кучу чуши, потому что им было стыдно. "Ого, Адриано перестал зарабатывать семь миллионов евро. Он что, бросил всё ради этой ерунды?" Это то, что я слышал чаще всего. Но они не знают, почему я это сделал. Я сделал это, потому что мне было плохо. Мне нужно было своё пространство, чтобы делать то, что я хотел.

Фото: Sam Robles/The Players' Tribune

Теперь ты сам это видишь. Что-то не так с тем, как мы здесь сидим? Нет. Извини, что разочаровал. Но единственное, что я ищу в Вила-Крузейро, — это покой. Здесь я хожу босиком и без рубашки, в одних шортах. Я играю в домино, сижу на бордюре, вспоминаю истории из детства, слушаю музыку, танцую с друзьями, сплю на полу.

В каждом из этих переулков я вижу своего отца.

Чего мне ещё желать?

Я даже не привожу сюда женщин. И тем более не связываюсь с девушками из моего окружения. Потому что я просто хочу быть в покое и помнить о своей сущности.

Вот почему я постоянно возвращаюсь сюда.

Здесь меня по-настоящему уважают.

Здесь моя история.

Здесь я узнал, что такое сообщество.

Вила-Крузейро — не лучшее место в мире.

Вила-Крузейро — это моё место".

"Я не смог вытащить Адриано из депрессии — это мой самый большой провал в карьере". От "Императора кальчо" и сборной Бразилии — до повелителя фавел и головорезов