Интер почти отказался от своей легенды: советы Меаццы, подарок Пушкаша и 2 Кубка чемпионов

"Это моя футболка; сохрани ее, потому что ты достоин своего отца".

Ференц Пушкаш, после финала Кубка чемпионов 1964 года

Это 1942 год. В разгар военного конфликта бывший моряк, которого только что приняли рабочим на завод FIAT в условиях полного производственного хаоса из-за выпуска вооружений, женится в Турине на местной девушке Эмилии Ранальди. Уже через несколько месяцев она родит одного из сильнейших футболистов в истории Италии. Не то чтобы ее муж был неспособен ни на что: этот высокий парень, который еще недавно играл за заводскую команду Alfa Romeo, был не кем иным, как Валентино Маццолой – будущим ориентиром и эмоциональным лидером величайшей команды, которую когда-либо видела Италия: "Гранде Торино".

Валентино только что перешел из Венеции в Турин за сумму, которая по тем временам считалась "скандальной", и совмещал 10-часовые смены на заводе Линготто с изнурительными тренировками. В те времена профессия футболиста считалась едва ли чем-то большим, чем хобби – настолько, что после окончания войны мужчине, входившему в пятерку лучших игроков мира, для подработки пришлось открыть магазин спортивных товаров, где он продавал мячи собственного производства.

Между тем, помимо Второй мировой войны, подходит к концу и история супругов Маццола. Им приходится столкнуться с проблемой, столь же необычной для той эпохи, сколь и тяжелой: с кем останутся жить два сына, Сандро (родился в 1942 году) и Ферруччо (1945 года рождения)? Ведь, в конце концов, одного лишь статуса лидера сильнейшей команды мира недостаточно, чтобы обеспечить своей семье эмоциональное и финансовое спокойствие.

После длительных споров Сандро уезжает жить к отцу, а младенец Ферруччо остается в Турине с матерью, которой активно помогает семья Тулена (прозвище Валентино, означающее на диалекте "жестяная банка", – его дали за детскую привычку копать все, что попадалось на улице). Семья была потрясена разводом и стремилась сохранить лицо. Так Сандрино становится талисманом "Гранде Торино", наблюдая за взлетом и триумфами команды, еще не до конца понимая суть происходящего.

То, что казалось настоящим сном наяву, внезапно обрывается проклятым днем 4 мая 1949 года – днем драматической катастрофы на горе Суперга. Говорят, именно Валентино от имени всей команды настаивал на том, чтобы самолет вылетел из аэропорта Барселоны в Турин, преодолев нерешительность пилотов, которые опасались плохих погодных условий при посадке в Пьемонте.

Остальное, к сожалению, уже история: возможно, отказал высотомер (который показывал, как говорят, 2000 футов вместо реальных едва ли 600), а возможно, ошибся пилот, который думал, что холм Суперга расположен справа, тогда как тот находился прямо по курсу. Но факт остается фактом: за одну туманную ночь Италия потеряла 10 из 11 игроков национальной сборной, а также коллектив с огромной душевной теплотой. Ферруччо и Сандро в одно мгновение остались сиротами.

Сандро Маццола с отцом Валентино / фото из открытых источников

Шок для итальянской общественности оказался настолько сильным (разгорелись бурные дебаты о безопасности авиаперелетов), что в следующем году на чемпионат мира в Бразилию сборная отправилась на корабле. В трагедии выжил Ферруччо Ново, самый любимый президент "Гранде Торо" (именно в его честь назвали второго сына Маццолы), который не полетел с командой из-за гриппа. Воспоминания Сандро об этой трагедии до сих пор остаются столь же болезненными, сколь и туманными:

"Мне ничего не говорили, не рассказывали, что произошло. Я знал только, что в один из дней нас с братом забрали из родного города отца. Все рассказали только через неделю: помню лишь, что никак не мог понять, почему отец не возвращается домой, как обычно, уставший после дня, проведенного между магазином и футболом".

Так Сандро переезжает к матери и ее новому спутнику. Впрочем, этот шаг вовсе не был очевидным: 20 апреля 1949 года, за считанные дни до катастрофы в Суперге, Валентино Маццола женился в Австрии на девушке, едва достигшей совершеннолетия. Поскольку итальянское законодательство не признавало разводов, а только раздельное проживание (сепарацию), для аннулирования предыдущего брака Валентино пришлось обратиться в румынский суд. Таким образом, с точки зрения закона у молодой жены было больше прав на опеку, чем у родной матери.

Миланский суд, однако, встает на сторону матери Эмилии, и Сандро получает возможность вновь поселиться в доме, где родился и вырос. Отчим оказывается достойным и добросердечным человеком – настолько, что станет надежным ориентиром на всю жизнь для братьев Маццола, которые без колебаний будут привлекать его к принятию как важных, так и повседневных решений, футбольных и внефутбольных.

Тем не менее образ отца продолжает влиять на жизнь обоих мальчиков благодаря ореолу легенды, который уже окружал его фигуру и который трагедия лишь раздула до невероятных масштабов. Валентино запечатлелся в коллективной памяти уже не просто как знаменитый футболист, а как герой и народный миф. Красивый, харизматичный и душевный, Валентино продолжал вызывать восхищение и скорбь у каждого итальянского болельщика, словно брат, погибший в недавней войне. Это сильно усложняло жизнь семье мамы Эмилии, которая застряла в бесконечном трауре:

"И все же я плохо помнил папу. Помню его руку на моей голове: когда мы выходили на стадион "Филадельфия" и я был талисманом Торо, мне казалось, что мы вдвоем способны свернуть горы. Я уже был убежден, с детской самоуверенностью, что я хороший футболист, потому что забивал пенальти Бачигалупо, но забивал же я потому, что он специально пропускал мои удары. Бремя фамилии я ощутил уже потом".

Именно из-за этой давящей фамилии Сандро сначала решает уйти в баскетбол, где, кажется, неплохо справляется и не испытывает лишних проблем: постоянные сравнения с легендой в какой-то момент стали просто невыносимыми. Возвращением братьев Маццола в футбол мы обязаны убеждению со стороны весьма неожиданной фигуры – Бенито "Велено" Лоренци, бывшего партнера Валентино по сборной и великолепного нападающего послевоенного Интера.

Столь же жесткий на поле (прозвище "Велено" – "Яд" – ему дала мать, которая сразу разглядела взрывной характер сыночка), сколь и добрый душой за его пределами, он берет на себя негласную опеку над сыновьями Валентино, отдавая долг чести многолетней давности. Дело в том, что Лоренци постоянно вызывали в сборную, но он практически не играл. Так продолжалось до тех пор, пока не вмешался Маццола-старший, который убедил тренера дать шанс этому своенравному тосканцу, не привыкшему жить по правилам. Сандро скажет о нем:

"Он был единственным человеком, который вспомнил, что у моего отца осталось двое детей. Он был шутником: любил подшучивать вне поля, а на поле совершенно терял контроль. Но он был исключительным человеком с огромным сердцем. Хотя, как говорится, душу он обычно оставлял в раздевалке".

В этот момент логично задать вопрос: как же человек, наставником которого в юности был бывший активист Итальянской социальной республики, яростно ненавидимого коллегами за треск грубого тосканского диалекта и жуткую привычку сжимать яички соперника прямо перед прыжком в верховой борьбе, вырос столь корректный и джентльменский игрок как на поле, так и за его пределами, каким всегда был Сандро Маццола?

Человек, который весь матч мог называть Бониперти девичьим именем "Мариза", а в товарищеском матче против Англии решил сбить подкатом гиганта Джона Чарльза с криком: "Твоя королева – шл*ха!", даже не подозревая, что тот родом из Суонси, Южный Уэльс. Впрочем, самыми легендарными подвигами Велено остаются ломтик лимона, подложенный под мяч, установленный Куккьярони на 11-метровую отметку в миланском дерби (что привело к промаху игрока Милана), и пинок под зад бразильскому арбитру во время матча чемпионата мира 1954 года.

"Несмотря на все, что о нем рассказывали, он был искренним католиком. Не пропустил ни одной мессы и часто заставлял нас ходить с ним. Он говорил, что за всю карьеру пропустил лишь одну мессу, да и то потому, что не смог найти церковь в сицилийской деревне, где находился. В эпизоде с лимоном он признался священнику, который, к счастью, болел за Интер и от души посмеялся".

Как бы то ни было, именно Бенито убеждает обоих братьев Маццола вернуться в футбол, хотя Сандро вовсе не затерялся на просмотре в баскетбольном клубе Симменталь Милан в Рубине и Риминуччи. Первой командой, принявшей их, становится Миланезина – скромный клуб при приходском центре недалеко от дома. Опять же благодаря Велено они получают подработку в качестве болбоев на домашних матчах Интера под руководством Фони. В конце концов, именно Лоренци отводит Сандрино на просмотр в Интер, который официально зачисляет его в молодежный состав в 1956 году: ему не исполнилось и 14 лет, как Сандро становится частью того, что станет его семьей почти на два десятилетия.

Тренером юношеской команды у Сандрино становится некий Джузеппе "Пеппа" Меацца, с которым он уже был знаком благодаря интересной привычке последнего время от времени присоединяться к тренировочным матчам юношей. Именно Пепп становится наставником молодого Маццолы и утешает его отеческим "Я все понял, Сандрино, брось это" после ужасной игры против молодежки Торино, на которую повлиял визит перед матчем к шкафчику, принадлежавшему его отцу.

"Меацца, однако, умел быть и строгим, когда это требовалось. Помню матч на поле Браманте, я играл правым крайним – маленьким и худым, каким и был в свои 16 лет. Партнер по команде, Галли, ни разу не отдал мне обратную передачу на ходу. Я крикнул ему вслед что-то не очень вежливое. После игры Меацца подходит ко мне: "Эй ты, Лапша, я выиграл два чемпионата мира и ни разу не кричал на партнера. Если я еще раз услышу, как ты критикуешь товарища, ты больше в футбол играть не будешь".

Тем не менее связь с черно-синими цветами становится все крепче. Хотя в 1961 году история могла пойти по-другому, когда 19-летний Маццола отправляется на просмотр в Торино, разочарованный пренебрежительным отношением со стороны нового тренера Интера Эленио Эрреры. Но судьба вновь встала на сторону Интера, проявив свою волю через два курьезных события: во-первых, Торино не счел Сандро достаточно сильным и решил отчислить его (а Интер не стал бы возражать против расторжения контракта).

Сандро Маццола / фото из открытых источников

Во-вторых, наступает долгожданный, пусть и неожиданный дебют в составе "нерадзурри": 10 июня 1961 года Анджело Моратти в знак протеста против Итальянской федерации футбола выставляет молодежный состав на скандальный переигрок против Ювентуса. Именно тогда Маццоле удается наконец проявить себя перед тренером, забив единственный гол престижа в разгроме "нерадзурри" (матч закончился со счетом 9:1).

Именно "Маг" Эррера убеждает его сменить амплуа: Маццола переходит с позиции плеймейкера на позицию оттянутого нападающего. Играя ближе к атаке, он лучше использует свое главное оружие: резкий дриблинг с последующим хлестким ударом в нижний угол. Не то чтобы Маццола сразу стал сенсацией: если в том сезоне он сыграл лишь один матч, то и в следующем возможности проявить себя не сыпались градом.

Но Маццоле только исполнился 21 год, и он решает рискнуть и дождаться своего часа. С самого начала Эррера поставил перед собой цель сделать из Маццолы атлета: самые тяжелые тренировки сочетаются с высококалорийной белковой диетой, которая, впрочем, не оказывает никакого эффекта на сына Валентино: через 6 месяцев Маццола набрал всего 300 граммов. В итоге аргентинец решает оставить все как есть с этим худеньким мальчишкой, который словно танцует с мячом у ног, но все еще не убеждает его до конца.

Учитывая все это недоверие, неудивительно, что вскоре в футбольных кругах поползли слухи, будто присутствие Маццолы на поле навязал сам президент Анджело Моратти:

"Президент Моратти приехал в Болонью, чтобы посмотреть матч чемпионата дублеров. Я забил великолепный гол, и он настоял на моем выходе в стартовом составе вместо Эрреры. Я зарабатывал 40 тысяч лир в месяц, денег в доме было мало, несмотря на жертвы моего отчима – исключительного человека – и моей мамы. После первых матчей в основном составе меня вызвала секретарша президента для подписания контракта. Моратти знал обо мне все и в конце спросил: "13 миллионов за сезон – нормально?" Я чуть не потерял сознание. Дома мама сказала мне: "Ты плохо понял, у тебя в голове совсем зазвенело".

Однако еще несколько лет на него продолжают смотреть скептически: никто не кажется полностью убежденным в его потенциале. "Если бы у этого худощавого парня была фамилия Брамбилла, он бы до сих пор играл во дворе" – одна из типичных фраз, которые можно было услышать на трибунах Сан-Сиро. "У этого парня от отца только фамилия, остальное – пустой звук". "Этот тощий не тянет на уровень Интера". Вот какая атмосфера окружала его первые матчи за Интер: смесь недовольства и зависти, сопровождавшая его действия на поле вначале, но сделавшая его, вопреки всем ожиданиям, еще сильнее и решительнее.

Несмотря на неудачное начало и скептицизм трибун, Маццола постепенно становится ключевым игроком "Великого Интера" Эрреры, который как раз зарождался. Он решается и воплощает в жизнь все более сложные и смелые замыслы, развивая при этом тактическую зрелость и скромность, достойные уважения для парня его возраста. Когда в 1977 году, через семнадцать лет после дебюта, он завершает карьеру, в его активе числятся четыре чемпионских титула (1962/63, 1964/65, 1965/66 и 1970/71) и 116 официальных голов в 415 матчах.

Европейские успехи тоже не заставили себя ждать: он выиграл Кубок европейских чемпионов в 1964 году и повторил триумф в 1965-м, когда также стал лучшим бомбардиром чемпионата. Едва достигнув 23 лет, Маццола – один из сильнейших игроков Европы, а не просто "блатное" наследие Валентино.

Маццола и Ривера / фото из открытых источников

Между тем в 1963 году происходит его дебют за национальную сборную, за которую он проведет 11 лет и выиграет домашний чемпионат Европы 1968 года. Хотя память о Маццоле в сборной неизбежно связана со скандальной "эстафетой" на чемпионате мира 1970 года, в которой участвовали он и Джанни Ривера. Главный тренер Ферруччо Валькареджи отдавал предпочтение Маццоле в стартовом составе, которого ценил больше, а когда соперники уставали, выпускал на замену Риверу.

"Нас помнят только по этой "эстафете". А ведь мы сыграли вместе 50 матчей, но помнят только те три, где мы сменяли друг друга – извечная итальянская привычка. К слову, эта замена началась с банального расстройства желудка: накануне матча с Мексикой я провел всю ночь в туалете. На следующий день Валькареджи понял, что я смогу отыграть только один тайм, и запланировал замену. Столько разговоров из-за банальной проблемы с животом...".

Маццола играет и в "Матче века" – полуфинале против Германии, и в проигранном финале с Бразилией. Хотя в первом случае его заменяют, во втором – после перепалки в раздевалке с Валькареджи из-за того, что Маццола в гневе швырнул бутсы, уверенный, что его заменят в перерыве (что и произошло бы, если бы это не задело гордость тренера), – ему каким-то чудом удается избежать замены за счет бедного Бонинсеньи. Сандро скажет об этом финале:

"До счета 2:1 в пользу Бразилии после гола Жерсона мы держались, возможно, даже имея больше моментов. Затем нас накрыла усталость после матча с Германией. После 4:3 в отеле у некоторых из наших ребят в моче была кровь. Люди не представляют, что значит играть в высокогорье. За 4 года мы выбрались из ада, выиграли чемпионат Европы, стали вторыми в мире вслед за величайшей Бразилией, с точки зрения спорта мы совершили нечто грандиозное, а в Италии все свели к тем шести минутам (в течение которых Бразилия забила два ключевых гола, – прим.). Если помидоры после Кореи [в 1966-м] я еще понимал, то реакцию 70-го года так и не принял".

В 1971 году Маццола позволяет себе роскошь остановиться в шаге от "Золотого мяча", заняв второе место в голосовании вслед за голландским гением Йоханом Кройфом. В том же году он унаследовал от своего друга-соперника Риверы прозвище "Абатино" (Монашенок).

Сандро Маццола / фото из открытых источников

Введенный в обиход несомненным и неоспоримым гением журналистики Джанни Брерой, заимствовавшим его из итальянского лексикона XVIII века, этот термин обозначал игроков, "столь же прекрасных на вид, сколь бедных физической мужественностью и аттической силой". Это прозвище кажется не совсем справедливым по отношению к Маццоле, который, хотя и блистал больше техникой, чем атлетизмом или лидерскими качествами, всегда вкладывал душу в каждый эпизод, управляя партнерами скорее делами, чем словами. На вопрос об этом Сандро всегда лишь скромно отвечал:

"В те времена существовало огромное уважение к статусам: я бы никогда не позволил себе пойти и потребовать объяснений у Бреры, с которым часто и с удовольствием разговаривал, в частности о моем отце. По его мнению, отец был лучшим полузащитником, которого он когда-либо видел в деле. И я верю: мой отец умел защищаться, но при этом выигрывал гонку бомбардиров. В этом смысле он был гораздо более полноценным игроком, чем я. Хотя, думаю, я тоже неплохо справился".

В 1968 году Маццола вместе с Джанни Риверой и Де Систи основал Итальянскую ассоциацию футболистов (профсоюз), чтобы противостоять всевластию президентов клубов, способных, по их словам, "без проблем заставить кого-то завершить футбольную карьеру, если тот пойдет против их воли". Он до сих пор помнит тайные встречи в Виченце, раскрытие которых означало бы конец карьеры для их менее известных коллег.

В чем Сандрино нельзя отказать, так это в том, что у него всегда были четкие взгляды и готовые ответы: если вы спросите его, возникало ли у него желание уйти из Интера, он вместо прямого ответа лишь заметит, что сумел ответить "нет" самим Бониперти и Рокко.

Чтобы переманить Маццолу в Ювентус, Джанни Аньелли предложил полный пакет условий. Встреча состоялась в Виллар-Перозе в 1967 году, после того как Интер упустил Скудетто в Мантуе. На столе лежали: дилерский центр Fiat, агентство Sai и удвоенная зарплата. О бонусах или комиссионных для агентов не упоминалось. Переговоры были прерваны словами его матери Эмилии: "Сын капитана Торино не может играть за Ювентус".

Впрочем, слишком сильной была связь с партнерами по "Великому Интеру", о которых он часто вспоминает с теплотой:

"Говорили, что мы не дружили, но это неправда. Проблема была в сборах: поскольку мы постоянно были вместе, когда Эррера – а он был настоящим деспотом – давал нам свободу, каждый спешил домой. Но на поле мы были единым целым, железным коллективом. Однажды в матче против дортмундской Боруссии, защищая Жаира, я пытался подраться с двумя немцами, которые были вдвое больше меня".

Цвета клуба он защищал и как функционер после завершения карьеры, во время президентства Массимо Моратти – сына человека, которому он был обязан почти всем. В этой роли он также всегда отличался сдержанностью и классом, которые шли рука об руку со смелостью и решительностью. Именно ему принадлежала заслуга в чудесном трансфере Роналдо из Барселоны, хотя тот, казалось, был сосредоточен на других вариантах. Смененный Габриэле Ориали на рубеже веков, он затем (ирония судьбы) проработал в Торино до 2003 года, после чего посвятил себя спортивной аналитике.

С развевающимися усами он продолжает появляться со всей своей мудростью в различных телепередачах по всей стране, а несколько лет назад попал в выпуски новостей из-за весьма неприятной истории: в 2004 году Ферруччо Маццола опубликовал скандальную книгу "Третий лишний" (Il terzo incomodo), в которой рассказывал, что Эррера регулярно давал своим игрокам перед матчами какие-то допинговые препараты.

Ферруччо утверждал, что Эленио Эррера после тестирования на самых молодых игроках давал всем таблетку, которую нужно было рассасывать под языком. Ферруччо рассказывал, что пришел к старшему брату за советом, и Сандро посоветовал ему тайком выплевывать таблетку, как делали он сам и другие ветераны. Жаль только, что Эррера через некоторое время пошел на хитрость и стал растворять их прямо в кофе.

В этой же книге перечислялся ряд игроков Интера, которые внезапно умерли в молодом возрасте от самых странных и не поддающихся объяснению болезней, начиная с Армандо Пикки, капитана "Великого Интера", который умер, не дожив даже до 36 лет. Это стало громом среди ясного неба для клуба, который до того момента позиционировал себя оплотом чистого футбола после скандала "Кальчополи". В итоге Ферруччо был отвергнут миром Интера, получил иск от Факкетти и стал изгоем в футбольной системе. И неважно, что в книге он подчеркивал: абсолютно такое же отношение к игрокам было и в Фиорентине, и в Лацио.

Самое болезненное предательство для Ферруччо пришло от родного брата Сандро, который прекратил с ним общение под предлогом: "Грязное белье стирают дома: зачем выносить на публику то, что было общепринятой практикой для всех топ-европейских команд той эпохи?". Их отношения восстановились лишь в 2012 году, незадолго до смерти Ферруччо, когда Маццола-старший выпустил заявление в поддержку версии брата, выразив сожаление по поводу того, что бросил его в самый тяжелый момент.

Как бы то ни было, это нисколько не умаляет человеческих качеств и достоинств игрока высочайшего класса, настоящего символа не просто Интера, а всего итальянского футбола, который годами с гордостью и талантом нес тяжелую фамилию, унаследованную от отца.

Сандро Маццола – тот, от кого никто не ждал больших высот, но кто, в конце концов, заслуженно занял свое место на Олимпе великих. К удивлению всех, кроме "Яда" Лоренци и, вероятно, своего отца Валентино, который всегда наблюдал за ним свыше.

По материалам Zona Cesarini и итальянских СМИ