В здании Закарпатской облгосадминистрации, где располагается местное отделение Федерации футбола, есть уникальный лифт. Такого я не встречал больше нигде — ни в Украине, ни за её пределами. Лифт этот без дверей, имеет два входа и курсирует по этажам девятиэтажного здания непрерывно, то вверх, то вниз. Входить в него нужно на ходу. Для молодого человека это задача не то чтобы сложная, но непривычная. Приходится тщательно подбирать шаги. Что же тогда говорить о 78-летнем дяде?

Признаюсь, когда Иван Диковец, выдающийся в прошлом футболист львовских "Карпат", киевского "Динамо" и донецкого "Шахтера", ловко запрыгивал в кабинку, становилось немного страшно. "Ничего сложного здесь нет", — успокаивает в ответ Иван Васильевич, с которым мы как раз собираемся записывать интервью.

Надо сказать, что вытащить господина Диковеца на разговор оказалось непросто. Не потому, что он не хочет. Дело в том, что Иван Васильевич почти не пользуется телефоном. Соответственно, дозвониться до него невозможно. Хорошо, что помогла пресс-атташе Закарпатской областной федерации Анастасия Пензова. Господин Диковец пришел на встречу благодаря её стараниям.

Это был прекрасный нападающий, представитель золотой плеяды закарпатских футболистов послевоенного периода. В конце 50-х годов он поиграл за основной состав киевского "Динамо" Олега Ошенкова, затем по приглашению этого тренера переехал в Донецк. Но легендой стал во Львове, выступая с первых дней создания за "Карпаты".

– Иван Васильевич, как так получилось, что карьеру футболиста вы начали в составе алма-атинского "Урожая"?

– После смерти Сталина в СССР практиковались поездки на целину в Казахстан. На работу. Мне было всего 16, я только что получил паспорт. В Казахстане меня зачислили в школу механизации сельского хозяйства, на комбайнера. Понятно, что работать я поехал только на бумаге. На самом деле меня позвали играть в футбол. Начинал с команды города Кокшетау. Команда любительская, но ездили в Караганду, Чимкент, Кустанай. Играли в чемпионате Казахстана среди команд общества "Колхозник".

Финал чемпионата СССР это ведомство проводило в Одессе. Поехал туда в составе сборной Казахстана и я. До этого в течение месяца находился на сборах в Алма-Ате, параллельно проведя несколько товарищеских матчей в составе "Кайрата", который тогда назывался "Урожаем". Как мы выступили в Одессе, уже и не помню. Знаю, что чемпионами там стали грузины, которые создали команду из дублеров тбилисского "Динамо". За Казахстан, в свою очередь, выступали только двое этнических казахстанцев — вратарь и защитник. Остальные ребята — из России, Беларуси и Украины. После первенства в Одессе мы все должны были вернуться в Алма-Ату. Но руководители допустили ошибку, раздав нам всем паспорта на руки.

После Одессы возвращаться в Казахстан я не хотел. Поэтому погулял по Дерибасовской, пошёл к морю, подождал, пока отправляется поезд в Казахстан, и сам пошёл на вокзал. "Помогите мне, мама заболела, я должен ехать домой, в Ужгород", — говорю девушке, которая продавала билеты. Но она меня узнала. Оказалось, что она тоже посещала матчи с нашим участием. Билет нашёлся, деньги у меня были. Правда, тогда ещё прямых поездов "Одесса — Ужгород" не было, поэтому пришлось делать пересадку во Львове. В знак благодарности купил девушке бутылку шампанского и самую дорогую коробку шоколадных конфет.

– У знакомства было продолжение?

– (Улыбается). Нет. В следующем году приезжал в Одессу в составе ужгородского "Спартака". Пошел на вокзал. Но девушку там уже не встретил. Она вышла замуж и сменила работу. Я тоже в Ужгороде надолго не задержался.

Меня тогда в "Спартак" пригласил бывший киевский "динамивец" Михаил Михалина. Так как же это получилось? В 14 лет пришлось бросить школу. Мне нравилось работать сапожником, или, как у нас говорят, шустером. Поскольку семья у нас была бедная, приходилось искать подработку. Устроился в мастерскую рядом с рестораном "Эдельвейс". "Иванка, ты же совсем ребёнок, как мы тебя возьмём?" — говорили мне. "Две козы, которые есть у хозяйки, нашу семью не прокормят", — отвечал я. Уговорился, взяли меня учеником, платили в месяц по 180 рублей. Шил сандалии, сапожки, туфли. Потом даже опытные сапожники удивлялись, как мне удалось так быстро и качественно шить. Даже не заметил, как вырос. У нас была большая семья — у меня было двое младших братьев и старшая сестра. Все, к сожалению, уже умерли. Я бы тоже столько не прожил. Мне врачи так и говорят: "Твое счастье, что не пил и не курил".

Так вот, вернувшись из Казахстана, я снова вспомнил о ремесле сапожника. Работал в той же мастерской. А заодно и играл за команду того завода в чемпионате города. В одном из матчей мы встречались со "Спартаком". Я тогда забил три мяча. Михалина пришел в ярость, кричал на своего защитника: "Ты что, его удержать не можешь?" А после матча сказал мне: "Жду тебя завтра в шесть на "Спартаке". Вскоре я уже был в составе ужгородцев и в первом матче класса Б против харьковского "Авангарда" забил соперникам головой. Мы выиграли 2:0. Правда, я на месте не сидел. Отыграл за "Спартак" год с небольшим и получил предложение из Киева.

– В то время "динамовцы" любили приглашать закарпатцев.

– Со мной в Киеве играли Йожеф Сабо, Андрей Гаваши, Василий Турянчик, успел ещё немного поиграть с Михаилом Команом (он родом из Виноградова) и мукачевцем, левым защитником Тиби Поповичем. С Дезем Товтом, который играл за киевлян с конца 40-х, успел немного выступить еще за ужгородский "Спартак". Он любил со мной играть. Помню, как мы встречались с командой из словацкого Кошице. Тогда в этом городе было две команды — "Еднута" и "Локомотив". В Ужгороде мы победили 2:1. Второй гол я забил со штрафного — мяч от штанги отскочил в сетку. В ответном матче в Кошице соперники собрали сборную из двух своих клубов. Но мы всё же победили — 2:0. Сначала забил я, а потом — Степан Варга, который впоследствии выступал за московский ЦСКА. Мы его по-дружески называли Цыганом.

У меня же в 1956–1957 годах было достаточно предложений. Выступал за молодежную сборную Украины, в Москве мы стали чемпионами СССР. После этого меня очень хотели видеть в московском "Торпедо" сначала Константин Бесков, затем — Виктор Маслов. Может, и согласился бы, ведь за "Торпедо" тогда играли Эдуард Стрельцов, Валентин Иванов — сильнейшие советские нападающие. Но отговорил меня мой земляк Михаил Михалина. "Иванка, никуда не уходи, — говорит он. — На тебя рассчитывает киевское "Динамо"". Послушал Михаила Михайловича и приглашение из Киева всё-таки дождался.

1959 год. Киевское "Динамо" накануне выездного матча с "Зенитом". Слева направо — Адамас Голодец, Иван Диковец, Григорий Граматикопуло, Йожеф Сабо, Анатолий Сучков, Василий Турянчик, Андрей Биба, Владимир Ерохин, Виталий Голубев, Андрей Гаваши, Юрий Войнов

– Слышал, что Сабо, когда приехал в Киев, не знал ни украинского, ни русского языков. Говорил исключительно на венгерском.

– Нет, немного знал, но плохо. Мне было проще. Я умел говорить и на украинском, и на словацком, и на венгерском. По этнической принадлежности я то ли украинец, то ли русин. За Березным, возле Журнавы, есть село Загорб. Переходите мост – и вы там, где я родился. Деревня небольшая, там жили люди разных национальностей. Правда, долго мы там не задержались. После войны переехали в Ужгород. В те годы исчезло много людей, квартир было в избытке. Жил на Радванке, постоянно играл в "футбол".

А Йотьо Сабо, о котором вы упомянули, бросался соперникам под ноги. Он был настоящим бойцом, но и ужасным грубияном. Йотьо очень не любил, когда соперник от него убегает. Шипы же искусственные, алюминиевые. Соперники подходили ко мне и просили: "Ванюша, скажи ему, пусть одумается. Мы же один хлеб едим. Что он делает?" Конечно, я говорил. На венгерском, матом. "Миче насте?" — то есть "Что ты делаешь?" "Яношку, я же по-другому не могу", — отвечает Сабо. Таких, как Йотьо, в советском футболе было мало. Сужу по себе. Меня тоже сдерживали не по правилам, но при этом не били по ногам, а держали за футболку, за трусы. А потом ещё и извинялись. "Прощай. И спасибо, что за яйца не схватил", — отвечаю я. А Сабо приводил в пример других полузащитников, например Войнова. "Посмотри, — говорю я, — как Юрко делает. Заметит, что соперник мяч отпустил, и тогда подкатывается". Но это было бесполезно. Йотьо играл так, как мог.

– Сабо остался жить в Киеве. А вы после Киева, Донецка, Львова и Черновцов вернулись в Закарпатье.

– Думаете, я не мог получить квартиру в Киеве? Несколько раз предлагали. Но я постоянно отказывался. Говорил: "Мне не нужно. Передайте тому-то и тому-то". Москвич Игорь Зайцев получил мою квартиру. Я знал, что в Киеве жить не буду. А пока выступал за "Динамо", жил в однокомнатной квартире на Институтской.

– Собственно, вы там и поиграли всего три года.

– Меня в Киеве любили. Когда перед матчем диктор называл мою фамилию, трибуны всегда аплодировали. Играл на всех позициях, где говорили тренеры. Имел отработанный удар обеими ногами, бил штрафные. Всегда был здоров, меня называли Божидаром или Ракеткой. А ещё в те годы познакомился со знаменитым партизаном Сидором Ковпаком. Сидор Артемович относился ко мне с симпатией, приглашал к себе домой. У него была прекрасная жена. Владимир Щербицкий тоже меня любил. Бывало, приезжал перед матчем на "динамовскую" дачу на Нивках, звал меня и спрашивал: "Чего сегодня ждать?" "Если бы я знал!" — пожимал плечами.

"Динамо" в Африке. Иван Диковец — сидит крайний слева

Одним словом, я давал надежды в Киеве, пользовался авторитетом и, возможно, задержался бы в "Динамо" надолго. Если бы не поехал с командой осенью 1958-го в турне по Африке – Египет, Судан, Эфиопия. Это была настоящая мука. Отыграл в этом аду, под палящим солнцем, все 13 матчей. А я вообще люблю прохладу. Даже принимая после матчей душ, включал не горячую, а едва тёплую, даже холодную воду. То же самое делал и в Африке, после нескольких часов при температуре около +50.

По возвращении я выхожу на тренировку на стадион имени Хрущева. "Володя, как-то плохо себя чувствую, — говорю врачу. — Голова кружится и болит". Со стадиона меня отвезли в инфекционную больницу. Оказалось, что после Африки у меня развилось воспаление оболочек головного мозга, менингит. Болезнь тяжелая, не каждый её переносит. Но я был молод, здоров, всё тело в мышцах. Пережил. Вскоре уже поехал на сборы в Гагры. Но и там, получая огромные нагрузки, чувствовал слабость.

Вернулся в Киев, снова лег в больницу. Тогда ко мне пришел академик Николай Амосов. "Ваня, будешь жить долго, но в футбол играть не будешь", — говорит он. Не верил, думал, вылечусь. Но Николай Михайлович — человек мудрый, знал, что говорил. Вернуться в состав "Динамо" мне уже не удалось. В 1959–1960 годах играл за киевлян эпизодически.

– Но к Амосову вы всё же не прислушались и, пусть и не в "Динамо", но карьеру продолжили.

– Когда уволился из "Динамо", какое-то время тренировался самостоятельно. Увеличивал нагрузку, бегал кроссы и чувствовал, что ещё не всё потеряно. В конце концов, вернулся в ужгородский "Спартак". Немного поиграл во второй лиге и снова попался на глаза представителям более сильных клубов. За мной приезжали из Харькова, Одессы.

– Но оказались в Донецке.

– Олег Ошенков знал меня ещё по "Динамо". В "Шахтере" он проработал год. Когда узнал, что в Киеве играть я не могу, позвал к себе.

– Владимир Сорокин, который тогда тоже играл в "Шахтере", рассказывал, что Олег Александрович начал свою деятельность в "Шахтере" с борьбы с алкоголизмом.

– Тогда в Донецке действительно пили почти все. Я был одним из тех немногих, кто ни не употреблял, ни не курил. Отказался даже тогда, когда император Эфиопии предложил выпить вместе во время упомянутого африканского турне. После нашего матча с их сборной, который "Динамо" выиграло 5:1, а я забил три гола, был банкет. Император, небольшого роста, примерно такой же, как я, через переводчика позвал меня к себе. Когда я шёл, ребята шутили: "Что, хочешь ему тоже между ног прокинуть?" Ведь я же любил на поле подшучивать над соперниками. Прокинуть им мяч между ног. Император предложил выпить чего-нибудь крепкого. Я ответил, что могу выпить разве что чуть-чуть сухого вина. Переводчик передал это, и после этого специально для меня принесли бутылку. Должен сказать, что такого вина я нигде не пробовал. Необычайно густое, но не крепкое. Очень вкусно! А император чокался со мной, потягивая виски.

– За "Шахтер" в течение 1961 года вы провели всего 16 матчей. На этом и всё.

– Должен сказать, что тренировки в "Динамо" и "Шахтере" в то время были, словно небо и земля. В Киеве занятия были чрезвычайно интенсивными и тяжелыми. В Донецке было проще. Да и условия отличные создали. Оформили меня как шахтера и платили 3000 рублей зарплаты. А директор шахты, армянин, у которого я числился работником, когда я приходил получать деньги, подкалывал: "Ванюша, когда будешь работать?" "Третьего числа", – отвечал я. Третьего числа нам выплачивали деньги.

Но отыграл в Донецке всего год. Причём ушёл не потому, что плохо играл. Пострадал из-за истории с машиной. Причём просил машину не я, а Гена Снегирёв, чрезвычайно техничный центральный защитник. Я поддержал Геннадия и попросил машину за компанию. На шахте согласились выделить нам машины, нужных 10 тысяч рублей у нас было. Но уперся тренер Олег Ошенков: "Так нельзя. Ведь тогда вся команда захочет". Меня это взбесило. В тот же день купил билет на самолёт и улетел домой. Больше не вернулся. Снегирёв остался. Ведь куда же ему было идти? Он местный. Я тоже должен был остаться. Это же моя вина, можно было потерпеть. Команда в Донецке тогда была прекрасная. Если бы остался — стал бы в том же 1961-м обладателем Кубка СССР.

"Ваня, я уже не в „Шахтере“", — звонит мне Гена через пять лет. "Здорово, Генацвале, — отвечаю я. — Садись на велосипед и езжай к нам, во Львов". Так мы ещё год поиграли вместе за "Карпаты".

– Тогда же, в 1961-м, самовольный уход из "Шахтёра" сошёл с рук?

– Нет. Украинская федерация футбола дисквалифицировала меня на три года. Вернулся домой, поддерживал форму, выступая в чемпионате области. Ну и, конечно, играл во второй лиге за нашу ужгородскую команду, которую тогда уже переименовали в "Верховину". Дело в том, что запрет на выступления распространялся только на класс А, а закарпатцы играли в классе Б.

Также в то время я лечил старую травму колена. В Украине соответствующего оборудования не было, поэтому приходилось летать в Москву. Когда приехал в больницу, встретил там известного в 50-е годы борца Алексея Ванина, который прославился как актёр, сыграв главную роль в фильме "Чемпион мира". Зашёл в одну из небольших палат, рассчитанных на двух пациентов, а на одной из кроватей лежит Алексей. "Ванюша, ты что здесь затеял?" — спрашивает он. "Откуда вы меня знаете?" — спрашиваю я, ведь знал Ванина только в лицо, лично мы не были знакомы. "Да киевское же „Динамо“, как его не знать", — отвечает он.

Ванин тогда был заместителем председателя Федерации футбола СССР Валентина Гранаткина. Узнав о моей проблеме, он решил помочь. Вскоре я оказался в кабинете самого Гранаткина. "Каково твое последнее слово?" — выслушав меня, спрашивает тот. "Полностью признаю свою вину, но хочу и дальше играть в футбол", — говорю я. Гранаткин ничего не ответил. Зато Ванин в коридоре сказал: "Езжай домой, устроись на работу. Но работать не будешь. Через полгода снова будешь играть".

– В итоге вы попали не в высшую лигу, а в только что созданные "Карпаты".

– Меня это не пугало. Подумал, что Львов – это совсем рядом с домом. Не прогадал, потому что всё-таки нашёл свою команду. Отиграл за львовян пять лет, был капитаном. Первый секретарь Львовского городского комитета Компартии Генрих Бандровский подарил мне "Москвич". Позже Генриха Иосифовича перевели к нам, в Ужгород, на должность первого секретаря обкома. "Иванка, почему ко мне не заходишь? — спрашивал он, когда мы встречались. — Тебе ничего не нужно?" "Вы мне уже всё дали", — отвечал я.

– Так вот во Львове и придумали эту шутку "Десять овец и Иван Диковец".

– Даже карикатуру в газете нарисовали. Немного неловко было, ведь это высказывание оскорбляло других партнеров по команде. Но я ведь действительно хорошо играл. Меня ценили все тренеры – и Олег Жуков, и Сергей Коршунов, с которым успел поиграть вместе за киевское "Динамо", и Николай Дементьев. Да и команда у нас была хорошая. Борис Рассихин, Виталий Кулаковский до Львова играли в Донецке. Толя Крощенко – воспитанник "Динамо", тоже выступал в Донецке и Харькове. Игорь Кульчицкий — местный парень, боец, технарь. С Дьюлой Баканчошем из Берегова мы потом вместе в Буковине играли, постоянно общались и здесь, в Ужгороде, уже после завершения карьеры. Давно его уже не вижу (Дьюла Баканчош скончался 26 января 2012 года в возрасте 73 лет – авт.). В 1964 году "Карпаты" усилил Валентин Гусев, в 1965-м – Юра Варламов. И тот, и другой – чрезвычайно одарённые нападающие из Ленинграда.

Должен вам сказать, что во Львове играть непросто. Я тогда не мог на улицу выйти. Внимание к команде было огромное, болельщики нам прохода не давали. Выбирались туда, где не так многолюдно. Скажем, могли посидеть в ресторане. Там была певица с прекрасным голосом. Ею все ребята восхищались, потом она уехала в США. Я, правда, женился ещё в 19 лет. С будущей женой познакомились в обувной мастерской. Марийка вышивала заготовки. Поженились и прожили вместе 52 года. Воспитали двоих детей — сын живёт в Мариуполе, дочь вышла замуж и уехала в Коростен. К сожалению, жены уже нет. Сердце подвело. А дети обо мне забыли, давно уже не приезжают.

– Получается, вы сейчас совсем одиноки?

– Не совсем. Дочь брата отвечает за питание в девятой общеобразовательной школе Ужгорода. Постоянно приглашает пообедать и меня. Мы же родные, должны держаться вместе, помогать друг другу. Потому что смотрю телевизор и ужасаюсь – ближайшие родственники дерутся, судятся друг с другом из-за жилья и всяких мелочей… Недавно переписал квартиру на сына дочери брата. Он на таможне работает. Хороший парень, каждую субботу покупает мне на рынке продукты. И даёт 20-ку, чтобы я купил 50 грамм. Куплю себе маленькую бутылочку и выпью два-три раза до ужина, чтобы лучше спалось. Мне даже врачи советуют так поступать. Там, где наливают, не пью. Давно бы уже спился. Ещё тогда, когда жена работала буфетчицей в забегаловке напротив нашего дома на улице Мукачевской. Тогда водка или "паленка", как мы говорим, стоила 3,60.

– Вернёмся к футболу. Из "Карпат" вы ушли в 1967-м, когда команду возглавил Евгений Лемешко.

– Лемех меня не любил ещё с тех пор. Когда мы вместе выступали за "Динамо". Точнее, я играл, а он в основном сидел на скамейке. Основным вратарем у нас был Олег Макаров. Даже тогда, когда в первом матче того самого африканского турне нападающий сборной Египта вышел с Олегом один на один, неудачно зацепил его и сломал Макарову ключицу, Ошенков в следующих матчах ставил не Лемешко, который уехал в составе делегации, а довызвал Виктора Чанова-старшего из "Шахтера". Вскоре Лемешко в "Динамо" уже не было. В следующий раз мы встретились как раз тогда, когда Евгений возглавил "Карпаты". Старые обиды тогда сыграли свою роль. Я сразу почувствовал, что с таким отношением играть не буду. И решил вернуться в Ужгород.

"Карпаты"-1966. Второй слева — Иван Диковец

– Может, причина в том, что вам исполнилось 30. Этот возраст в те времена в советском футболе считался критическим.

– Нет. Силы играть у меня ещё были. Убеждён, что причина исключительно в личных обидах. Я же после Львова отыграл в классе Б за ужгородскую "Верховину" и черновицкую "Буковину" ещё четыре сезона. В Черновцы меня пригласил Михаил Михалина. Возглавив "Буковину", Михаил Михайлович нашел меня и говорит: "Иванка, приходи ко мне. Ты для меня как сын". У меня же родного отца не было, я вырос сиротой. Видел папу два раза в жизни — в деревне, когда был совсем маленьким, и здесь, в Ужгороде. Он бросил маму, а нашим воспитанием не интересовался… Поэтому Михалина создал мне прекрасные условия: кроме зарплаты и 400 рублей за капитанство, я получал дополнительно по тысяче рублей ещё на двух заводах. Запомнилось, как перед одним из матчей София Ротару подарила мне розы. "Иван, с большим уважением к вам", — сказала она, вручая букет.

Буковина-1970

– В Буковине вы отыграли два года и завершили карьеру в 33-летнем возрасте.

– Мог бы играть и дальше. Причин завершения карьеры было несколько. Во-первых, команду возглавил Анатолий Сучков, с которым когда-то тоже играли в "Динамо". Он был против меня. Тоже сводил счёты. Мы поссорились во время одного из выездных матчей "Динамо". Толя, который играл на позиции левого защитника, начал неоправданно часто финтировать. Соперники перехватили мяч и забили нам гол. Тогда я немного накричал на Сучкова. Отношения у нас были натянуты, и в Черновцах это мне аукнется.

Кроме того, мне тогда уже просто надоело, я измотался. Из-за постоянных перелетов времени на отдых не оставалось совсем. Показательно, что зимой 1969 года Олег Ошенков был готов забрать меня обратно в "Шахтер". Это случилось после того, как мы вместе со "Спартаком" выиграли "Весенний кубок". Матчи группового турнира играли в Алуште, а в финале в Ялте победили запорожский "Металлург". "Иван, иди ко мне, — говорит Олег Александрович. — Я перед тобой в долгу". Но я уже не хотел никуда уходить. Прошлого не вернешь.

– После завершения игровой карьеры не чувствовали себя ненужным?

– Окончательно перестал играть аж в 36 лет. В течение трех лет после Черновцов бегал в чемпионате Закарпатской области. А вскоре после этого перенес тяжелую операцию. У меня удалили две кишки. Тяжёлой работой заниматься больше не мог, пенсионером стал слишком рано. Всю жизнь получал "минималку". Мы же считались любителями и, соответственно, трудового стажа почти не имели. Поэтому состояния не накопил вовсе. Но, будучи спокойным человеком, никогда не задумывался о глупостях. Жил тем, что есть. И получал удовольствие.

Бог дал мне дар — играть в футбол. Даже знакомые удивлялись: мол, как из такой бедной "файты" можно так высоко выскочить? Я работал, работал много. И ни разу не жалел, что выбрал именно такой путь. Если бы представилась возможность выбирать заново, ничего бы менять не стал. Но кто же мне этот выбор даст? Доживаю. В январе уже 80 будет. Шучу, что восьмерку уже имею. Осталось к ней ноль прибавить (смеется).

Роман Зуб: Если бы Ковалец не договорился с Татуляном, он получил бы за красную карточку, отобранную у Шебека, пожизненную дисквалификацию

Бывший нападающий "Динамо", "Шахтера" и "Карпат" Иван Диковец: Йотя Сабо воспитывал мадьярскими ругательствами, а София Ротару дарила розы