"Во Франции Заварова вызвали на дуэль" Уникальный украинец, который писал для France Football и переводил для Лобановского
Интервью "Футбол 24" с Овдием Пиналовым, корреспондентом France Football с 30-летним стажем.
Мы разыскали его в далекой Камбодже. Украинский журналист, писавший для France Football с 1980-х годов, был близко знаком с Лобановским, способствовал первым трансферам советских футболистов за границу, записал последнее прижизненное интервью с Львом Яшиным и, в конечном итоге, подтолкнул культовую группу "Братья Гадюкины" к грандиозному возвращению на сцену, сейчас живет в свое удовольствие. Разговаривать с Овдием Пиналовым можно часами. Ему есть о чем рассказать.
"Лобановский не любил непрофессионалов — советских журналистов"
– Господин Овдий, из France Football вы ушли, если не ошибаюсь, ещё в конце 90-х. Чем сейчас занимаетесь?
– Не совсем так. Мой последний материал в France Football был опубликован в 2015-м. Тема – футбол во время войны. В 2005-м меня пригласили в Париж на юбилейный, 50-й "Золотой мяч" – вместе с Блохиным, Белановым и Шевченко. В 2006-м работал на чемпионате мира в Германии. С того же года я, в основном, не в Украине. Работал в Бразилии, Боливии, Мексике, Перу, так что до France Football было не до этого. Трудно писать об Украине, когда ты находишься от неё на расстоянии 10 тысяч километров. Поэтому постепенно, шаг за шагом, я отдалился от этого престижного издания. Но мой общий стаж в France Football — 29 лет.
– Как начиналось ваше сотрудничество?
– В "France Football" я пришел с улицы. Точнее, не с улицы, а из киевского "Динамо". Дело в том, что я начал переводить "France Football" для Лобановского в 1976 году. "Динамо" выписывало это издание, поэтому каждую неделю у меня было много работы – переводить для Валерия Васильевича 20–25 страниц. Его интересовали статьи Жака Феррана, Жака Тибера — это главные редакторы "France Football", тактические разборы Жана-Филиппа Ретакера, авторитетные мнения Ринуса Михелса, Брайана Клафа, Сесара Менотти, Мишеля Платини. Вся работа выполнялась на одном лишь энтузиазме. Я переводил ради того, чтобы и самому иметь возможность читать France Football.
На французском говорил с детства. У меня такой уровень владения этим языком, что и сейчас меня путают с бельгийцами, швейцарцами. В моей семье говорили на трёх, а то и четырёх языках, в том числе на французском — вот и я подхватил. В 19 лет начал работать в Институте научно-технической информации, где функционировал отдел переводов. Заходил почитать France Football, а через часок-другой возвращал. "Зачем ты зря читаешь? — спросили меня как-то. — Вон ребята из "Динамо" приходят и просят, чтобы им перевели. Давай ты над ними поработаешь". Я познакомился с Михаилом Ошемковым, шефом информационной службы, который вскоре стал моим "духовным отцом".
Со временем "Динамо" разжилось деньгами и начало платить мне за переводы. Меня стали привлекать к работе с судьями и делегатами УЕФА на международных матчах. Они обычно останавливались в отеле "Русь". Однажды мы с делегатом немного выпили. Возвращаюсь в таком хорошем настроении. Меня догоняет администратор отеля: "Французские журналисты хотят пообщаться с кем-нибудь из „Динамо“. Вы же из „Динамо“?" Пришел к ним на морально-волевой настрой, как говорится (улыбается). Сели ужинать. Слово за словом, и я им говорю: "В вашем France Football пишут о советском футболе такое, что стыдно читать. Какие-то сплошные перепечатки из „Комсомольской правды“. А они такие: „Почему бы тебе не писать для нас?“
Через полгода заместитель редактора France Football приехал делать материал о Заварове, Балтаче и Беланове. Помню, мне заказали текст: "Как будет воспринят „Золотой мяч“, который, возможно, достанется „Динамо“?" Поскольку киевский клуб был очень популярен, французов интересовало буквально всё. Два или три раза они приезжали брать интервью у Лобановского и, можно сказать, пропагандировали то, что Васильевич делал в клубе. С тех пор я работал на France Football практически каждую неделю и писал большие материалы.
– Если я правильно понимаю, в беседах французских журналистов с Лобановским именно вы выполняли обязанности переводчика?
– Да, и не один раз.
– Как Валерий Васильевич общался с французами? Ведь известно, что он к журналистам относился достаточно строго и требовательно…
– Лобановский был очень открытым, откровенным. Смеялся. Он вообще был чрезвычайно интересным и глубоким человеком. Демонстрировал всё открыто. Я не могу назвать Лобановского строгим – это человек с чувством юмора. Но он не любил непрофессионалов – советских журналистов. Особенно тех, у кого не хватало моральных ресурсов, чтобы писать о нём честно. Было только два журналиста из Москвы, с которыми Васильевич общался откровенно и профессионально: покойный Валерий Березовский и Александр Горбунов.
– Какую личную неформальную беседу с Метром вы будете помнить всегда?
– Я сидел с ним в одном офисе. Я не имею в виду офис в классическом понимании – это были три комнатки на стадионе "Динамо". Первая комнатка – его, вторая – Александра Федоровича Чубарова, а в третьей сидели Анатолий Андреевич Сучков и я. Разговоров было очень много. Что можно вспомнить? Лобановский – великий человек. В памяти осталось много маленьких историй. Он был мастером короткой фразы и короткого жеста, после которых хотелось и плакать, и смеяться. Навсегда запомнилось, что когда Лобановский хотел кого-то обидеть, он говорил: "Я думал, ты профессионал, а ты — болельщик".
"Беланов не верил, что получит "Золотой мяч"
– Какой вам запомнилась та "атомная" команда "Динамо" 80-х?
– Это просто сказочная команда! Блохин? Блохин был звездой. Но не такой, какой кажется сейчас. Я Олега немного знаю… Он – звезда от рождения, у него есть тот самый чемпионский характер. Блохин всегда хорошо знал, как ему тренироваться, что стоит делать, а что – нет. Дружил с Леонидом Буряком.
Все ребята в команде были хорошими. Прекрасное впечатление оставил Паша Яковенко, мы вместе многое пережили – его травму, операцию, консультации во Франции. Подружились семьями. Считаю Яковенко хорошим и очень умным парнем. Таким же был Вадим Евтушенко. А Вася Рац? Золотой парень! Команда уже в автобусе, ты его о чём-то спрашиваешь, а он терпеливо отвечает.
Интересно было наблюдать, как шутят Блохин с Белановым, когда Игорь получил "Золотой мяч". Олег советует: "Ты давай сначала научись играть в футбол". Игорь парирует: "Мой „Золотой мяч“ в два раза больше твоего" (улыбается).
Беланов получает "Золотой мяч" из рук Жака Тибера, главного редактора France Football
– "Золотой мяч" Беланова. Как это было?
– Я позвонил ему и сообщил приятную новость. Он не верил: "Если так и будет, то я угощаю шампанским". Игорь – очень скромный парень. В душе он гораздо скромнее, чем показывал на поле. Ему трудно сказать: "Вот это — моё". Но, как и Блохин, Беланов обладал чемпионским потенциалом.
– Обещания сдержал? Шампанское подарил?
– Послушайте, мы с ним столько всего выпили (улыбается). Игорь очень хорошо принимал французских журналистов, которые приезжали к нему, чтобы сделать два больших репортажа. Один из этих репортажей – для большого альбома, посвященного 50-летию "Золотого мяча". Гостили у него в Старых Маяках, Беланов пел караоке, чего там только не было. Французы возвращались домой в полном восторге: "Впервые в жизни нас так принимал обладатель "Золотого мяча".
– Перед финалом Кубка кубков-1986 у вас работы прибавилось?
– Работы всегда было много. Увеличение нагрузки я почувствовал уже после финала на "Жерлане", когда начались настоящие разборы игры, комментарии. Яковенко, например, называли "Платини-Тигана" – именно так, через дефис. Разбирали, как играет динамовский ромб в центре поля и как он меняет свою конфигурацию. Лобановскому было очень приятно читать комплименты западных экспертов, ведь дома его унижали. Зато Европа встала и сняла шляпы.
– Васильевича унижали из-за прагматичной "выездной модели" – победа дома, ничья на выезде?
– Из-за всего на свете! Выездная модель, "это не футбол, это – антифутбол", столько всего пришлось наслушаться!
– А лично у вас не было проблем с КГБ? Вас же могли заподозрить в работе на западные спецслужбы…
– Я так понимаю, Валерий Васильевич был очень заинтересован в том, чтобы я сотрудничал с Западной Европой. Ему нужна была хорошая пресса. Я знал, что за моей спиной стояли "Динамо" (Киев), клуб МВД и КГБ, и знал наших кураторов. Не секрет, что когда команда летела, например, на сборы в Руйт, в делегации всегда был человек из комитета. Но всё происходило очень "по-спортивному", если можно так сказать. От украинского КГБ у меня остались неплохие воспоминания — ребята, которые работали с "Динамо", были нормальными.
В 1988 году, при поддержке Лобановского, я получил официальную аккредитацию в Москве, в департаменте информации Министерства иностранных дел, как французский журналист. С тех пор вообще всё было очень просто. Еще один важный момент. В конце 80-х мы отобрали у московской номенклатуры право голоса от СССР на "Золотой мяч". Оно больше не согласовывалось с отделом пропаганды ЦК КПСС.
"Переводчик Заварова выглядел как маленький мафиози"
– С "Динамо" вы сотрудничали до тех пор, пока там оставался Лобановский?
– Я ещё пробыл какое-то время, когда команду возглавил Анатолий Пузач. Но на самом деле после ухода Васильевича осталось очень много свободного места, которое все хотели занять, но не могли. Клуб немного развалился изнутри. Президент Виктор Безверхий, да упокоится он с миром, был хорошим парнем, как для комсомольца, но "Динамо" — не его масштаб.
Я перешел в женский баскетбольный клуб "Динамо". Там — олимпийские чемпионки, выступаем в Кубке чемпионов. Начало 90-х: денег нет, экипировки нет. А я уже был довольно известным в Европе журналистом. Взял свою кредитную карту, на которой лежали деньги от гонораров France Football, и поехал искать спонсоров для клуба — в конце концов, всё-таки нашёл. Позже Reebok дал добро на поставку своей формы в наш клуб. На таком подъеме баскетболистки "Динамо" стали вторыми в Европе. Через год Reebok приехал в Украину и предложил мне стать представителем их компании.
– Еще в конце 80-х вы осваивали азы агентской профессии, помогая футболистам из СССР устроиться за рубежом.
– Сначала были единичные переходы – Заваров, Блохин. Начиная с 1990-го – как посыпалось. Я принял активное участие в переходах Протасова и Литовченко в "Олимпиакос". К тому времени Блохин уже был тренером этого греческого суперклуба. Сначала в Пирей уехал Протасов, а через некоторое время мне сказали, что нужно продать куда-нибудь ещё и Литовченко. Еду в Европу — пообщаться с друзьями. Греческий корреспондент France Football посоветовал мне вариант с "Олимпиакосом". Геннадию там сначала не очень понравилось, но в целом им с Протасовым в Греции грех было жаловаться.
Немного занимался переходом Евтушенко в Швецию, а также Вити Чанова в Израиль. Ни одного процента с этих сделок я не получал. Не зарабатывал совсем, ведь был представителем клуба. При этом жил неплохо, как для 90-го года. Написал 4 статьи за месяц в France Football — получил 400 долларов. С такими деньгами чувствовал себя королём.
– Первые трансферы, наверное, были откровенно смешными с точки зрения цивилизованного футбольного бизнеса. Суммы за звёзд из Союза предлагались небольшие, часто картину дополнял какой-то бартер – автомобиль, автобус…
– Действительно, за Заварова получили клубный автобус "Ивеко". Ещё был микроавтобус "Фиат Дукато" – им распоряжались администраторы. И "Lancia" — представительская иномарка лично для Лобановского, но он ею никогда не пользовался, ездил на белой "Волге" 30-92 КИР. Поэтому "Лянча" также пошла на благо клуба.
– А ещё вы сотрудничали с Эдуардом Соном, нападающим "Днепра". Он рассказывал, что после переговоров с "Аяччо" вы удивились: "Это же надо: всё, о чём я просил, они дали. Это либо серьёзный клуб, либо аферисты". Так все-таки аферисты?
– Да, да (смеется). Расскажу вам историю, как Эдик попал во Францию.
Эдуард Сон (слева)
У Заварова в Нанси был переводчик – Саша Кавалли. Он наполовину русский (еще с той, первой эмиграции), наполовину корсиканец. Очень забавный парень, выглядевший как маленький мафиози, который при этом говорил изысканным эмигрантским русским. И вот – Заваров, простой луганский парень. Такая картина: Заваров обрушивается на переводчика матом, а тот вызывает его на дуэль (Смеется). Однажды Заваров взял своего тезку за шею и встряхнул, как марионетку. Тот визжал: "Я вызову его на дуэль. Буду с ним стреляться".
Корсиканцы — это не нация, это семья. Один из кузенов переводчика Саши работал главным тренером "Аяччо". Саша рассказал ему обо мне: мол, у парня есть связи в футболе. Тренер позвонил мне: "Нам нужен нападающий". У меня были нормальные отношения с Кучеревским — в свое время я помог ему материалами о "Бордо". Познакомился с братьями Шохами — Рохусом и Антоном. Набираю Днепропетровск. "Есть у нас нужная кандидатура, есть. Эдик Сон", — ответили.
Мы, как клоуны, прилетели в Марсель без визы. Благодаря аферистам из Аяччо нам всё-таки удалось получить разрешение, чтобы попасть на территорию Франции. На Корсику нас доставили на частном самолёте. Аферисты, настоящие аферисты. Насколько мне известно, спустя некоторое время вице-президента клуба застрелили. Но для Корсики – это нормально, так бывает.
"Я общался с Платини и даже с Ди Стефано не на диктофон!"
– Ваш самый запоминающийся материал для France Football?
– Помню, в Париже брал телефонное интервью у Вагиза Хидиатуллина, который только что прибыл в Тулузу. Мы разговаривали 4 часа! В France Football вышло колоссальное интервью на три разворота, на обложке — красивое фото Вагиза. Просто эпохальное интервью — пик моей работы.
Были ли сложные случаи? Не припомню. France Football – это такие магические слова, услышав которые, все готовы к сотрудничеству. Наверное, единственный, кто отреагировал негативно, – это Шенол Гюнеш, тогдашний тренер сборной Турции. Его команда проиграла Латвии в стыковочном матче за путевку на Евро-2004, и французы попросили меня взять у него короткое интервью, правда, я немного некорректно начал разговор. Гюнеш жаловался буквально на всё — на погоду, на соперников, на поле, на судью. Выслушал, потом спрашиваю: "А что-нибудь хорошее было?" К тому же, имел неосторожность перевести то, что сказал главный тренер Латвии. А Старковс сказал следующее: "Если турки — третьи в мире, то теперь мы — вторые, поскольку их обыграли". Шенол как вспыхнет!
Я не работал со суперзвездами. Моя ценность для France Football заключалась в том, что у меня был доступ к футболистам из постсоветских стран. Блохин, Заваров, Яковенко, Михайличенко, Беланов, СаШо, Дасаев, Симонян, Старостин — вот это были самые выдающиеся игроки, у которых я брал интервью. Со многими я общался не на диктофон: с Платини, с Рошто, с Жюстом Фонтеном и даже с Альфредо ди Стефано.
– Невероятно!
– Я чувствовал, что передо мной сидит человек-эпоха. Ди Стефано – это не футболист. Это – футбольный бог! От него исходила такая энергетика. Кстати, взял последнее прижизненное интервью у Яшина.
– Расскажите.
– Мы пообщались за неделю до его смерти. Яшин показался мне очень добрым человеком, у которого накопилось много горечи на сердце. Он не мог забыть, как его гнобила пресса после чемпионата мира в Чили. А ещё он не мог забыть, что с ним поступили несправедливо в Москве. Яшин очень обижался из-за того, что произошло на том матче ветеранов, переживал из-за того, что остался без ноги.
Я пришёл к нему с добрыми намерениями — не хотел вытягивать из него негатив. Мы говорили о "Золотом мяче". И Яшин расцвёл, как цветочек. Сказал, что для него этот трофей был огромной поддержкой – когда все были против него, а France Football заявил, что он – лучший в Европе. Интервью опубликовали одновременно с известием о том, что Лев Яшин умер.
"Самые глупые живут в России. Все они идут в казино за миллионом"
– В начале разговора вы упоминали о своём путешествии по Латинской Америке. Что вы там делали? Выполняли редакционные задания France Football?
– Нет, боже упаси (улыбается). После прощания с "Динамо" — сначала футбольным, а затем и баскетбольным — я стал представителем Reebok в Украине. Открывал фирменные магазины сначала в Киеве, затем в 25 других городах Украины. В течение года работал в Москве генеральным директором Reebok на территории СНГ. Завязал с этим делом, вернулся в Киев и стал заниматься весьма нетрадиционным бизнесом. "Метро-Джекпот" помните?
Мне позвонил голландец, который был боссом этой игорной компании в Украине. "Мы тебя знаем. Хочешь заниматься таким бизнесом?" — спросил он. Я отказался, потому что Лобановский меня бы не понял. Но так случилось, что судьба забросила меня в Новосибирск. Сентябрь. Россияне только что сбили самолет из Израиля над Чёрным морем во время совместных с Украиной военных учений (на борту Ту-154 находились 78 человек – никто не выжил, – "Футбол 24"). То есть с украинским паспортом в Новосибирске на улицу лучше не выходить, потому что убьют.
Итак, сижу в новосибирском отеле, напротив — железнодорожный вокзал. Смотрю с 12-го или 13-го этажа. Идет снег… Вдруг — звонок из Киева: "Чем занимаешься?" Рассказываю. А они: "Дурак! Мы сейчас на природе, здесь шашлычки, всё на высшем уровне". "Мать вашу за ногу! Возвращаюсь!" Завершив дела, приехал домой и занялся игорным бизнесом.
За 10 лет создал крупную компанию, которая владела 110 игорными залами и 10 казино. Чтобы не долго рассказывать: в 2008 году объем нашего бизнеса составлял 220 миллионов долларов, из которых мы платили налоги. Потому что за три года до этого я вывел компанию "в белое", то есть мы работали абсолютно легально.
Поскольку я всё делал хорошо и быстро, меня оставили председателем совета директоров этой компании в Украине, и я уехал развивать бизнес в других странах — сначала в Бразилии, затем в Боливии, Мексике, Перу. Это продолжалось с 2006 по 2013 год.
– Где живут самые азартные люди?
– Вы будете плакать. В Южной Америке 75–80 процентов игроков — это женщины. То есть азарта нет ни капли. У неё в кошельке — 20 долларов, которые можно потратить сегодня. Если выиграет, то положит эти деньги в ту же часть кошелька, чтобы прийти завтра. Если же не выиграет – придет послезавтра. Главное для неё – немного развлечься. Ей дадут поесть, выпить, она пообщается с друзьями, расскажет о семье, собачке, котике. Словом, за свои 20 баксов она получит максимум удовольствия. И это очень правильно: она знает, сколько может проиграть, следовательно, мы такого игрока не потеряем.
Самые глупые живут в России. Все они идут в казино за миллионом. Если он не выиграл миллион, то очень расстроен и возмущён. Если проиграл 10 миллионов, стремится отыграть 20. Очень жадные люди. Будут играть до последней нитки, потому что не могут смириться с мыслью, что деньги уже ушли. Главный совет для тех, кто отправляется в казино: не будьте жлобом!
– Вы, господин Овдий, чрезвычайно многогранный человек! А ещё вы способствовали воссоединению культовой группы "Брати Гадюкини" в 2006-м. Как произошло ваше знакомство с Кузей и Ко?
– О "Гадюкиных" впервые услышал в "Динамо". У Вити Безверхого был приятель, украинский писатель по прозвищу "Хонекер" (улыбается). Он дал мне кассету, сказав, что это очень классная украинская группа: "Это бомба!" Я послушал. Во-первых, это была некачественная запись. Во-вторых, это была не моя музыка. Но со временем, не могу сказать почему, меня все-таки зацепили "Гадюкины".
С Кузеем мы познакомились, когда я работал в Reebok. Тогда многие обращались к нам, потому что мы поддерживали украинскую культуру. "Гадюкины" просили о помощи в финансировании их альбома "Было не любить". "В каждом доме электричество, да ещё и музыка играет, фирма Reebok в Украине процветает, расцветает".
Кузя — такой же, как я. Только он — гений, а я — нет. Можно сказать, что я лично знал троих гениев. Лобановский — конечно, Кузя — конечно, а ещё — Подервянский. Первый альбом Леся под названием "Интересные эксперименты" я делал совместно с Юрком Герасименко, моим приятелем, печатали его во Франции.
А Кузя приобщил меня к электронной музыке, которую играл в Москве, когда группа прекратила существование. Он — непростой человек, но очень хороший. Мудрый. Собрать "Гадюкиных" вместе было целью моей жизни. Кузя не хотел, но, чтобы от него отстали, назвал сумму — 100 тысяч долларов. Я заверил, что найду. С помощью "Метро-Джекпота" обещание сдержал, и мы это сделали!
Трагедия в том, что когда группа давала первый концерт после своего воссоединения, я находился в Перу. Всё выступление слушал по мобильному телефону. Вайбера и Скайпа тогда ещё не было, поэтому мне пришлось выложить за звонок немалую кучу денег. Из телефона струилась такая энергия, что я не мог идти — стоял посреди улицы и наслаждался.
– В чём гениальность Подервянского?
– Все очень просто – Украина говорит его цитатами, а он цитирует нас! В 1984 году мне не повезло попасть в очень серьезную аварию. Ехал в такси на Подоле, и в нас врезался грузовик. У меня – 12 сломанных ребер, одного легкого нет, дышать невозможно: сантиметр туда – сантиметр сюда… Врачи сказали: "Не будешь дышать – умрешь". А боль такая, что глаза на лоб вылезают.
Но у меня был маленький плеер, в который я вставил кассету, принесённую мне друзьями, с "Гамлетом" и другими пьесами Митца. Слушал, начинал смеяться, терял сознание, приходил в себя и снова слушал. Благодаря таким упражнениям — пришёл в себя. И когда выздоровел, решил: "Я этого парня найду — он спас мне жизнь". Прошло лет 10 — и я его всё-таки нашёл! Более того, убедил записать аудио. "Да у меня процент мата на один квадратный сантиметр очень большой", — отшутился Подервянский. Но ничего — сделали.
Что он пишет? Первый слой — суржик и матерные слова. Второй — сюжет, в основе которого лежит классика. Третий слой — проповедь высокого уровня, притча. Я видел живопись Подервянского. Отличная работа. А вот то, что он пишет, — это гениально. Лесь оценивает нашу жизнь с очень высокой точки зрения, он видит нас, как Демиург.
– Как вам живётся в Камбодже? Кхмерский язык уже выучили?
– Здесь для общения достаточно английского. На французском почти никто не говорит, хотя в свое время это была колония. Страна очень комфортная. Днём здесь плюс 30, вечером – 25. Очень спокойно, все улыбаются и настроены позитивно. Чем я занимаюсь? Пишу книгу. Темы сформулирую очень обобщённо: 1930-е годы, Вторая мировая, начало 1950-х. После того, как Берию убьют, всё закончится. Это, в частности, жизнь моих родителей — хочу показать, как эта идеология их искалечила. Всё будет чётко.
Надеюсь, то, что я напишу, не понравится многим, кто любит этот период истории. Пишу, пью чай, ем фрукты. Когда становится совсем грустно, можно сесть на самолетик за 100 долларов и улететь на море. Оно здесь очень красивое.