Руки связаны, на голове черный мешок, а россияне допрашивают и избивают: журналиста из Херсона пытали 28 суток
Никита Черняк – — наш коллега, автор известного портала FootBoom. Летом он попал в застенки херсонской тюрьмы, где оккупанты с ним не церемонились. По просьбе "Футбол 24" Никита рассказал свою страшную историю.
Хочешь видеть наши футбольные новости чаще?
Задержание в день ротации
Бззз! Колеса резко затормозили. Двери стремительно подъехавшей "газели" распахнулись, и из нее вихрем вылетели вооруженные автоматами боевики в масках. "Лежать, руки за спину! Ты кто вообще такой?" Последняя фраза повторяется несколько раз, после чего следует продолжение: "Мы его "пасем" уже целую неделю!"
Он — это мой сосед, у которого дома, как и у меня, несколько недель скрывался один из самых разыскиваемых диверсантов Херсона, мой бывший одноклассник. Когда рашисты пришли к моему соседу, я был уверен, что его нет дома. Поэтому, когда он вышел со мной на связь и рассказал, что находится в розыске, и попросил небольшую денежную помощь, я решил, что не могу оставить его в беде. Я предполагал, что он может быть "приманкой", но до последнего отказывался в это верить. Как только я к нему приблизился, раздался резкий звук.
Ж-ж-ж!..
Я был уверен: ничто не может быть хуже оккупации во время полномасштабной войны. Как оказалось, может. Я оказался в херсонском изоляторе, в районе Склотары, 24 июля — в день, когда в охране произошла ротация. Вместо военных охранять заложников и заключённых приехали силовики.
Как мне впоследствии объяснили сокамерники, под охраной военных ты чувствовал себя в опасности 24/7: каждую ночь они устанавливали большие колонки в коридоре и включали гимн России. Если человек не вставал во время исполнения гимна, избивали всю камеру. Иногда для того, чтобы избить всю камеру, им и повод не был нужен — просто выбирали "жертву" и развлекались.
Военными были молодые парни в возрасте 20–22 лет, которые наслаждались абсолютной безнаказанностью. Во время пыток и допросов они имитировали расстрел заключённых у стены, заставляли играть в русскую рулетку с холостыми патронами, подносили руки пленных к болгарке, засовывали иглы под ногти. С бывшими военными они обращались ещё жесточе, заставляя их съедать флаг Украины. Причём, если кому-то удавалось съесть первые три кусочка флага, четвёртый кусочек разрешалось порезать на мелкие части. Бывших участников ТРО оккупанты заставляли съедать свои желтые повязки. Самая страшная история, которую я услышал в стенах ИТТ, касалась изнасилования одного заключённого другим.
Отношение военных к пленным херсонцам красноречиво характеризовала постоянная фраза во время вступления новичков. Общаясь между собой, они говорили: "пришла коробочка", "забери коробочку". Силовики в этом смысле были более человечными, они говорили: "забери человека".
Пытки током – не самое страшное
Мне в какой-то мере повезло: я ограничился лишь побоями и пытками электрическим током. Перед пыткой током, которую оккупанты называют "северным сиянием", россияне уточняют, есть ли у будущей жертвы проблемы с сердцем. Я не стал уклоняться, ответив отрицательно. И не пожалел. Мне подключили ток сначала к уху и мизинцу, затем – к мочкам ушей.
Ребятам, которые на вопрос о проблемах с сердцем отвечали утвердительно, везло гораздо меньше: им подключали ток к интимным местам. Для пыток российские военные использовали "тапик" — ТА-57. Это – военно-полевой телефон с регулировкой тока: если рашисты видели, что "двойки" было недостаточно, они усиливали мощность тока до "тройки" или "четвёрки". Лично я испытал на себе "тройку", а вот одному из моих сокамерников повезло меньше: ему дали "четвёрку", причём не по ушам или пальцам, а по гениталиям.
Именно на первом допросе я понял, что пытки электрическим током — не самое страшное, что может с тобой случиться. Поверьте, когда вас бьют по ногам резиновой дубинкой в одну и ту же точку 10–15 раз, это в разы болезненнее. Следующие три-четыре дня я пролежал в камере на матрасе, практически не двигаясь. Ходить после пережитого было невыносимо больно.
Как правило, на следующий день после похищения следователи вызывали избитых заключенных на беседу и предоставляли "выбор". Предлагалось либо начать говорить и давать информацию, либо пытки продолжались. Большинство заложников на этой стадии ломались и рассказывали палачам всё. Так рашисты и узнавали фамилии и адреса бывших сотрудников СБУ, бывших участников АТО, бывших украинских военных, действующих на тот момент партизан и диверсантов.
За время своего заключения я успел побывать в четырёх разных камерах, и за это время встретил лишь одного человека, который сумел продержаться под пытками три дня. В камере мы называли его "Халком", потому что он весь был синий от побоев, и я не преувеличиваю. В прошлом — участник АТО, но на допросах несколько дней подряд утверждал, что был помощником повара. У россиян была другая информация, и в таких случаях они пытают человека, пока тот не сломается и не сознается. Они определяли правдивость слов по обрывкам информации, которой располагали. Если человек начинал рассказывать то, что им известно — мозаика складывалась — значит, человек говорил правду. Только тогда в отношении заключённого переставали применять силу и начинали вести диалог.
Рашисты безумно хотели найти бывшего участника АТО, который жил у меня дома. Мой одноклассник действовал разумно и не задерживался надолго на одном месте. В моей квартире и в квартире моего соседа через стену он в общей сложности прожил около месяца, после чего сменил место дислокации. Когда рашисты получили ориентировку с адресом его проживания, от нужного им человека уже и следа не осталось.
У меня не было информации, куда уехал мой друг, а рашисты мне не верили. Поэтому пытки продолжались. Тогда я ещё не знал, что в некоторых камерах люди по несколько месяцев живут со сломанными ребрами и скулами. Я думал, что меня изобьют, а потом отпустят. Как же я тогда ошибался! Мой допрос длился примерно полтора часа. Руки связаны, на голове — черный мешок, а россияне допрашивают и бьют, допрашивают и бьют. Честно говоря, даже во время этого процесса не верилось в реальность происходящего. Возможно, поэтому на подсознательном уровне на многие вопросы я отвечал неверно или делал вид, что мне о том или ином вопросе ничего не известно.
В какой-то момент я упал со стула и услышал, как мои дознаватели засуетились. Один из них позвонил, видимо, врачу за консультацией, после чего обратился ко мне: "Ты же сказал, что у тебя нет проблем с сердцем… Ладно, отведите его в камеру, завтра продолжим".
"Отпустим тебя, как только его поймаем"
Переступаю порог, снимаю маску, отдаю охраннику, дверь за спиной закрывается. Понимаю, что домой сегодня не попаду. И завтра тоже. И послезавтра. На меня сочувственно смотрят четверо братьев по несчастью, предлагают пройти и прилечь на матрас, лежащий на полу. Пытаюсь сесть туда, замечаю огромного таракана. Слышу голос: "Ничего, привыкнешь. Они здесь повсюду".
"За что меня приняли?"
Представляюсь, объясняю. Выслушиваю рассказы других: один – бывший танкист в составе ВСУ, сам из Скадовска. У другого нашли одну единицу оружия, сам из Геническа. Третий менее чем сутки успел пробыть в ТРО, сам из Чернобаевки. За что взяли четвёртого, честно говоря, уже и не помню. Он — единственный местный, херсонский.
В камере три кровати и один матрас, и я начинаю догадываться, что этой ночью придется спать на полу. Удивляюсь, когда ребята предлагают лечь на матрас. Дело в том, что следователи поручили охранникам наказать танкиста той ночью: солдат должен был всю ночь просидеть за столом. Ему настойчиво предлагали "вспомнить" и записать на листе бумаги ту информацию, о которой он промолчал на первых допросах. Следователи хотели знать всё о его личных действиях, начиная с 24 февраля, а также о действиях и задачах его бригады. Причём информацию о последней следовало изложить со всеми подробностями, вплоть до имён и фамилий.
Танкисту было запрещено ложиться спать, и примерно до четырёх часов ночи охранник заглядывал в нашу камеру каждые полчаса, чтобы проверить, не нарушает ли заключённый его приказ. Если бы украинский военный заснул, скорее всего, наказали бы всю камеру. Но мой сокамерник из ВСУ хорошо держался.
Признаюсь честно: той ночью я был напуган и прокручивал в голове разные варианты того, как мне поступить в этой ситуации. Рашисты хотели, чтобы я сдал ближайшее окружение своего товарища и рассказал всё, что мне было известно. Но я сразу для себя решил: чтобы моя совесть была чистой, я постараюсь сделать вид, что знаю совсем немного. Рассказывая о конкретном человеке, я давал поверхностное описание его внешности, называл имя или прозвище, но никогда — фамилию. Это была любая информация, но только не та, которая позволила бы им выйти на сообщников — например, по каким дорогам и объектам велась слежка или что-то подобное. К сожалению, некоторую информацию россияне уже знали: одного из доверенных лиц моего бывшего одноклассника поймали и подвергли пыткам. Он запустил ту цепочку событий, которая и привела меня в изолятор. И, как выяснилось впоследствии, не только меня.
На следующий день орки меня уже не пытали. И через день. И через два. Тогда я понял, что в мою сказку поверили. Мои сокамерники меня успокаивали: "Ты теперь такой же, как и мы, „отработанный“". На четвёртый день моего пребывания в изоляторе мои следователи сообщили: "Отпустим тебя, как только его поймаем. Рассчитывай на конец этой недели или на начало следующей".
Свои способности они явно переоценили. Через полторы недели после своего освобождения я узнал, что мой товарищ и один из лидеров диверсионного движения в Херсоне до сих пор на свободе. Через несколько дней я уже был на подконтрольной Украине территории.
Выкуп в 5000 долларов
Из четвертой камеры меня перевели в седьмую, оттуда — в двенадцатую. Так я познакомился с большим количеством пленных и их историями. Оккупанты находили разные поводы для заключения и содержания людей в ИВТ, приведу несколько примеров. Один парень просидел 88 дней, придя на массаж, потому что у массажиста нашли оружие. Другого парня забрали и жестоко пытали по ошибке — его перепутали с тезкой, который жил неподалеку. 50-летний мужчина ответил в переписке по Viber своему знакомому "я знаю" на утверждение, что из Херсона можно добраться до Очакова по воде. Жена бизнесмена употребила слово "орки" в переписке с подругой — орки забрали самого бизнесмена.
Двое людей совершили преступление века — занимались "обналом", то есть обналичивали гривну под проценты. С первым я просидел неделю, после чего меня перевели, со вторым — несколько часов, после чего перевели уже его. Несмотря на то, что в Херсоне на тот момент оккупационные власти "официально" ввели бинарную денежную систему, использование гривны оккупантами не приветствовалось. Они не гнушались такими методами – всё ради того, чтобы рубль вытеснил украинскую валюту из обращения.
Один из моих сокамерников утверждал, что собственными глазами видел в ИВТ пленённого мэра Херсона Игоря Колыхаева.
Я пробыл в изоляторе ровно 28 суток, и это были 28 худших дней в моей жизни. Представьте себе тесное помещение с грязными стенами, ужасающей антисанитарией и отсутствием элементарных благ цивилизации (за исключением умывальника). И самое страшное для заключённого – никто из нас не знал, когда нас выпустят на свободу, если вообще выпустят.
Самый частый вопрос, который я слышал после своего освобождения, звучал так: "У меня забрали парня / мужа / брата. Сколько его там продержат?" Ответа на этот вопрос у меня не было, каждый конкретный случай следует рассматривать отдельно. Все зависело от различных факторов: от тяжести "статьи" до профессионализма следователей. Рашисты использовали такую систему: за каждым следователем закреплялся конкретный район города — если они забирали человека из Таврического района, то дело поручалось следователю, ответственному за Таврический. Если человек был с Острова — дело поручалось тому "куратору" (так следователи просили их называть), который отвечал за Остров. И так далее. По аналогичному географическому принципу распределялись дела заключенных из области. Больше всего мне было жаль ребят из Геническа: их следователь банально не появлялся на рабочем месте более двух месяцев. Одному парню из Геническа охранники прямо говорили: "Что ты до сих пор здесь делаешь? На тебя ничего нет". Но при этом геничанин продолжал находиться в изоляторе, потому что его "куратор" просто не приезжал в Херсон.
По приблизительным оценкам, в среднем заключенный проводил в ИВТ от двух до трех недель. После того, как нас считали "отработанными", мы переставали представлять для них какой-либо интерес. У нас, заключённых, было две версии, почему оккупанты продолжали удерживать нас в неволе, несмотря на полученную на допросах информацию. Мы пришли к выводу, что они либо проверяют эту информацию, либо просто запугивают пленных содержанием в ужасных условиях — чтобы человеку больше не хотелось совершать на свободе какие-либо патриотические действия.
В середине октября я узнал, что моего бывшего сокамерника из Чернобаевки освободили благодаря выкупу. После того как заключенных эвакуировали на левый берег, родители моего бывшего сокамерника заплатили оккупантам 5000 долларов.
Судьба других пленных, вывезенных на левый берег, неизвестна; связи с ними нет. Рашисты не зря забрали их с собой — видимо, они считают, что эти люди для них особенно опасны. Украинские правоохранители и военные обязаны сделать всё, чтобы вернуть этих пленников в освобождённый Херсон. Я призываю СМИ и волонтёров говорить об этом как можно громче.
Смерть в изоляторе
Кто-то умирал в камерах. Однажды к нам на несколько часов подселили двух человек. Они рассказали, что этой ночью в их камере умер 54-летний мужчина, больной сердцем. Он всю ночь просил о медицинской помощи, но охранники "не услышали" его мольбы. Ребята, которые подселились к нам (один из них оказался депутатом райсовета), были очень напуганы, поскольку боялись, что россияне могут "повесить" смерть этого человека на них. Через несколько часов их вернули в свою камеру, с тех пор мы больше не виделись.
Как-то ночью к нам привели ужасно избитого мужчину родом из Скадовского района. Охрана сообщила, что ему сделали укол адреналина, и поручила всей камере задачу – проследить за беднягой, чтобы он дожил до утра. "Отвечаешь головой", — сказали старосте камеры. Новенький был так сильно избит за то, что, находясь в пьяном состоянии, вышел встречать российских военных, приехавших за ним, с гранатой в руке. Более того, он выдернул чеку и приготовился бросить в них эту гранату! Каким-то образом рашистам удалось убедить мужчину вставить чеку обратно (наверное, аргументировали тем, что он отец пятерых детей), после чего его упаковали, избили и привезли в изолятор. Мне до сих пор интересно, что с ним случилось, потому что ещё около недели после его ухода из нашей камеры охранники открывали дверь и называли его фамилию — вызывали на допрос.
Врача в изоляторе не было, его функции выполняли такие же заключенные, имевшие хотя бы базовое медицинское образование. Во время моего "пребывания" таким врачом был тот массажист, о котором я уже рассказывал ранее. Его судьба в первые дни пребывания здесь была незавидной: его избили и выбросили в ров на территории изолятора, так как считали мертвым. Когда же он полуживой выполз из ямы, охранники очень удивились. Но от новых избиений это его не спасло.
Матрасы считались роскошью, из еды — только макароны
На второй неделе моего пребывания в ИТТ рацион изменился к лучшему: оккупанты перевели нас на трехразовое питание. Это был разительный контраст на фоне того рациона, который был раньше. Потому что две недели подряд я ел исключительно макароны. Без хлеба, без овощей, без каких-либо гарниров — просто макароны. Один раз в день. Ребята делили свою утреннюю порцию на две части: первую съедали сразу, вторую оставляли на ужин. И искренне радовались, когда я — непривыкший к новым реалиям — оставлял им большую часть своей порции. Повторюсь, меня приняли 24 июля, и я просидел на макаронах всего две недели. Другие заключённые к тому времени ели эти макароны уже целый месяц. А месяцем ранее столько же времени питались только гречкой. В день своего освобождения мне пришла в голову мысль: счастливчики те, кто попал в изолятор в середине августа. Они даже не догадываются, как им повезло.
Гречку и макароны готовили ребята из "рабочей" девятой камеры. Они отвечали за уборку помещений, и за это им разрешалось пользоваться благами цивилизации: небольшим холодильником, радио, картами и даже часами. Девятая камера была единственной, заключенные которой могли ориентироваться во времени! Мы, в свою очередь, постоянно задавали риторический вопрос: "Интересно, который сейчас час?"
Почти сразу после введения нового рациона продовольствия перестало хватать на всех. В свой последний день в изоляторе я услышал от главного охранника с позывным "Злой" фразу в адрес разносчика еды: "Меньше накладывай, мне нужно накормить 124 рыла". В изоляторе то ли 20, то ли 21 камера, как минимум одна из них — "одиночка". В середине августа в каждой камере находилось от шести до восьми человек. В моей трёхместной (единственной камере с душевой кабиной и унитазом), куда меня перевели, одновременно находилось семь человек. Матрасы считались роскошью, и многих заключённых отделяло от пола только одно тонкое простыня или что-то похожее на плед.
"Слава России, слава Путину, слава Шойгу"
Как я уже сказал, 24 июля в ИТТ сменилась охрана: на смену военным-садистам прибыли силовики (то ли фсб-шники, то ли мвд-шники) из Алтайского края. По лицам и поступкам некоторых из них было видно, что им не нравилось, как начальство обращается с заключёнными. После всех этих пыток и издевательств я был шокирован, когда во время очередной процедуры снятия отпечатков пальцев (в четвёртый раз — до сих пор интересно, чем им не понравились три предыдущих результата) один из охранников назвал меня по имени.
К сожалению, старший охранник славянской внешности с позывным "Злой" адекватностью не отличался. Он любил морально издеваться над заключёнными. Когда меня только приняли, фразу "Слава России, слава Путину, слава Шойгу" при входе охраны кричала лишь одна камера вдали по коридору. В какой-то момент "Злой" (теперь я уже знаю его имя — Андрей) решил, что этого недостаточно, и вот уже все камеры, за исключением двух женских, выкрикивали этот лозунг. В течение дня все заключенные произносили эту фразу около 7–8 раз: во время подъёма и выноса мусора, во время завтрака, во время получения вечернего чая, а также в течение дня, когда того или иного заключённого вызывали на допрос (человека сначала забирали, а потом возвращали) или на "откатывание пальцев".
Впоследствии у Андрея появилось новое правило: все заключенные должны выучить гимн России. Если кто-то фальшивил, главный охранник наказывал всю камеру. Представьте себе картину: несколько тридцатилетних парней и несколько взрослых мужчин сначала приседают, обнявшись за плечи, а затем отжимаются, потому что другой взрослый мужчина не может вспомнить пятую строку гимна РФ. Но мы понимали, что подобные унижения и издевательства — лучше, чем те, когда тебя просто ради смеха бьют электрошокером. А "смелый" (он никогда не снимал свою маску) "Злой" любил прибегать к подобным методам.
В ночь с 21 на 22 августа мне не давали спать. Никто в моей камере не должен был спать, нас всех наказали. "Злой" решил, что 65-летний дедушка, который сидел у нас, лжет насчёт якобы имеющегося у него оружия. Как правило, женщин и пожилых людей оккупанты не пытали током, для этого у них был полиграф. Но этому пожилому человеку не повезло, и он прошел через "северное сияние". Но даже после этой процедуры продолжал настаивать на своём. "Убейте меня, застрелите. Или дайте петлю, я повешусь, если вы мне не верите", — говорил он. Нам всем было жалко деда, он и так приложил немало усилий, чтобы в своём возрасте выучить гимн РФ...
В тот вечер меня отпустили. На выходе вернули паспорт, ключи и телефон. Деньги – 200 гривен – оставили себе. Сумма небольшая, но даже в этом они проявили себя. Не удержались.
Никита Черняк, специально для "Футбол 24"
