"Просыпаюсь и думаю: „Как хорошо, что я жив“: служит в Нацгвардии, играл за „Металлист“, был капитаном в УПЛ, имеет 3 высших образования"
Интервью "Футбол 24" с бывшим защитником обоих "Металлистов", лучшие годы карьеры которого прошли в Александрии. Сейчас Игорь Чередниченко взял в руки оружие и уже защищает Родину.
Его смело можно назвать легендой "Александрии", ведь вместе с этой командой он пробился из Второй лиги в УПЛ и выводил там товарищей по команде на поле с капитанской повязкой. Капитаном он был и в "Полесье", где завершал карьеру. Собственно, такие ребята чаще всего заслуживают особого статуса — они никогда не сдаются, обладают авторитетом в команде и сражаются до конца.
На уровне Первой лиги Игорь Чередниченко провел чуть менее 300 матчей и сменил там 5 команд. В родном "Металлисте" он не стал своим, хотя в конце карьеры вернулся в Харьков, где защищал цвета "Гелиоса" и "Металлиста 1925".
Теперь Чередниченко защищает Харьков и всю Украину в составе Национальной гвардии, куда пошёл добровольцем вместе со своим многолетним одноклубником Русланом Зарубиным. После победы Игорь не планирует оставаться в армии — хочет вернуться в футбол или попробовать себя в ИТ.
"А как вы здесь оказались?" – "Благодаря Адольфу Второму"
– Игорь, ваш товарищ Руслан Зарубин рассказывал, что у вас была общая договоренность вместе пойти в военкомат.
– Это правда, с Русланом мы постоянно на связи – ещё до войны много об этом говорили. Все начиналось с вопроса "Чем мы можем помочь?", а заканчивалось фразой "Ну сколько можно тянуть?" Когда стало неприятно смотреть на себя в зеркало, тогда и решили – надо идти. Мой брат – военный, сначала я заботился о его семье. Впоследствии пришли к выводу, что родные в безопасности, поэтому встретился с Русланом и вместе поехали в военкомат.
– Вы служите не в ВСУ, а попали в Нацгвардию. У вас была возможность выбирать направление?
– Мы не высказывали никаких пожеланий. Нас не спрашивали, куда хотим. Очевидно, у них такие порядки. Просто поставили перед фактом. В конце концов, нас под танки не бросили, отправили на обучение, поэтому никаких нареканий быть не может.
– Наличие брата-военного – это фактически всё, что связывало вас с армейским делом?
– Футбол и армия – это совершенно разные вещи. Сколько я помню брата, он всю жизнь хотел быть военным. У меня же был небольшой интерес к оружию, как у многих мужчин. У меня есть собственный автомат с разрешением и соответствующими документами. Выезжал на полигон, стрелял. Собственно, это и есть вся моя связь с армией и военным ремеслом.
– Ваши сослуживцы не удивляются тому, что рядом с ними находится бывший футболист?
– Бывает такое. Для них футболист – это что-то такое далекое. Возможно, как артист или человек искусства. "О, а как вы здесь оказались?" – спрашивали. Ну как оказались – благодаря Адольфу Второму или как его правильно назвать. Все, кто на войне, оказались там благодаря ему.
– Недавно вы с Зарубиным собирали средства на автомобиль для своего подразделения. Люди из футбольного мира помогали?
– Вообще мы не афишировали наш поступок – пошли и все. Если кто-то спрашивал, где я нахожусь, тогда рассказывал. Если поступали нейтральные звонки или сообщения, то в том же духе и отвечал, не рассказывая о службе в Нацгвардии. Когда объявили о сборе средств, каждый помогал, как мог: кто-то репостом, кто-то деньгами. В итоге много средств поступило от анонимных отправителей. Поэтому искренне благодарю всех, кто помог.
"Харьков? Почувствовал себя словно в компьютерной игре, в заброшенном Чернобыле"
– Почти каждый день мы ждём очередного удара в спину со стороны Беларуси. В 2013-м вы провели сезон в "Торпедо-БелАЗ" из Жодино. Какие воспоминания остались о выступлениях в "стране мирных людей"?
– Очень теплые. В коллективе не чувствовал себя легионером, мне было комфортно. Каждый год ездил туда в гости к знакомым. Особенно запомнилась их реакция на Революцию Достоинства. "Вот вы, украинцы, – молодцы! У вас Майдан, вы боретесь за своё". Я объяснял, что белорусы похожи по характеру и тоже способны на протест, однако они возражали.
– Какие аргументы приводили?
– Говорили: "Нет, мы не такие. Можем поворчать только дома на кухне". На эту тему даже анекдот рассказали. В сауне из скамейки торчит гвоздь. Зашёл немец, поранил ногу. Вытащил этот гвоздь и швырнул в мусорное ведро. Зашёл украинец: "О, гвоздь. В хозяйстве пригодится. Заберу с собой". Взял и ушёл. Наконец зашёл белорус: "Ох, как жарко. Ну ничего, наверное, так и должно быть". Пфф и сел на гвоздь.
– В августе 2020-го казалось, что белорусам надоело мириться с этим гвоздем.
– Я тогда тоже подумал: "Вы всё-таки ошиблись, тоже кое-что смогли".
– Начало войны вы застали в Харькове. Кажется, с 24 февраля не было ни одного дня, когда бы ваш родной город не обстреливали российские подонки.
– Я уехал из Харькова 25 февраля, а вернулся в середине мая. Постоянно следил за новостями, просматривал на фотографиях ужасающие последствия разрушений города. Но когда ты видишь это собственными глазами – это вызывает шок. А ещё меня задело и опечалило настроение на улицах Харькова. Я вообще отношусь к тем людям, которые верят в энергетику и эмоциональный фон. Ехал через большие харьковские перекрёстки и не мог поверить. Если раньше я тратил на их проезд 2–3 минуты из-за пробок, то здесь проезжал сразу… Это очень бросается в глаза — это отсутствие людей и автомобилей. Почувствовал себя словно в компьютерной игре, как в заброшенном Чернобыле. Пустота…
– Февральские события заставили многих украинцев переосмыслить отношение к России. У вас были какие-то иллюзии насчёт "братьев", которые веками нас убивали?
– Раньше моё отношение было нейтральным. Однако 2014 год многое изменил. У меня начали возникать вопросы, я стал подробнее разбираться. Изучил события чеченской войны, затем Грузию-2008. Когда всё внимательно проанализировал, то чётко увидел эту сплошную диктатуру. Везде вот это "мы, мы, мы". Везде лезут, пренебрегают правилами, даже культурой ведения войны. Еще Бисмарк, кажется, говорил: "Соглашения с Россией не стоят бумаги, на которой они написаны". Словом, в 2014-м я понимал, что на этом всё не закончится. Просто не хотелось верить, что в центре Европы в XXI веке будет идти война.
– Утром 24 февраля вы не удивились?
– Нет, не удивился. Наивно верил, что войны не будет, Запад вмешается. Признание всевозможных "ДНР", отъезд послов из Украины свидетельствовали об обратном.
– В России выступало немало украинских футболистов. И если Ордец, Тимощук и Иванисеня получают заслуженную порцию ненависти, то ещё один гастарбайтер с украинским паспортом Артем Полярус делает вид, будто ничего не происходит, хотя уже и уехал оттуда. Ваш бывший партнер по "Александрии" не просто играл в России, а в 2020-м уехал развлекать Кадырова в "Терек". Как вы воспринимаете такой поступок Поляруса?
– Я много говорил об этом с Русланом Зарубиным. Я не понимаю слов "спорт вне политики". Это самообман. Что касается наших футболистов, то каждый несет за это ответственность. Я не знаю, какие обстоятельства были у этих людей. У каждого своя жизнь. Футболисты – публичные личности. Это тоже нужно учитывать. Оставаться там после 24 февраля – это катастрофа. Поступком Тимощука я шокирован и не могу подобрать слов. Эти ленты в волосах, раскрашенные щеки… Если бы его сердце было украинским, он бы не остался там. Просто не знаю, какие аргументы можно привести, чтобы убедить себя и дальше оставаться в России.
"Ковалец немного наговорил. Спросил, почему семьи не было на тренировке"
– На профессиональном уровне вы дебютировали довольно рано – в 17 лет в составе родного "Металлиста".
– Сейчас к молодежи относятся более лояльно. Мы шутим – в те времена говорили, что молодым стоит подождать. Прошло 5 лет, и звучала другая риторика: "Хватит, куда тебе, надо дать дорогу молодым". Когда я вспоминаю тренировки у Валентина Крячка и тех звезд, с которыми тренировался, то понимаю, что было страшно кого-то задеть. В качестве примера – сборы в Турции и единоборство с Александром Паляницей на тренировке. Я его прижимаю, борюсь. Когда мяча рядом не было, Паляница выпалил: "Малыш, ты что делаешь?" Отвечаю: "Держу тебя". Саша, не долго думая, говорит: "Да убирайся отсюда". И это при том, что я деликатно с ним обращался, сзади не бил. Обижаться на такое отношение нельзя было, мы должны были терпеть.
– В "Металлисте" вы ещё застали Михаила Фоменко. Его нагрузка – это что-то особенное?
– Такие же, как у Крячка. Иногда хотелось плакать, было действительно тяжело. Михаил Иванович – уважаемый человек, который мало говорил и которому все заглядывали в рот, большой авторитет.
– В 2005-м из "Металлиста", игравшего в высшей лиге, вы отправились в "Александрию", которая выступала во Второй лиге. Могли ли вы представить, что задержитесь там на 8 сезонов?
– У меня был действующий контракт с "Металлистом", однако я понимал, что всё идёт к расставанию. Поговорил с Евгением Красниковым, сказал, что хочу уехать из Харькова. Как раз позвонил Сергей Чуйченко, который сообщил, что в моих услугах заинтересован Роман Покора. Я не горел желанием ехать в Александрию – всё-таки это была Вторая лига. В итоге Чуйченко меня убедил, хотя у меня уже было предложение из Молдовы.
– Каковы были ваши первые впечатления?
– Мне понравилось. Покора заверил, что "Александрия" готова к Первой лиге, клуб будет развиваться. На самом деле тренер не обманул – всё так и случилось. О самом Романе Михайловиче у меня остались тёплые воспоминания.
– В "Александрии" вы работали с разными тренерами: Ковалец, Шаран, Буряк, Коваль. С кем чувствовали себя наиболее комфортно?
– Вы сейчас сказали "Буряк", и меня аж пересмутило. Обычно у нас в стране нельзя высказывать негатив в адрес таких заслуженных людей. Впрочем, на самом деле это самый слабый тренер, с которым мне приходилось работать. Однако никакой обиды на Леонида Иосифовича у меня нет. Ладно, давайте о позитивном. Нравился период, когда с Шараном мы вышли в УПЛ – собрались ребята с характером, настоящая банда. Круто было с Ковальцем, особенно в сравнении с Юрием Ковалем.
– В чём заключалась разница?
– В стиле управления коллективом. Сначала мы не могли понять, что происходит. После всего этого тоталитаризма, негативной нагнетания и криков появилось столько позитива. Наши жены были в шоке: "То есть выходной? То есть собираемся все вместе и едем на рыбалку и шашлыки?" Они не могли поверить. Как-то пришел домой и говорю: "Сергей Иванович сегодня немного наговорил. Спросил, где семья и почему тебя не было на тренировке". Ковалец действительно создал особую атмосферу в коллективе.
– Буряк принял "Александрию", когда она вылетала из лиги в 2011-м и имела мало шансов на спасение. Несмотря на это, у Леонида Иосифовича играло немало легионеров. Среди них были случайные?
– Мы всегда были бойцами. Хотя техничных футболистов в команде хватало: Таргамадзе, Ксьонз, Кабанов… Но коллектив был монолитным, единым, как кулак. Легионеры бывали разные. Например, чехи Калоуда и Кралик быстро адаптировались. Болгары Макриев и Генев приехали по приглашению Леонида Иосифовича. Как он восхищался Макриевым! Зато, на наш взгляд, он не был сильнее имеющихся исполнителей, эти люди не были способны усилить "Александрию".
"После этого мой нос, как у боксёра, — резиновый"
– Вы говорите о бойцах. Жёлтые карточки и затуманенная голова – ваши традиционные атрибуты.
– От людей можно услышать, что футболисты слишком много зарабатывают. Как по мне, то всё справедливо – если клуб платит определённую сумму, значит, игрок этого заслуживает. Такова цена здоровья, оставленного на поле. Когда я начинаю перечислять количество сломанных пальцев на ногах и швов на голове… Не говоря уже о сломанном носу и удаленном хряще. И это при том, что я не был склонен к травмам – по крайней мере, "кресты" не рвал.
– Что у вас с носом?
– В спортинтернате впервые сломал. А потом за "Металлист-2" во Второй лиге сильно травмировал – Ашот Худаев, наш врач, не мог остановить кровь, пришлось просить замену. Перегородка так сильно сломалась, что её просто удалили. После этого мой нос, как у боксёра – резиновый. Его просто не сломаешь. В конце концов, если бы не эта травма, я бы всё равно потом ещё раз пять сломал его.
– При каких обстоятельствах повредили хрящ?
– Играли на ХТЗ, игровой эпизод. Парадокс в том, что я сломал нос об голову своего партнера Юрия Булычева. Шла длинная передача, я действовал на позиции переднего защитника, Юра – флангового. Он сместился за своим игроком, я крикнул, что буду играть в мяч. Булычев невысокого роста, зато прыгает великолепно.
– Столкнулись в воздухе?
– Выпрыгнули. Булычев сыграл в мяч, а я – в его затылок. Вскоре мне делали операцию. По иронии судьбы – не одному, а вместе с Булычевым. Так получилось, что после нашего столкновения он тоже сломал нос. "Видишь, как я обиделся. Мыслями отомстил тебе", – шутил я. Кстати, мы даже лежали в одной палате.
– Три года назад вы завершили карьеру. Кажется, сначала не планировали работать в футболе.
– Я готовил себя к этому периоду, начиная с 25 лет. Понимал, что это может случиться в любой момент, ведь футбольный мир жесток. Пытался инвестировать определенные средства, вложить их в что-то. Однако всё равно это произошло не плавно, как бы я к этому ни готовился. Тренеров сейчас больше, чем команд, да и молодым наставникам не всегда доверяют. И всё же у меня есть мечта попробовать себя в тренерском ремесле.
– У вас была попытка поработать в ИТ. Видите себя в программировании?
– По крайней мере, это меня привлекает. Перед самой войной записался на курсы, 28 февраля должен был сдавать экзамен. Но вы же видите, как всё сложилось.
– Курсы вы так и не закончили?
– Бумажного документа у меня на руках нет, но всё сдал онлайн. Поэтому можно считать, что курсы я всё-таки закончил и первый шаг сделал.
– У вас три высших образования, выбирать будущую профессию есть из чего.
– Как и у большинства футболистов, первое образование – спортивное: я окончил Академию физической культуры. Также учился в Харькове в Педагогической академии имени Сковороды на историко-правовом факультете. Но, пожалуй, больше всего я рассчитываю на третье образование, которое получил в МАУП. Мне интересна тема организации коллектива, работа с людьми. Возможно, когда-нибудь это пригодится. Но сейчас утром просыпаюсь и думаю: "Как же хорошо, что я жив". Заглядывать в далекое будущее не могу. Цель одна – наша победа. А потом всё как-то наладится.