"В Донецке не понимали моих шуток": записка в Стене плача, Пирло из Одессы и чартер в Тернополь

Он кардинально изменил свою жизнь и после завершения футбольной карьеры начал искать себя в новой сфере. В течение последних 25 лет Сергей Кочвар работает в энергетике, однако ему есть что вспомнить и о футболе: дебют в родной Одессе, трамплин в Тернополе и Кубок Украины с Шахтером.

"Спорт спас твое сердце"

– Сергей, у вас недавно возникли проблемы с сердцем. Уже все позади?

– Спасибо, это случилось неожиданно. Я работаю в энергетической сфере, и в процессе работы мы проходим специализированные медицинские осмотры. Во время одного из них мне посоветовали обратить внимание на сердце. Как оказалось, мне нужно было сделать операцию еще несколько лет назад. У родителей были аналогичные проблемы, папа перенес два инфаркта. Однако организм спортсмена вынослив, и я в целом чувствовал себя нормально. Правда, только до определенного момента.

– Сколько раз вы ложились под нож?

– Дважды. Первая операция длилась пять с половиной часов, вторая – чуть меньше двух часов. Врач сказал мне понятно: "Обычный человек этого бы не выдержал. Твое сердце спас спорт". После операции мне пришлось сменить направление работы. То есть я остался на своей должности, но перевелся в отдел с более спокойной работой, где я могу трудиться с моим диагнозом. Хотя и похудел на восемь килограммов.

– Вы работаете в сфере энергетики в родной Одесской области, которая подвергается значительным разрушениям.

– Прошедшая зима была, пожалуй, самой тяжелой. Если первый год большой войны мы пережили в целом нормально, то впоследствии враг изменил тактику. Днем летали разведывательные дроны, а вечером наши объекты подвергались атакам. От многих распределительных подстанций ничего живого не осталось.

Сергей Кочвар на рабочем месте

– Самое главное в этой ситуации – люди, которые делают невозможное?

– Да, именно так. Наши специалисты придумывали такие механизмы и технические решения, которые не поддаются логике и прогнозированию. В значительной степени наша энергетика держится на изобретательности людей. К сожалению, техника потом разрушается, но снова и снова восстанавливается.

– Вы не участвуете в непосредственном восстановлении?

– Я знаю этих людей, но работаю в другом отделе. Однако мы часто пересекаемся в процессе работы. Когда мне рассказывают, как энергетика функционирует даже после этих разрушений, я удивленно спрашиваю: "А что, такое возможно?" Отдельная тема – защитные сооружения. Наши специалисты всегда придумывают что-то новое. Это вызывает исключительное восхищение.

– Один из самых сложных моментов – это погодные условия?

– Мне пришлось испытать это на себе в 2016-м и 2017-м, когда я работал в Белгород-Днестровском РЭСе. Однако тогда обстрелов не было, поэтому сравнивать даже не стоит. Сложно объяснить, каково это – работать при температуре 10–12 градусов ниже нуля. Потребность в восстановлении энергетических объектов была настолько велика, что у некоторых специалистов оставалось по одному или двум выходным в месяц. Бешеный темп!

"Одесса теряет душу"

– Одесса изменилась за время большой войны?

– Город потерял самое ценное – людей. Значительная часть коренного населения уехала. А без него Одесса уже не та. Не каждый может жить, когда в течение дня звучит по семь воздушных тревог и под постоянными обстрелами. Я бы сказал, что город теряет душу.

– Одесситы – люди с особым колоритом?

– Во всех командах, где я играл, чувствовал особое отношение. В Донецке и в Тернополе меня так и называли – одесситом. Мол, у меня своеобразный взгляд на жизнь. Думаю, в этом есть доля правды.

– В футбол вы попали из фигурного катания?

– Таково было желание моей матери. Это был 1974 год – в СССР любили фигурное катание, хоккей и бокс. С папой мы смотрели бокс, а мама хотела, чтобы я катался на коньках. Хотя я не сразу вышел на лед. Первые шесть месяцев мы учили хореографию. А только потом я начал кататься.

– Почему футбол победил?

– Мама сменила работу, поэтому больше не могла водить меня на секцию. Я год просидел дома, а потом отец предложил попробовать себя в футболе. Так полюбил это дело, что в детстве самостоятельно ездил на троллейбусе десять остановок.

Сергей Кочвар с домашним питомцем / Фото предоставлено героем

– Как вы себя чувствовали в новой компании?

– В секции занимались 30 детей, и я был самым низким. В шестом классе этот вопрос встал особенно остро. Тренер сказал, что меня стоит отчислить: "Если не вырастешь за лето, то в спецкласс тебя не возьмем". Я начал заниматься, бегать, висеть на турнике. Это дало результат – за 7–8 классы я вырос на 14 сантиметров.

– Вы так сильно выросли, что получили вызов в юношескую сборную Союза?

– В 9-м классе – в сборную Украины, а через год – в сборную СССР. К тому моменту мой рост уже составлял 185 сантиметров.

"Когда 16-летний пацан тебя обыгрывает, то может упасть планка"

– Вы начинали в школе Черноморца. Кто был вашим кумиром в первой команде?

– Владимир Плоскина. Замечательный футболист, с которым я потом познакомился в дубле. Тогда я узнал его как прекрасного человека. Еще одна важная фигура – Василий Ищак. Я и мечтать об общении с такими мастерами не мог. Просто постоять рядом с кумиром уже считалось счастьем.

– В дубле вместе с вами росли будущие звезды: Сергей Гусев, Андрей Телесненко, Александр Никифоров.

– Прежде всего это заслуга наставника дубля – Семена Альтмана. У этого тренера заиграли все. Спросите любого из подопечных о Семене Иосифовиче – услышите только лестные отзывы. Альтман находил подход к каждому: кого-то мог отругать, кого-то хвалил. В дубле играли старшие ребята, которые не проходили в основной состав. Так вот, Альтман даже понимал, когда нужно защитить молодых от старших.

– У вас возникала такая необходимость?

– Я поехал на сборы с основным составом Черноморца в Сочи и Алушту. В одном из эпизодов я едва не остался без обеих ног. Чудом успел вывернуться. Не буду называть фамилий, но один старший футболист совершил бешеный подкат. "Молодец, ты вывернулся", – сказал мне потом вратарь Виктор Гришко.

– Вы как-то спровоцировали старшего партнера?

– Когда 16-летний пацан тебя обводит, то может упасть самооценка. Не знаю как, но я спиной почувствовал, что надо подпрыгнуть. Подбил мяч и увернулся от прыжка двумя ногами сзади.

"В 7:30 мы были на поле. Бегали как лани"

– В 1987-м команду возглавил Анатолий Полосин. Вы говорили, что это тренер, заложивший фундамент на всю жизнь.

– Анатолий Федорович работал по шаблонам Лобановского. Однако я задумался об этом позже. Когда я был молодым, у меня было два важных дела: тренировки и еда. Я приходил после занятия и просто ложился спать. Три тренировки в день! На сборах у Леселидзе уже в 7:30 мы были на поле. Бегали в стиле лани – высоко выпрыгиваешь и подтягиваешь колено. И так по всему стадиону. Как-то рядом с нашим полем проходили грузинские футболисты. Они удивлялись, что происходит. "Это у нас такая зарядка", – объясняли мы.

– В матчах чемпионата это дало вам преимущество?

– В первом круге мы всех выбили. Потом меня забрали в СКА, а Черноморец вышел в Высшую лигу благодаря гандикапу, заработанному в первом круге.

– Была и обратная сторона медали – некоторые игроки из-за этого преждевременно закончили карьеру?

– Шестеро футболистов легли на операцию – опорно-двигательный аппарат не выдержал. Для меня, молодого, это не было сложно, а для старших – невыносимо. На первой тренировке у Полосина мы пять километров бежали по асфальту в Аркадию. Потом на поле в Видраде занимались, а затем возвращались обратно.

– В СКА также хватало качественных игроков. Прежде всего все отмечают Илью Цимбаларя. А как насчет Василия Мокана?

– Мокан – это как Пирло для нас. Человек чувствовал игру. Василий мог стоять в центре поля и видеть всех партнеров вокруг. "Не смотри на меня. Видишь пространство – беги вперед. А мяч прилетит перед тобой", – говорил Мокан. И все так и происходило. На тренировках Василий был очень техничным, хотя ему не хватало жесткости. Мокан играл в Польше и Израиле – там о нем отзывались очень лестно.

– Он исчез с радаров, хотя, говорят, живет в Одессе.

– Мы давно не виделись. Лет восемь… Мне казалось, что Василий мог бы достичь большего.

"Не хотел уезжать из Тернополя в Шахтер"

– С какими интересными тренерами вы пересекались после СКА?

– Михаил Дунец из Подолья. Работали мы недолго, но это было необычно. Сейчас его бы назвали спортивным директором. Он может создать футбольную структуру, найти игроков. Дунец обладал чутьем и пониманием того, какие именно футболисты нужны команде. К тому же Михаил Михайлович знал, как добиться, чтобы эти игроки адаптировались в коллективе. Скажем так, он умел мотивировать и создавать комфорт.

– После Подолья вы переехали в соседнюю Ниву. Один из самых запоминающихся матчей – против Шахтера, когда Олег Ящук оформил хет-трик. Как это произошло?

– Этому способствовали разные факторы. Начнем с того, что сборы мы провели в Швеции, где когда-то играл наш тренер Игорь Яворский. Там комфортно, уютно, не жарко. Хорошо подготовились физически. К тому же Яворский сам прекрасно действовал в атаке, поэтому мог многому научить Ящука. А еще в тот день удача была на нашей стороне. Три атаки – три гола. Бывает и такое.

"Видишь пространство – беги вперед" / Фото из архива

– Коллектив в Тернополе был хорошим?

– Безусловно. Отличное взаимопонимание, ни одной ссоры. Нива – единственный клуб, где премии выдавали после игры. За все время в Тернополе президент Владимир Коваль ни разу не задержал выплату хотя бы на день. Не знаю, получали ли еще какие-то клубы премии в раздевалке после игры.

– Интересно, что в первом туре сезона 1995/96 вы играли за Ниву против Шахтера, а уже во втором вышли на поле в футболке "горняков". События развивались стремительно?

– Еще до начала чемпионата Шахтер проявлял ко мне интерес. После матча в Донецке я разговаривал с Равилем Сафиуллиным, потом пообщался с Яворским. На самом деле я не хотел уезжать из Тернополя – меня все устраивало. Я любил город, меня уважали болельщики. Зачем искать что-то другое? Игорь Петрович сказал: "Если зовут в такой клуб, то нужно идти. Там же будут еврокубки".

– Подействовало?

– Меня еще в СКА научили – если старшие советуют, то их нужно слушать. Я вернулся в Тернополь после игры, а за мной прилетел самолет. Тем же рейсом отправился также Михаил Старостяк, который играл за Прикарпатье. Он прибыл в Тернополь, и мы полетели вместе в Донецк.

– Вдвоем?

– Были еще три представителя Шахтера. Пустой аэропорт, охрана Коваля, и мы со Старостяком. К Донецку я привыкал долго. Там не понимали моих шуток. Пришел как-то в магазин, сказал, что колбаса несвежая. Продавщица как только взглянула, как подняла тесак – я сразу все понял (Смеется). Донецк – город большой, много пыли… Но и роз тоже много. Просто бесчисленное количество!

"У меня были такие глаза, как у кошки, которая идет в туалет"

– Чего вам не хватало в Донецке?

– Моря. У нас в Одессе легкий ветерок дунул – и уже чувствуешь свежесть. А там в три часа ночи такая жара, как днем. В Донецке изменилась моя речь. Когда я разговаривал с мамой по телефону, она заметила, что я начал "акать". Все-таки три года я играл в Шахтере.

– За это время вы завоевали Кубок Украины и медали.

– Этому предшествовала необычная история. Мы поехали на сборы в Израиль. Гуляли по Иерусалиму, подошли к Стене плача, я положил записку с желанием и забыл. Только летом вспомнил об этом. Нас было трое: я, Старостяк и Чихрадзе.

– Что вы там написали?

– "Хочу в этом году завоевать награды". Шахтер потом выиграл серебро и завоевал Кубок Украины.

Кочвар и Чихрадзе у Стены плача / Фото предоставлено героем

– В финале против Днепра вы вышли в начале второго тайма и стояли перед непростой задачей – сдержать Владимира Лютого.

– Старостяк получил травму, поэтому Ковалева сместили на фланг. Когда Валерий Яремченко выпускал меня на замену, он сказал, что я должен действовать только сзади. Лютый – здоровенный парень. Очень непросто было с ним в воздухе. Настоящая машина, приехавшая из Германии. Концовка матча выдалась жаркой, однако мы удержали счет и победили 1:0.

– Вместе с Шахтером вы играли в еврокубках. Базель, Брюгге – что запомнилось?

– Самая запоминающаяся игра – против Линфилда из Северной Ирландии. Все началось еще в туннеле перед выходом на поле. Извините за жесткое сравнение, но у меня были такие глаза, как у кошки, которая идет в туалет. Я такого еще не видел. Пока ждали выхода судей из раздевалки, соперники так кричали! На нас показывали, запугивали, шумели. На поле это продолжилось в виде конкретных действий. Помнишь, как Пол Гаскойн кого-то хватал за яйца? В Северной Ирландии я испытал это на себе.

Кочвар, Поцхверия, Яксманицкий, Старостяк / Фото предоставлено героем

– Основу Шахтера середины 90-х составляли местные ребята. Как вы чувствовали себя в коллективе?

– На тренировках часто было жарко. Помню, как перед самым отъездом в Кривбасс мне рассекли ногу – Саша Коваль влетел не на шутку. Бутса прошла сквозь щитки – на ноге остались три дырки. Это говорит о характере команды. Потом поговорили и разошлись.

– Обиды не осталось?

– Нет. Я просто знаю, что футбол потом возвращает все плохое. Если ты где-то поступил не по-человечески, то со временем футбольная карма тебя найдет. Поэтому играть в футбол нужно честно.