"В Чечне нас догрызали вши": украинский ультрас на войне – кровь под Лужниками и бункер Шамиля Басаева
Вторая часть интервью "Футбол 24" с Игорем "Тополей" Мазуром, лидером первого фан-движения национальной сборной Украины.
Игорь "Тополя" Мазур — фигура, можно сказать, легендарная. Уроженец Хмельницкой области прошел "горячие точки" в Абхазии и Чечне, воевал на Донбассе, участвовал в акции "Украина без Кучмы", Оранжевой революции и Революции достоинства.
Первая часть интервью с Игорем Мазуром: "Прежде чем отдать москалям сало, менты чистили им ботинки": как зародились украинские ультрас – 2 дня ожесточённых боёв за Киев
А ещё Мазур — давний болельщик киевского "Динамо" и именно он — один из тех, кто стоял у истоков украинского движения ультрас.
"Когда Филимонов пропустил, наши "спалились"
– Осенью 1999 года Украина и Россия встретились уже на "Лужниках". Вы ездили на этот матч?
– Я не ездил, потому что был уверен, что меня там "встретят", вспомнив Чечню и всё остальное. Зато в Россию поехали около 1000 наших ребят. К ним присоединились и местные украинцы. То есть украинский фактор на "Лужниках" был ощутим. Вернувшись домой, они рассказали мне о нескольких интересных ситуациях.
– Поделитесь?
– "Под хмель" несколько наших зашли не в тот сектор и их там "загупали". Они "спалились", когда Филимонов занес мяч в свои ворота. Взбудоражились от радости посреди вражеского сектора – и "кузьмичи" им немного наваляли со всех сторон. Во всей этой ситуации больше выгребали, как ни странно, москали.
– Как так получилось? Свои били своих?
– Наших болельщиков менты смогли собрать с вокзалов и сбить в кучу – особенно ультрасов, которые держались вместе. Их локализовали и держали под контролем. Что делают местные фанаты? Эти дебилы пытаются прорваться к нам. У них с ментами были более жёсткие отношения. Русский, а особенно пьяный русский – ему пофиг, мент это или не мент. Публика – 300 "штиков" в метро, и ещё где-то 200 – снаружи.
На прорыв шли по 20–30 человек. Копы замыкали кольцо, и их забивали "в дерьмо". Снаружи кричат: "Наших бьют!". Самых активных запускают внутрь мясорубки. Нам не дают полноценно размахаться, блокируют, зато им позволяют забрать избитых. Ситуация повторялась в течение 2–3 часов. Таким образом, несколько сотен москалей были забиты "в дерьмо" и лишились своих шарфов. В этой ситуации российские менты сыграли на руку нашим, не допустив масштабной драки "стена на стену". Наши шли колонной и разве что добивали ногами тех москалей, которые валялись по бокам.
После матча – сразу на вокзал. Наших сопровождали под охраной. Их так называемые правоохранители, видимо, хорошо понимали: их быдло настолько без тормозов, что может и убить кого-нибудь. Каких-то серьёзных поводов, чтобы отомстить, москалям не дали. Отомстили разве что на "кузьмичах", которые оказались не в то время и не в том месте. Итоговая ничья на "Лужниках" стала для них всех большой трагедией. Они заливали горе.
– Тогда вы уже понимали, что наступит время – и Россия пойдёт на нас войной?
– У меня это понимание было ещё с 1993-го, когда я воевал в Абхазии, а затем в 1995-м – в Чечне. В 93-м была расписана спецоперация российского Генштаба, согласно которой после Сухуми, абхазского направления, должен был быть Крым. Товарища Мешкова даже объявили президентом Крыма. Все эти казаки и пророссийская публика сформировали военизированные формирования. Был Баркашов, "Русское национальное единство" и другие профашистские формирования, у них были свои филиалы. Наши СБУ и милиция с ними не сотрудничали. Тем более что они и сами формировались из крымчан или жителей востока страны. Мне совсем не удивительно, что в 2014 году они перешли под вражеское знамя.
Перед матчем молодежных сборных Украины и России мы проводили пресс-конференцию в штабе УНСО. Сидели киевские, днепровские и львовские ультрас. И я сказал: "Отвечаю за своих. У нас нет оружия. Будем болеть, освящать наш флаг. Задача — показать, что вместе мы — сила". Тогда же презентовали первый номер журнала "Fan-легион". Пытались пробудить национально-патриотическое сознание среди людей.
Возьмем те же скандировки. Давайте будем переводить их на украинский. В моем родном "Динамо" начали скандировать не только "Демьяненко, Блохин, Безсонов — наши идеалы", но и определенные украинские фразы. Одно из самых "убойных": "И пусть Москва лежит в руинах, а нам на это наплевать". Мы перевели это на украинский язык: "И пусть Москва лежит в руинах, а нам на это наплевать, за нами вся великая Украина, мы хотим завоевать мир. Смерть-смерть москалям". Это звучало более логично и гармонично, чем "пусть Москва лежит в развалинах".
Красный и черный стали родными цветами и в Киеве, и в Днепре. "Правые" ультрас появились даже в "Черноморце", в Донецке и Луганске. Матч со сборной России дал серьёзный энергетический импульс к формированию патриотической среды на востоке и юге Украины. Оно уже не видело себя где-то посередине — между украинской и российской политикой, хотя президентом был Кучма, исповедовавший "многовекторность". Позиция "серединки", мол, мы — не бендеровцы, но и москалям не поддакиваем, стала неактуальной.
Затем — "Украина без Кучмы" и Оранжевая революция. У меня на Майдане была "динамовская" палатка, на ночное дежурство приходили ультрас "Динамо". "Барселону", одного из старших фанатов, даже привлекли к ответственности — он отсидел 2 года. После задержания он сказал: "Я знал "Тополю". Он сказал, что может быть драка с "беркутами", поэтому я подтянул ребят". Вот его и "привязали" ко мне, насыпав два года тюрьмы. Ультрас приходили на суд, а потом со всей Украины присылали ему "передачи" – кукурузную кашу, сыр, всевозможные продукты. Менты не возражали, чтобы мы могли вместе с ним перекусить.
"Принадлежишь к УНА-УНСО — значит, воевал в Чечне"
– Ультрас оказали активную поддержку и в прошлом году, когда вас задержали в Польше.
– Если бы меня не отпустили, на следующий матч ребята уже готовили специальные баннеры "Свободу Тополе". Делали их в красно-чёрных цветах. Но поскольку я вышел, решили лишний раз не пугать поляков. На красно-чёрный цвет у них реакция очень агрессивная.
Хотя я с ними много общался и объяснял: Бандера – это не враг Польши, Бандера – враг России. Это фигура, которая объединяет украинских националистов против северного врага. "Почему вы цепляетесь за то, как мы называем свои улицы? — говорю я. — Когда ваш Пилсудский умер, Гитлер был на похоронах. Но мы же об этом ничего не говорим". Логически они это понимают, но всё же не могут побороть желание доказать, что та война была справедливой со стороны Польши. Гонор не позволяет. Хотя, в то же время, есть понимание, что у нас – общий враг.
– Из того, что я читал, Россия настолько обработала Интерпол, что вас выставили гибридом Джека Потрошителя и Ганнибала Лектера. Трагикомическая история, или вам было не до смеха?
– В этой истории вообще очень много трагикомичного. Например, по делу проходил Юрий Шухевич. За то, что был сыном своего отца, он сидел в тюрьмах, где и ослеп – отслоилась сетчатка. Москали же убеждали, что господин Шухевич также был в Чечне в составе боевого подразделения. Когда оформлялись документы, они сгребали туда всё подряд. Принадлежишь к УНА-УНСО – значит, воевал в Чечне.
Сначала, ещё до Революции Достоинства, "лепили" дело с Сашей Белым, который был командиром подразделения, а я — бойцом. Речь не шла о Тягнибоке, Яроше или Яценюке. После убийства Белого и начала АТО, в мае 2014-го, москали завели новое дело, в котором уже я был командиром подразделения, а Бобрович, который никогда не воевал в Чечне. Он был моим командиром в Абхазии, потом написал книгу "Дневник сотника Устима". Параллельно включили туда Шухевича.
А еще — Ярика Лагнюка, председателя исполкома УНА-УНСО. Ему — 1991 года рождения. Во время чеченской войны ему было 3,5 года (улыбается). Но он, конечно, "убивал" и "пытал" в боях за Грозный. Еще раз: слепой Шухевич и 3-летний Лагнюк фигурировали в этом деле! Карпюк и Клих там не фигурировали, но после задержания их добавили. "Нарисовали" наркомана Малафеева, который отбывал наказание за убийство. Ему сказали: "Парень, если ты подтвердишь, что они воевали, получишь и наркотики, и всё остальное". Таким образом получили "свидетеля".
Но когда начался судебный процесс, версии по Шухевичу и Лагнюку быстро развалились. Шухевича исключили раньше, потому что поняли – 80 лет, слепой. "Кто такой Лагнюк?" — "Лагнюк — это руководитель исполнительного комитета". — "Ярослав Олегович?" — "Да". — "Какого года рождения?" — "Это неважно". – "Как неважно? 91-го года! Сколько ему было лет, когда он "резал" и "убивал"? Малафеева прижали к стенке: "А, значит, я его с кем-то перепутал".
Что касается меня, то я никогда и не отрицал, что был в Чечне. Но фантазия у "товарищей" нарисовала следующую картину. Якобы пленных приводили в подвал на "Минутке" (площадь в Грозном, – Футбол 24), хотя никаких подвалов там не было – только подземные переходы. И вот я рукояткой от лопаты якобы насиловал этих пленных, а Карпюк после этого перерезал им горло. Своего рода смертельный конвейер.
Но российские и международные правозащитники, располагавшие информацией об убитых в 1994–96 годах, доказали, что не было тел с перерезанным горлом или изнасилованных рукоятками лопат. Вся эта "чернуха" началась уже во время Второй чеченской войны, когда в ход пошли мусульманские символические церемониальные штуки. Но также без рукояток — это маразм в стиле москалей. Обвинения сняли, но оставили трактовку в стиле "причастен к убийству 30, ранению 10".
"Шамиль поднимает голову: „Так что, мы с тобой — враги?“
– Приднестровье, Абхазия, Чечня, Донбасс. Где вы оказались в самой тяжелой ситуации?
– В Чечне. Ужасная война была, конечно. Ну его к черту. Такой "радости" больше никогда в жизни у меня не было. Гора трупов, холодно, есть нечего. Ходить нужно очень осторожно – чтобы ничего не прилетело. Город разбомблен. Мы же не сидели в тех районах, где ничего не происходило. Нас догрызали вши. Помыться негде. Разве что несколько раз выезжали в деревни – там и мылись.
Пропитанный потом, вонючий, из подвала. Спали на матрасах, которые кишели вшами. Не хватало одежды и белья. В конце концов, чтобы надеть что-то чистое, нужно помыться. А где ты там воду возьмешь? Некоторые, извините, органы всё же как-то мыли, потому что иначе вообще в черта можно было превратиться.
– Были ли вы знакомы с Джохаром Дудаевым и Шамилем Басаевым – героями Ичкерии?
– Да, конечно. С Дудаевым встретился только один раз, на съезде в штабе Аслана Масхадова. Он редко появлялся на публике – скрывался, чтобы его не убили. Собрались журналисты, соответственно были и мы – наша главная миссия заключалась в сопровождении иностранных репортеров. У нас было оружие, ведь в зоне боевых действий без него не ходят. Иногда стреляли, но не столько в рамках боевых действий, сколько для того, чтобы отбиться и вывести журналистов из-под угрозы. Они иногда забирались в такие места, где их могли убить или похитить.
В Чечне бывали и Анатолий Лупинис, и Дмитрий Корчинский, и Наталья Чангули, журналистка. А Саша Белый, который появился на телевидении, остался — к нему присоединились 5–6 украинцев, которые сначала воевали в разных подразделениях. После совещания Дудаев подошёл к нам. "Какие арлы! С такими арлами мы всех победим". Эмоциональный, с колоритными усами. Разговор длился буквально несколько минут. Спросил нас, откуда мы. "О, Черкассы! Киев!"
А с Шамилем я много общался. И он к нам заходил, и мы к нему. Журналисты постоянно крутились вокруг Басаева – его подразделение было одним из самых активных, имело трофейное оружие. Если память не подводит, он обустроил базу на 12-м участке Грозного – в бывшей воинской части. С этим периодом связана одна яркая история.
– Рассказывайте.
– Когда подлетели "сушки", чтобы обстреливать нас, мы спустились в подвал. Я зашел к себе в казарму. У меня была книга Ницше, второй том, а закладкой служило мое удостоверение УНСО, на котором была абхазская печать (Сухумский батальон морской пехоты). Само удостоверение было выдано ещё в Приднестровье, где мы защищали украинские интересы. Защищали села, где большинство составляли украинцы, а также держали гарнизон в Тирасполе, где семь депутатов Приднестровья выступили за возвращение территории к материнской земле. Но, конечно, пророссийских настроений там было больше. Всё закончилось тем, что нас хотели разоружить, а те депутаты были вынуждены уехать.
Так вот, эту книжечку кто-то из чеченцев отнес Шамилю. "Здесь лежала моя книга. Где она?" — спрашиваю я. "Да упала она. Мы Шамилю отнесли, чтобы почитал", — отвечают. Я знал, что Басаев и Гилаев в своё время воевали за Абхазию, потому что им пообещали квартиры или ещё какие-то материальные блага. В итоге они ничего не получили, а москали тем временем занимались своими делами.
Захожу к Шамилю. Он сидит в своей спортивной шапочке. Зима, холод, батареи не работали. Присел рядом с ним, молчу. Он тоже молчит, перебирает какие-то бумаги. На столе моей книги нет. Прошло несколько минут. Поднимает голову: "Так что, мы с тобой — враги?" — "Да вроде бы за одно дело воюем", — отвечаю. Молчит.
"Мы же воюем против русского империализма", — продолжаю я. А он молчит, перебирает бумаги. "Против русских оккупантов воюем, — продолжаю я. — В своё время русские оккупанты пришли на грузинскую землю, сейчас у них там военная база. А независимой Абхазии нет. Ты можешь мне здесь показать хотя бы одного абхаза?".
Молчит. "Мы воевали за Конфедерацию народов Кавказа, чтобы объединить всех мусульман в одно государство", — говорит наконец. "А где твои ребята заживляют раны? В Украине, в Одессе. И в приграничных районах Грузии. А с кем, Шамиль, ты воевал в 93-м? Поэтому я считаю, что мы с тобой – не враги. Просто мы в разных ситуациях по-разному действовали".
Молчит. Потом достает из ящика книжку, раскрывает моё удостоверение. Смотрит. "Так что, мне теперь печать с волком здесь поставить?" – "Оружие у меня есть, так что давай, ставь". Достал печать, смочил её и шлепнул. "Оружие сам запишешь" (Смеётся).
– Помните последнюю встречу?
– Последний раз мы виделись в 1997-м, когда мы с народным депутатом Украины Юрием Тимой ездили в Грозный. Там украинская бригада строителей восстанавливала город во время перемирия, но с какого-то момента их начали использовать как дешевую рабочую силу. Заставили работать буквально за еду, а мобильных телефонов, чтобы позвонить домой и сообщить о беде, ещё не было. Каким-то образом всё же удалось связаться с родственниками, а родственники вышли к нам, умоляя о помощи.
Оказалось, что это было подразделение Салмана Радуева. Они использовали наших ребят как крепостных батраков. Шамиль тогда занимал пост премьер-министра, мы сразу отправились к нему на прием. "Привет, длинный. Зачем приехал?" – "Да возникли проблемы между вашими и нашими. Беспредел". Басаев угостил нас чаем и махнул своим: "Организуй 4 машины с ребятами и автобус". Так строители вернулись домой.
Шамиль в моих воспоминаниях остался хорошим человеком. А то, что из него лепят террориста… Перед тем, как он поехал захватывать Будуновск, убили его жену, убили его ребёнка. Самолёт обстрелял деревню, в которой жила семья Басаева. Его мотивы и месть можно понять. Тем более что он не воевал с детьми. А благодаря Буденновску на некоторое время война прекратилась.
Шамиль не был ваххабитом. Понятно, что когда война возобновилась, он был вынужден встать бок о бок с ваххабитами против общего врага. Был момент, когда они пытались прорваться в Абхазию. Выжившие чеченцы рассказывали мне, что Басаев намеревался организовать в Кодорском ущелье партизанский отряд и воевать против москалей. "Мы должны отдать долг грузинам. В своё время мы не за тех воевали", — говорил он.