"Называл Ракицкого "типичным донбасским гопником": футбол в Хащах – драма Тимощука, форвард, который спился, и дом ведьмы"

"Ненависти к россиянам уже не хватает. Это что-то гораздо страшнее"

– Владимир, весной на YouTube немалый резонанс вызвал цикл ваших репортажей об освобожденных от российских войск населенных пунктах Киевщины. Вы там работали в первые дни после деоккупации. Как вы изменили эти съемки внутрь? Что переключилось внутри?

– Трудно сказать, что переключилось именно в тот момент. Это было больше трех месяцев назад, а мы сейчас живем в то время, что нас постоянно накрывают какие-то новые эмоции. В первые два месяца война вызвала очень сильные переживания, но у каждого человека есть защитная реакция. Мы начинаем воспринимать все, как статистику. Воспринимать как должное – вот что самое страшное. Оно еще давит на нас, конечно, невозможно расслабиться, печаль на душе, но эффект шока уже прошел.

Что нас тогда проникло? Мы ехали на автомобиле из Хмельницкого – мирного города, где ничего не происходило, разве что несколько ракет упали. Пересекаем границу Житомирской и Киевской областей. Уже за 5 километров появились разбитые заправки – мы пережили первый шок, аж волосы дыбом стали. Еще через километр увидели на обочине танк… Полная неожиданность, ведь думали, что бои шли только в пригородах Киева.

К тому времени, когда начали снимать села, уже немного убыли, поездили. Ибо в первый день приступить к работе было невозможно. Снимать легче: куда ни наведешь камеру – повсюду ужас, художественная картинка земного постапокалипсиса. А вот говорить в такие моменты мне было очень тяжело – это заметно на видео. В довоенных странствиях я рассказывал о том, чем увлекаюсь, и слова сами вырывались на поверхность. А здесь стоишь в шоке. Хочется материться. В голове одна мысль: "Это тапочка, это тапочка…"

– Раньше нам уже встречались кадры с невероятной жестокостью россиян в Чечне и Сирии. В Украине эти зверства вышли на новый уровень?

– Я думаю, в этом плане все стабильно уже лет 400. Началось еще, наверное, со времен Ивана Грозного. В течение всей истории, которую сейчас можно изучить в архивах, россияне всегда этим отличались. В наших головах из школы отложено, насколько жестоко вели себя немцы во время Второй мировой. Но здесь даже сложно сравнивать.

Могу порекомендовать аудиокнигу (она русскоязычная), которую прослушал 3-4 года назад, и она произвела на меня шедевральное впечатление. Николай Никулин, "Воспоминание о войне". Это известный творческий деятель, работавший в Эрмитаже. Он прошел всю так называемую "великую отечественную" - с июня 41-го по май 45-го, принял участие в самых ожесточенных боях. Так кто хочет больше узнать о зверствах россиян – советую послушать эту книгу. Я тогда такого наслушался, что творила красная армия на территориях Украины, Польши, Германии! Это просто жесть.

– Как говорится, "это было уже"… Кстати, после первых фото из Бучи мне в голову пришла аналогия с Батурином. Какова природа их жестокости? Ведь все списать на 20-летнюю телевизионную пропаганду – абсурдно…

– Вот здесь я не эксперт, очень сложно сказать. Над этим вопросом разбираются историки, психологи и еще куча специалистов из разных областей. У каждого есть свои домыслы. Но это не такая простая вещь, которую можно объяснить одним или двумя предложениями. Нужно писать книги, целые тома, и из них только в комплексе можно выявить причину, почему такова ментальность. Черт его знает. Сыграли очень много факторов. Иногда думаешь, что причина в суровом климате. Но как тогда быть со скандинавскими странами, где сейчас самые либеральные взгляды в мире и построение подлинного социализма?

Возможно, это пересечение Европы и Азии. У меня впечатление, что существует обида россиян – они в основном европейской внешности, но их всегда воспринимали как азиатов. Они где-то посередине – выглядят как европейцы, но ведут себя как азиаты. И вот у них обида такого хулигана-гопника. Все вокруг интеллигентные, красивые, думают об искусстве, а он остался в стороне от этого праздника и сгоняет свою злобу, выбивая стекла в школе.

– Какая эмоция у вас доминировала во время съемок: страх, отчаяние или ярость к убийцам?

– Безграничное удивление. "Да ну. Да как?" Слов не хватало. Был момент, когда меня накрыло до панических атак. В буквальном смысле закружилась голова, когда мы видели, как людей вытаскивают из-под завалов. В фильме этого нет, потому что нельзя. Частично художественно пытались это показать. К примеру, мать сидит и ждет, пока ее детей достанут из-под обломков. Они там находились 40 дней – дочь, внучка, тесть… Сейчас рассказываю и почему прежде всего вспоминается запах. Запах трупов и специфического горения – огромного пожарища, охватившего пол города.

– Сколько раз хотелось все бросить и убежать домой?

– Такого действительно не было. В то время как и сейчас есть невыносимое желание делать хоть что-то, что заложит кирпич в нашу общую победу. Я ведь не профессиональный военный. Недавно написал твит, его суть такова: "Какой следующий этап после ненависти?" Потому что ненависти к россиянам уже не хватает. У меня наступил такой этап, когда чувствую не злобу, а что-то гораздо страшнее. Даже обзывать их уже не хочется. Пост-лют, пост-ненависть. Даже не существует такого термина, чтобы это описать.

– Вы не боялись передвигаться по местности? Все-таки снаряды еще лежали на каждом шагу, было много растяжек.

– Нет. Элементарное понимание того, что снаряд просто так не может сдетонировать. Мы их обходили, ходили по протоптанным тропам, заходили к местным жителям во двор. Еще были, конечно, запретные зоны. Это не наши стандартные путешествия, когда мы охотно заглядывали в заброшенные помещения. Теперь там подстерегала большая опасность.

Помню момент, когда шел по сельскому полю, где стояла российская САУ. И там буквально тысячи 120 мин, артиллерийских снарядов. Идешь и закрадывается мысль: "А вдруг что-то сдетонирует и последует цепная реакция?" (Улыбается) Было жутко.

Мы вот первый фильм сделали из Харьковской области, сейчас дорабатываем второй, третий – всего четыре выпуска будет. Там выезжали на позиции – по сути, на линию боевого столкновения. Человеческая психика так работает, что гораздо страшнее воспринимать войну в Хмельницком или во Львове. Знакомые рассказывали, что за границей чувствуешь себя еще сквернее. А когда ты непосредственно на линии и видишь, как проходят бои, возникает впечатление, что все контролируешь – и тогда вообще не страшно. Выделяется адреналин, начинается какая-нибудь такая игра, в нее вливаешься и страх практически исчезает.

На Харьковщине в 200 метрах от нас прилетало. Первые несколько раз мы присели с испуга. Военные из нас только посмеялись, так что в дальнейшем уже чувствовали себя храбрее.

– Будем считать это небольшим спойлером.

– Многое там снимать и показывать нельзя. Мы приехали как раз в трудный момент, когда россияне вели контрнаступление, наши несли потери. Военные люди больше любят показывать свои победы, чем поражения – и это, наверное, правильно, потому что поднимает боевой дух. А показывать потери – это разбивать кирпич из дома нашей победы, который мы сейчас строим. Это можно будет сделать потом, постфактум. Материал сохраним, а после победы, когда кончится война, подробно его разберем. Сейчас такое время, когда многое нужно умалчивать.

– По-особому запомнился один из героев ваших фильмов – дядя, работавший в Гостомельском аэропорту. Вы записали с ним интервью, а потом еще и сняли эмоциональное возвращение домой. Ему еще повезло – самые родные люди уцелели, как и его дом…

– В общем – да. Как я знаю (мы общались месяц назад), родственники забрали его в Италию на реновацию, восстановление. У него практически целый дом, и никто из родных не погиб. Но все равно, во втором фильме, который назвали "Домой", мы доставили его телефонный звонок. Позвонил по телефону и сообщил: у них ежедневно от трех до пяти похорон в селе. Находили и находили новые тела... А недавно я читал, что рядом с их селом обнаружили еще одну братскую могилу.

– Пожалуй, согласитесь, что главная Голгофа у нас еще впереди – Мариуполь. Там масштабы даже сложно представить. Когда состоится деоккупация, вы планируете поехать туда?

– Я, наверное, пессимист. Хочу ошибаться, но откровенно не верю в деоккупацию Мариуполя – это если честно выражать свое мнение. Если это произойдет – я конечно буду рад и мы туда поедем. С другой стороны, когда война закончится, мне бы не хотелось ничего снимать на военную тематику. Понимаю, что это история, которая пишется прямо сейчас. Еще стоит запах на этих пепелищах, еще стоит запах крови и еще боль человеческая витает в воздухе. Не сможем этого обойти, никогда не будем такими, как раньше. Но я бы с радостью снова снимал о заброшенных, забытых деревнях, древних историях.

– Сколько времени после нашей победы украинцы в своей общей массе снова начнут искать "хороших русских"?

– Кое-кто уже ищет. Недавно видел новость, что в музыкальных рейтингах снова 70 процентов российских исполнителей. До многих сейчас дошло с ракетами, но до большинства все-таки не дошло. Они не понимают корня проблемы. Когда мы снимали на Харьковщине, часто слышали: "А при чем здесь речь? А какая разница, на каком языке?" Это как одежда носить. Есть разница – эсэсовский китель или украинская форма. Однако некоторые не понимают: "Мы за Украину, но будем ходить в российской форме с двуглавым орлом". Казалось бы, это лишь рисунок – трезубец и орёл двуглавый. А на самом деле – семантика большая. Как и язык – один из главных маркеров, флагов под которыми идем, понимание "свой"/"чужой".

Да, у нас много русскоязычных солдат – героев, суперкрутых ребят. В "Азове", наверное, большинство русскоязычных. Но они сами соглашаются, что это вряд ли играет на руку. Они хотели бы быть украиноязычными – так гораздо проще бороться с врагом.

Здесь целый философский трактат – почему наших людей все равно тянет в Россию. Это стокгольмский синдром, приобретенный годами. Будто и возненавидели россиян, но прекратятся боевые действия, пройдет полгода или год… Еще зависит, как Россия будет вести себя дальше.

Где-то год назад, когда мы снимали о Патоне, я сказал, что, как ни парадоксально, но Путин – это человек, который больше всего консолидировал украинцев за всю историю независимой Украины. Для единения, процессов государства, формирования нации он приложился больше всего. Потому что нация давно рождена, но до конца не могла повзрослеть. Теперь же из инфантильного детского состояния перерастает во взрослую личность со своей позицией, взглядами. Впервые за 30 лет пропала русская музыка в публичном пространстве! Для этого было нужно, чтобы нас аж ракетами начали крыть!

"Впечатление, словно оказался ночью на кладбище. Таких мест – десятки"

– Каким был Владимир Кохан до прихода в YouTube?

– Простым рядовым человеком (Улыбается). Нет, я никогда не был простым среди друзей, прямо сейчас стал известен для более широких масс. Нас сопровождала неформальная готическая меланхолическая музыка, мы были субкультурниками. Эта романтика до сих пор мне интересна. Сейчас, конечно, не то время, хотя такую музыку продолжаю слушать.

– Именно на этой почве и проросла тяга к съемкам в заброшенных деревнях?

– Там такой сложный комплекс, что я даже не объясню через 5 минут. Единственное могу сказать: это делалось по зову сердца – искреннее и настоящее. В украинском YouTube-пространстве люди изучают рынок, садятся, анализируют, что там популярно в российском Ютубе, американском, "давайте создадим какой-то аналог", "это принесет коммерческий успех, а это не принесет"... В то же время мы никогда в жизни о таком не думали. Просто делали то, что действительно в кайфе. И нам повезло!

Понимаю, что так везет одним из 10 тысяч – когда занимаешься любимым делом и это доставляет удовольствие, успех, даже заработок. Благодаря родителям, дедам-прадедам у меня врожденная харизма говорить и люди это слушают. Брат умеет монтировать, друг – тоже. Плюс – они любят снимать. И все как-то так удачно сложилось.

– В старых домах вы часто встречаете интересные артефакты. Была какая-нибудь особая находка?

– Мы нашли дневник простой бабушки на Полесье. Она писала на разговорном диалектическом языке. Фиксировала события, которые происходили в деревне и в ее доме. Самое парадоксальное в этой истории: после выхода видео этот дом и этот дневник узнал его внук, год назад начал смотреть наш канал. Мы прислали ему семейную реликвию.

Еще когда были юными бедными студентами, в одном суперразвалившемся доме нашли какие-то деньги – около 100 гривен. По состоянию на 2008 или 2009 год – неплохая сумма. Сразу пошли и купили несколько бутылок вина (Улыбается) Выпили, это мне запомнилось.

– Дома, в которых сквозь выбитые стекла ветер гуляет, часто дышат мрачной энергетикой. Вам случались места, где муравьи пробегали спиной и царила реально мистическая атмосфера?

– Их очень много! Случались такие дома, которые мы даже не снимали. Заходишь, а там такое чувство, я не знаю… Метафизические явления, которые словами не опишешь. Впечатление, как ночью оказался на кладбище. Убегаешь и ничего не хочешь снимать. Запах, аура – все отталкивает. Таких мест – десятки.

– Помню, в одном из выпусков вы упоминали о доме ведьмы.

– Да-да. Это мы со знакомым ездили, и он нам рассказывал. Но если мы сняли этот дом, значит, там не было столь жутко.

– Вас никогда не воспринимали за воров-грабителей?

– Вначале такое было очень часто. "Металлолом собираете?" / "Что вы здесь ходите?" / "Сейчас милицию вызову". Чаще конфликты случались, когда мы делали людям замечания. По селам любят курить траву. "Зачем вы это делаете?" В ответ бабка набрасывалась на нас с граблями и проклинала "до четвертого колена" (Улыбается).

А однажды фотографировали пейзажи и каньоны в Хмельницкой области. Тридцать километров от райцентра Дунаевцы, глухая деревня. Подъезжает довольно дорогая машина, останавливается в 20 метрах. Вышли мужчина с женщиной, обоим лет под 60. Открывается багажник и в овраг летит белый мешок с бутылками и всяким хламом. Мы не выдержали: "Эй, что ты делаешь?! Дядя, ты что, вообще? Ты откуда?" – "А где я должен выбросить?" Послал нас всех и уехал.

Я много раз пожалел, что мы тогда слишком нерешительно действовали. Конечно, в противном случае нам бы светило хулиганство. Но лучше бы я взял какого-нибудь камешка и разбил ему лобовое стекло. Он запомнил бы на всю жизнь и больше бы так не сорил. Чувак не занес на свалку, а проехал 40 километров, чтобы насвинить на природе. "Я родом из этого села", – говорит. Что в этой голове делается?

– На самом деле таких людей очень много, к тому же во всех регионах страны.

– Я неоднократно говорил: в чем Украина единственная – от Донбасса до Закарпатья – это в нелюбви к природе. Все загадывают и засыпают. Если человек живет в гармонии с природой, ценит его, то никогда так не поступит. У меня же впечатление, что украинцы пытаются максимально обидеть окружающей среде. Не все, конечно. С каждым годом процент людей, которые этого не делают, растет. Но общая масса – темная и тяжелая. Чтобы ее изменить, требуется репрессивный карательный инструмент – штрафы. Если кто-то заплатит 15-20 тысяч гривен штрафа, а для села это очень значимая сумма, другие будут бояться и не сорить.

– Что будет с украинскими селами, которые сейчас едва теплятся? Пожалуй, самая сложная ситуация в Полесье.

– Полное исчезновение. Потому мы и фиксируем их для памяти. Все украинские села – как пожилые пенсионеры, 60-90 лет. Кому-то остался еще год, кому-то – 20-30 лет, но все они непременно уйдут в небытие. В Европе глобализационный процесс происходил постепенно, начиная с XVIII-XIX веков. Население постепенно убегало в города, села превращались в фермерские хозяйства, не было резкого упадка. А у нас село на 70 лет законсервировал Советский Союз – не давал людям оттуда уезжать, развиваться. Закрепощенные, привязанные к земле. А в 90-х этот мешок развязался, взорвался. Все стихийно бросились в города, вместо этого села пустели, приходили в упадок, исчезали.

Территория Галиции и Прикарпатья немного отличается. А вот в Винницкой или Хмельницкой, откуда я родом, нет абсолютно никаких перспектив. Пытаюсь приехать туда хотя бы раз в пол года и каждый раз ситуация все плачевнее. Еще буквально в 2012 году мы последний раз собрали сельскую команду на чемпионат района. Сегодня попасаться мячом не с кем. Там даже пива не с кем выпить! Всё очень страшно и катастрофически.

"Шахтеры – это трудяги, а Динамо – галими мусара"

– Когда-то вы страстно увлекались футболом. А сейчас?

– Футбол – это была религия и единственное развлечение, ведь мы жили в деревне. Это было время, когда существовали 2-3 телеканала, никакого интернета, ничего. Но мы с братом фанатели от футбола на таком уровне, что я мог назвать в 2002-04 годах составы большинства команд Серии А, английской Премьер-лиги и украинской Высшей лиги. Вели тетради, я записывал авторов всех голов в чемпионате Украины. Дома эти дневники по-прежнему сохраняются.

Открою секрет: по традиции продолжаю вести записи. Все давно есть в интернете, но мне интересно от руки, ручкой, эта крафтовость. Сезон 2021/22, который из-за войны так и не закончился, я тоже фиксировал – как там Движение с Мариуполем сыграло, например. Взволнованный, уставший садишься вечером: "О, я два тура последних не записал". Подсмотришь в интернете, запишешь – это меня успокаивало. Как будто снова возвращался в детство и чувствовал душевное тепло.

Детство всегда просматривается в красивом желтом свете. Прекрасные времена, когда не болела голова, со здоровьем все было хорошо, родители были молодыми, деды-бабушки – живыми, а в деревне – множество молодежи, и мы каждый день бегали на долину играть в футбол. Копали изорванный мяч или вообще 1,5-литровую бутылку, потому что это были чрезвычайно бедные годы. Когда Янукович стал премьером, школам выдали резиновые мячи, похожие на баскетбольные. Очень тяжелые – если попадали в голую часть тела, синяки были гарантированы (Улыбается).

– Я, например, полюбил футбол по ЧМ-98 во Франции…

– Аналогично! Я себя иногда ловлю на мысли, что не могу вспомнить финал последнего или предпоследнего чемпионата мира, а вот ЧМ 1998 или 2002 способен воспроизвести, начиная с четвертьфиналов. А если меня спросят, кто в прошлом году выиграл Лигу чемпионов, я повисну. Придется открывать Википедию (Улыбается).

– Давайте приведем фокус: с какого игрока, с какой команды все началось?

– Мы с братом родились бунтарями и антисистемщиками. Именно поэтому они были неформалами, готами. Одеваемся не так, как все, интересуемся не тем, чем все. В те времена футбол транслировался по УТ-1, и мы его смотрели с нашим дедом – он был отчимом нашего отца. По умолчанию на западе Украины все болели за киевское "Динамо". Мы же как противники системы искали альтернативу. Уже упомянутый дед Анатолий проработал 19 лет шахтером в Луганской (Ворошиловградской) области. Люди тогда болели за команды своих профессий, и, конечно, он поддерживал донецкий Шахтер.

Домашний фан-уголок, 2000 год

К слову, Динамо в советский период имело прозвище "мусара". То есть спортивный клуб, созданный при министерстве внутренних дел, при милиции. "Шахтеры – это трудяги, это работающие ребята из шахты выходят играть в футбол, – говорил дед Анатолий. – А Динамо – это галими мусара" (Смеется). Так что от деда эта нелюбовь к динамовцам передалась и нам. Между прочим, в начале 2000-х Шахтер тренера Прокопенко был первым клубом, который, наконец, начал ломать монополию киевского Динамо в чемпионате Украины.

– Прекрасная команда – Вирт, Воробей, Старостяк, Ателькин, Зубов…

– А еще – первые легионеры! Джулиус Агахова забивал голы, после чего крутил сальто. Это выглядело очень по-цирковому. Вирт был моим любимым вратарем. Мы брали белую краску, которой бабушка забор красила, и на кофте писали "Вирт".

Помните, когда Шахтер впервые вышел в Лигу чемпионов и играл второй тур против лондонского Арсенала на выезде? "Канониры" были нашей любимой английской командой, мы обожали Тьерри Анри, там бегал Олег Лужный. А маленький стадион Хайбери выглядел просто фантастически – болельщики сидели так близко, что могли голкипера по плечу похлопать. До сих пор скучаю по этой арене. И вот приехали "горняки" – в первом тайме вели со счетом 2:0, однако в итоге уступили 2:3. Могли проиграть 2:10, но Вирт такое творил в воротах, взял пенальти… Как невысокого роста, зато реакция – прекрасная.

За Шахтер я болел где-то до 2009 или 2010 года. Но клуб все больше становился гегемоном – многие чемпионы, постоянно побеждает, все восхваляют. В то же время на арену вышли достаточно сильные Металлист и Днепр. С 2008 по 2014 год украинский футбол переживал настоящий расцвет, свой самый лучший период. Не верю, что это когда-нибудь вернется. Конечно, балом тогда правили олигархи, большие деньги, зато у нас было четыре команды, которые боролись за чемпионство.

Так вот, нам очень нравилась игра Металлиста Мирона Маркевича. В то время, когда Динамо просто мучалось на поле и едва забивало с 4 метров, харьковчане забивали "ножницами". Соса, молодой Тайсон, Жажа такие чудеса творили! Игра Металлиста напоминала Барселону – даже Шахтер так красиво не играл.

Мне было безразлично, кто станет чемпионом – или Карпаты, или Черноморец, или Металлист или Днепр. Я просто хотел, чтобы эта эпопея Динамо и Шахтера закончилась. В принципе, я и сейчас смотрю украинский футбол и болею за андердогов. Я всегда против лидеров – у меня это с детства. Когда на чемпионате Европы играют Исландия и Франция, конечно, что я за исландцев. Албания – Германия – я за албанцев и так далее. Очень радовался, когда Агробизнес выбил Шахтер из Кубка Украины. Как люди могут болеть за модные раскрученные команды? Мне это совсем неинтересно.

"Окончил школу, стал трактористом и спился"

– Романтика сельского футбола – какая она?

– Сегодня буквально задумался о том, что за всю жизнь у меня никогда даже бутсов не было настоящих. В те времена секонд-хенд еще не распространился. Зато были знаменитые кеды на шипах. Стоили 10 гривен – как сейчас помню – потом подорожали до 20. Ужасные китайские резиновые кеды, но именно в них происходили все футбольные баталии. В селе ребята играли, в буквальном смысле, в резиновых сапогах или туфлях, главное – чтобы родители не видели. Я находил на чердаке ботинки своего отца, а однажды наткнулся там на советские кеды 40-го размера. Нога тогда была меньше и все ждал, когда до них дорасту. А как радовался, когда их наконец надел! Бегал и казалось, что я Дэвид Бекхэм.

Футбол мы играли все время, не занятый учебой или сельской работой. Некоторые смотрели фильмы и мультики, однако нас с братом это не интересовало. Лет до 14 в теле не было ни одной крепатуры или усталости, хотя футбол мог продолжаться по 6-7 часов в сутки. Отдавались по полной, бегали.

О моей игровой позиции говорить трудно, потому что в нашей деревне никогда не было стадиона. Бегали на спортивной площадке возле школы. С одной стороны "поля" воротами служили два турника, шириной в четыре метра, а высотой – три. С другой – спортивный снаряд, в длину метров шесть, зато высотой метр сорок. То есть плюс-минус размер плоскостей в квадратуре – одинаковый. Кроме того, бегать нам препятствовали какие-то трубы, волейбольные стойки, забитые в землю железные колья. Периодически падали, разбивали колени. Такой брутальный футбол, что ужас! Но каждый школьный перерыв превращался в невероятные футбольные перипетии.

Впоследствии играли в долине у реки, где выпасался скот. Это сейчас в селе осталось около 11 коров, а в те времена их были сотни! В каждом дворе держали по 2-3 коровы. Все долины выкошены и выпасены – выглядели как идеальный газон на НСК Олимпийский. То есть там можно было разогнаться, а когда забил гол – проехаться на коленях метров три. Впоследствии, когда мы выезжали на футбольные соревнования, наша деревня славилась своими вратарями. На этих долинах реально научились вытаскивать в прыжке мяч из девятки! Но такую роскошь, как районные турниры, мы себе могли позволить разве раз в год. На всю деревню – 5 машин, ни одного буса. Чем вывезешь одиннадцать игроков? До девятого класса у меня никогда не было карманных денег. А зачем? Дома поел, взял с собой два яблока, кусок хлеба с вареньем, в школе – столовая. Так жило большинство сельских детей.

Так вот, кроме нас с братом, на воротах очень хорошо стояли двое парней. Если бы в нашей стране работала селекция! У нас никто не смотрит, как в селах играют футбол. Я впоследствии ходил несколько лет в районную ДЮСШ и у меня до сих пор отчаяние. Помню, как там тренируют: "Давайте четыре кружочка вокруг стадиона, потом вам мячи, бьем по воротам, а теперь играем, кто где хочет". Никакой тактики, никакой оценки – талантлив этот ребенок или нет. И оно до сих пор так происходит. А в украинских селах столько талантов пропадают! Дети богатых родителей, которые в Киеве могут пойти в академию Динамо, что-то там играют, а потом становятся профессиональными футболистами.

Мы были бы гораздо сильнее на международной арене, если бы существовал специальный институт и исследовал "жемчужины" в селах. В настоящее время было 5-6 ребят, которые сейчас могли бы играть минимум в УПЛ. Когда мне было 10-12 лет и мы приезжали на турнир, мне не составляло сложностей от собственных ворот пройти к чужим, обведя 11 соперников, и забить гол.

– Бразилия! Копакабана!

– Но этого никто не смотрел. Учителя такие: "Ну, молодец. Вот тебе пятерка по физкультуре". Если бы таких детей выбирали специалисты, все было бы по-другому. Как раз в Бразилии талантов ищут по селам и пляжам. Почему у нас этого нет?

Зимой, в январе, один из самых талантливых ребят нашей команды, на год старше меня, умер. Он банально спился в деревне – цирроз печени. А был нападающим с чувством гола, как у Андрея Шевченко. Никогда не казался супертехническим или быстрым, просто оказывался в нужном месте, а еще мог отдать выверенный пас на 30 метров. Его никто не заметил. Парень окончил школу, стал трактористом и спился.

"Нынешний футбол – как искусственная силиконовая девушка"

– Современный футбол, как большой бизнес, вам интересен?

– Вот поэтому я футбол сейчас почти не смотрю. Понимаю, что он стал более техническим, более быстрым, грациозным. Но когда игроки от минимального прикосновения рукой валяются на поле, мне это не по душе. Я помню Дзамбротту, Гаттузо. Помню какого-то серба, который влетает в штангу, забивает ребра и продолжает играть. Вот такой футбол мне нравился.

- А как насчет "футбола вне политики"?

– Всегда очень бесило и поэтому я никогда не любил смотреть закулисье сборной Украины, где они все разговаривали на русском. Ко всему, мне крайне не нравится статус современных футболистов, превратившихся в неких метросексуалов и миллионеров. В этом плане я выступаю за "пролетарский" футбол, которого даже сам не застал. Лучшие свои времена эта игра пережила где-то в 50-70-х годах прошлого столетия.

У нас вообще нефутбольная страна. Из ста человек, обучавшихся в школе, поговорить о футболе можно было с 3-4 людьми. Это люди, разбиравшиеся в мировой футбольной иерархии: что такое система лег внутренних чемпионатов, что такое Кубок УЕФА и Лига чемпионов, что такое таблица коэффициентов, чем чемпионат мира и Европы. Даже для ребят, которые с нами играли, это темный лес. От них нередко можно было услышать: "Так сегодня вечером сборная Динамо играет?"

Возвращаясь к вопросу, футбол и политика были связаны всегда. Футбол – это жизнь, а жизнь без политики невозможна. В 2014-м я участвовал в Майдане. Всю эту активную движуху, из которой потом пошел Правый сектор, творили ультрас. Затем они воевали на фронте и сейчас воюют. Мир меняется, становится либеральным и терпимым. Жизнь ультрас 60-80-х не предполагала толерантности – футболисты могли что угодно от них выслушать. Образы могли сыпаться на почве цвета кожи, я уже молчу о сексуальной ориентации или еще что-то. Жизнь была суровой, но настоящей. Сейчас футбол очень красив, но как искусственная силиконовая девочка. Искусственные брови, искусственные губы, стянутые скулы, сделанные глаза, грудь, идеально загорелый живот. Красиво, сексуально, но в этом подлинности нет. Хочется вернуться к босоногой, кареглазой, румяносельской красавице с запахом молока (Улыбается).

Хорошо, что сейчас наши футболисты на украинский язык перешли хоть немного. Но в Киеве пару раз их видел, как они себя ведут… Уровень интеллекта очень низкий. Сеньков мне говорил за Худжамова, что один из немногих в украинском футболе, кто читает книги и с кем можно пообщаться на высокие темы. Вот Алиев после вторжения ушел в ТРО, его начали хвалить. Но вспоминаю его комментарии, как он говорит – ай-й-й. Шаблонные богатые мажоры. Они выходят на поле и переживают, чтобы их не ударили в ногу за 200 тысяч евро.

Так что я за "пролетарский" футбол – завод против завода, район против района. Там рубятся по-настоящему. Есть знакомые в Германии, Англии. Рассказывают, что настоящий ультрас ходит на матчи условной четвертой лиги. Население города – тысяч 10, а на футбол приходят 6-8 тысяч. Там нет пластиковых сидений, только стоячие места. Болельщики держат в руках пластиковые тормоза пива и неустанно поют, что-то курят, чем-то бросают. А футболисты – это их друзья и знакомые, кто работает на СТО, кто полицейским или медиком. После матча идут вместе в общий паб и игроки еще и получают пинков от своих. Вот на такой футбол я бы ходил!

А Ман Сити или Челси мне неинтересны. Живя в Киеве, несколько раз ходил на Олимпийский, когда Шахтер проводил домашние матчи – не понравилось. Я лучше поеду на Оболонь, на Левый берег – там я ближе к футболистам и чувствую, как они играют. У нас совершенно отсутствует культура болезни. Полный стадион приходит только тогда, когда привозят кого-нибудь звездного. При этом 80 тысяч сидят и молчат или дуют в дудках. Моя мечта – попасть на стадион, где 8-10 тысяч все как один объяты. Единственный пульс – и уносится. А какая это лига, как играет твоя команда – неважно.

"Тимощука эта ситуация грызет по вечерам"

– ФИФА и УЕФА полностью изолировали нашего врага – Россию. Пусть играют в "первенстве водокачки"?

– Мне абсолютно безразлично (Смеется) Хочу, чтобы их вообще не было в информационном пространстве. Могут с Приднестровьем играть, но туда не долетят – мы их закроем. С Северной Кореей пусть разыгрывают кубок.

– Тем не менее, главное разочарование в истории нашего футбола продолжает сидеть в Питере. Я о Тимощуке…

– Заложник ситуации. Необразованный, недальновидный, глупый человек. Хотя в те старые времена тотальной русификации, когда ни один наш футболист не говорил по-украински, Тимощук единственный это делал. Тем более он был одним из немногих известных футболистов-западняков. Я вот никогда не мог понять Зинченко. Ты же из Житомирщины, но все – только на русском. Хотя так построена система наших ДЮСШ. Всех детей тренируют на русском. Тем более из Радомышля он попал в Шахтер. Интересно, как Зинченко с родным дедом или отцом общается.

– Сейчас Саша – едва ли не самый активный из нашей сборной в теме войны.

– Думаю, на него серьезно влияет жена. Она всегда так заряжена.

– Ракицкий и Воронин в первые дни полномасштабного вторжения красиво плюнули у россиян и покинули враждебную страну…

– А что они там делали все предыдущие годы? Они – ничем не отличающиеся от того же Тимощука говнюки, просто меньше втянулись в это российское болото. Насколько понимаю, Тимощук нашел себе жену-россиянку, поэтому сейчас пришлось бы разрушать семью, терять недвижимость и т.д. Думаю, Тимощука эта ситуация таки грызет по вечерам, ему неспокойно. Допускаю, что он не столь плохой человек, не упорный ватник. Вероятно, скучает по своей Волыни, но так уж понеслось – стал заложником ситуации. А эти двое еще настолько не обзавелись имуществом, женами, потому в последний момент соскочили. Никогда не забуду Ракицкого в составе сборной Украины – даже руку на сердце не держал. Я называл его "типичным донбасским гопником". Хотя в футбол он играл неплохо.

– Кого из футболистов или тренеров вы увели бы с собой в заросли?

– С Худжамовым я лично не знаком, но думаю, что нам интересно было бы пообщаться. Юрий Вирт, наверное, тоже. Здесь важно, какой человек вне поля. Те футболисты, чьи интервью я просмотрел, не вызывают у меня восхищения как интеллектуально интересные люди. Кажется, что их разговоры – только о дорогих машинах, кальянах и брендовых вещах. У них лакшеры-жизнь, мне это неинтересно. Как и им, пожалуй, будет неинтересно, если их вытащить в какую-нибудь деревню. Хотя если вы общаетесь с футболистами и кто-то из них видел наш проект, то было бы действительно прикольно кого-то куда-то вытащить. Однозначно есть такие игроки, которые происходят из сел.

Когда-то, кстати, было мнение поснимать родную деревню Андрея Шевченко в Яготинском районе. Сейчас он даже успел побывать под российской оккупацией. Шева себя совсем не ассоциирует с этой деревней, только там родился, прожил немного и переехал с родителями в Киев. Но, тем не менее, оно навсегда останется на странице его биографии.

"Лобановский – гений уровня Ницше": рэпер Палиндром – о футболе, 50 граммов для Виктора Павлика и драка, которая изменила все