"Моё отношение к россиянам простое – они под*расы": арбитр УПЛ на войне – спасение в Лимане, конфликты Срны, рука Кузнецова
Интервью Любомира Кузьмяка с Игорем Пономаренко, известным лайнсменом УПЛ недавнего прошлого. Сейчас этот судья безжалостно наказывает оккупантов, попавших в офсайд.
Защита страны — совершенно уникальная миссия, которую выполняют люди разных профессий и сфер деятельности. До 24 февраля часть из них занималась работой, совершенно не связанной с армейскими обязанностями. Игорь Пономаренко, например, всю свою жизнь посвятил футболу, хотя несколько десятилетий назад все же обучался военному делу.
Известный в прошлом арбитр на следующий день после полномасштабного вторжения РФ отправился в военкомат. Игорь Николаевич признается, что давняя теория и нынешняя практика – вещи совершенно непохожие друг на друга. "Я мирный человек, но защита Украины — это мой долг", — добавляет Пономаренко.
О страшных реалиях войны, российских ублюдков, особенном львовском дерби, неудобном Селезневе, быстром Коноплянке и зловещей руке Кузнецова — в интервью "Футбол 24" с известным лайнсменом, находящимся на фронте.
"Только приехали, а нас уже изрядно обстреляли из минометов"
– В Украине сейчас нет безопасных мест, – начинает разговор Игорь Пономаренко. – Я сейчас нахожусь на востоке Украины. Рядом со мной ребята, которые воюют с 2014 года. Непосредственно сюда нас перебросили в начале мая. Недавно выходили из Лимана, понесли серьёзные потери.
– В соцсетях вы объявили о сборе средств на автомобиль.
– На войне мобильность имеет большое значение. Мы много передвигаемся – накануне наше подразделение преодолело пешком расстояние в 18 километров. Ходьба – это не большая проблема. Однако военнослужащий не может нести все свои вещи на себе. Это не только оружие, но и сменная обувь и одежда. Нельзя со всем этим передвигаться на длинные дистанции, ты же не какой-то вьючный осёл.
– Кроме автомобиля, у вашего подразделения есть всё необходимое?
– Бронежилеты, каски есть… Раньше были проблемы с оружием. Сидишь в окопе, а на тебя летит всё, что только можно: авиация, танки, разные виды вооружения. А от нас в ответ – одиночный выстрел из миномета. Оттуда "бабах-бабах-бабах", а от нас только легкий "бах". Сейчас тенденция положительная, однако мы все еще нуждаемся в оружии. Когда тебя обстреливает артиллерия, ты ничего не можешь поделать с одним автоматом в руках.
– Вы попадали в безвыходные ситуации, когда ваше спасение зависело от Высших сил?
– В Яровой, рядом с Лиманом, я прошел боевое крещение. Только приехали, даже до своей позиции не дошли. А нас уже изрядно обстреляли из минометов. Над нами летали беспилотники, которые выполняли роль корректировщиков минометов.
– Что помогло спастись?
– Несколько ребят сместились в сторону и фактически отвели за собой огонь от основной группы. Спрятались в селе. Иначе бы нас разгромили… Война – дело предельно серьёзное. Здесь не все выдерживают. Когда попадаешь под первый обстрел, то каким бы мужественным ни был – страх управляет тобой. Мне 54 года, но я не стесняюсь признать – в Яровой мне было так страшно! Никогда раньше в жизни так не чувствовал себя. Это кошмар. Однако я успевал ползать, перебегать, искать укрытие. И это я – взрослый человек, моя психика сформирована. А что говорить о молодых бойцах? Недаром отмечают, что самые страшные воины — те, кому за 50. Он проснулся и с холодной головой принялся за дело.
– К обстрелам и постоянной угрозе смерти можно привыкнуть?
– Когда ты в состоянии дать отпор противнику, когда за тебя работает артиллерия – появляется уверенность. Первый бой — это не когда тебя обстреливают. А когда ты видишь врага, стреляешь и оказываешь сопротивление — после такого боя ты утвердился как боец. До этого ты просто не понимаешь своей роли, от тебя ничего не зависит.
"Это моя земля, я буду её защищать. Нечего сюда лезть"
– Несмотря на то, что почти всю жизнь вы провели в футболе, отчасти вас также можно назвать военным человеком.
– В 1990-м я окончил военное училище, а через два года попал под сокращение.
– Вы учились в Ленинграде?
– Да, специальность – железнодорожные войска, специфическая штука, вроде стройбата. Я не боевой военный, совсем нет.
– У вас остались знакомые в России?
– В 2014-м звонили: "Мы приедем, поможем, освободим вас". Я отвечал: "Вы что, дятлы? Вообще не понимаете, что несете? Это наша страна, и мы сами разберемся. Если приедете, то я буду стрелять в вас". Один удивлялся: "Как это?" Повторил ему: "Если тебе это не понятно, то ты просто дебил. Это моя земля, я буду её защищать. Нечего сюда лезть". Как видим, в 2014-м мы были слабы и не убедили их. По большому счету, нашу страну могли взять голыми руками. Все, что оставалось бы тогда, — вести партизанскую войну.
– Эти люди настолько недалекие или есть другая причина российской неадекватности?
– Многое зависит от круга общения. У меня там есть несколько образованных людей. Но большинство россиян – это монголо-татары с промытыми мозгами. Я не могу понять, как в наше время можно начать войну против другой страны. Я – миролюбивый человек и не могу найти объяснения. Неужели нет других приоритетов? Я говорю не только о футболе. Это планы, путешествия, внуки, семья – столько всего интересного. А они тратят время на войну. Наверное, компенсируют свою неполноценность. Вместо того, чтобы создать что-то полезное, эта страна откатывается в каменный век. Хочется просто отгородиться от них навсегда. Нормальные оттуда уедут, если уже не уехали.
– Некоторые винят во всём пропаганду.
– Это страшное дело. Николаев – русскоязычный. У вас во Львове с этим проще. Некоторые здешние смотрят российские каналы, я их не понимаю. Моё отношение к россиянам простое. Они под*расы. И эти оккупанты, которые пришли на нашу землю, – под*расы. Впрочем, у нас нет выбора. Мы им Украину не отдадим.
"Я уверен, что Украину ждёт прекрасное будущее"
– Как для вас началась эта война?
– В 2012-м я закончил арбитраж, через два года началась первая фаза войны. Если бы тогда призвали, я бы пошёл. Но в этот раз решил не ждать. 24 февраля, не раздумывая, сказал жене, что иду воевать. Произошло это на следующий день, ведь я работаю в спортивном лицее, где учатся дети со всей Украины: с Запада, из Крыма, с Донбасса. Их нужно было эвакуировать, поскольку захватчики быстро продвигались и приближались к Херсону. 24-го распределили детей, а 25-го я пошёл в военкомат.
– Вас приняли сразу?
– Предложили в территориальную оборону. Говорю: "Да какая территориальная оборона? Я – кадровый офицер. Давайте в ВСУ".
– Сначала вы находились в Николаеве?
– Мне хотелось защищать своё и прогнать врага подальше. Когда нас перевели на Восток, у меня появились опасения по поводу того, как будет держать оборону мой родной город. Но в Вооружённых Силах ты не выбираешь. Направили в определённую локацию – всё, не обсуждается. Однако в первые дни здесь я не переставал следить за событиями в Николаеве. Особенно больно было, когда крылатые ракеты прилетели в спорткомплекс. У нас не так много футбольных полей в Николаеве, а тут такая воронка от снаряда посреди поля. "Твары, что же вы делаете? Где мы будем играть в футбол?" — первая мысль, которая пришла в голову (Смеется).
– Вот такая она денацификация по-русски.
– Они в Баштанке, где я не раз бывал, стадион уничтожили. Зачем? Просто под*расы. Жилые дома обстреливают. Ну, уничтожайте котельные, технические сооружения… Я отношусь к этому прагматично – это всё наследие СССР, энергозатратное. Мы всё отстроим – раньше просто руки не доходили, а после победы мы возведём инфраструктуру с учётом новых технологий. Я уверен, что Украину ждёт прекрасное будущее, всё будет хорошо. Просто нужно выстоять, собрать волю в кулак.
– Вы – не единственный рефери, который защищает Украину с оружием в руках. На фронте также находится ваш земляк Евгений Еремеев.
– Женю я знаю с детства, это мой подопечный. Он командир отделения, пришел на мою позицию. Очень хороший парень. В горячей точке был львовянин Виктор Кравченко. Потом получил ранение и вернулся домой. Я на связи со многими судьями и футбольными деятелями. Здесь много футболистов. В моем подразделении служит один из лучших бомбардиров Николаева.
"17 тысяч на „Днепр-Арене“ кричат „Судья три-два-раз“
– Почему вы в своё время выбрали судейство, а не игру в футбол?
– У меня есть младший на 5 лет брат Владимир, у нас возникла своеобразная конкуренция. Когда я закончил военное училище, он уже играл на профессиональном уровне. Я служил в Мостисках и Червонограде на Львовщине. В Червонограде потом преподавал физическую культуру и допризывную подготовку. Только в 1994-м вернулся в Николаев. Параллельно следил за братом и сдерживал зависть – брат играет, а я – нет.
– По потенциалу вы уступали Владимиру?
– У меня была хорошая выносливость, я владел неплохим пасом, играл в полузащите. В Червонограде нашел команду, тренировался с ней, однако тренер отказал: "У меня здесь такие же, как ты, местные ребята. У тебя есть данные, но мы на тебя не рассчитываем". Я вернулся в Николаев, но понимал, что время поджимает, брата я уже не догоню. Мой отец судил матчи областного чемпионата. Я превзошёл его и продолжал погоню за братом, который выиграл четыре бронзы: по две с "Кривбассом" и донецким "Металлургом".
– Матч с участием Владимира вы так и не обслуживали?
– Как футболиста на профессиональном уровне – нет. Когда он тренировал "Кривбасс-2", меня назначили на его матч. Звоню председателю комитета арбитров Виктору Дердо в Киев: "Вы говорили сообщать о конфликте интересов – мой брат работает тренером, а мне пришло приглашение". Дердо спросил, буду ли я судить честно. Я ответил утвердительно. "Значит, всё в порядке, я не переживаю", – сказал Виктор Григорьевич.
– Судей очень часто критикуют, лайнсмены к этому особенно уязвимы – все 90 минут приходится слушать выкрики с трибун, в экстремальных ситуациях что-то может даже прилететь. За годы работы у вас выработался иммунитет?
– Это постоянно случалось. Приходилось мириться – культура наших болельщиков очень низкая. О белом могут говорить, что это чёрное. Мой самый насыщенный год – 2011-й. Я и мой напарник Сергей Возняк из Николаева часто назначались на матчи "Шахтёра", "Динамо", "Днепра" и "Металлиста", поэтому могли работать стабильно. Мои моменты часто разбирали под микроскопом на всю страну. Когда 17 тысяч на "Днепр-Арене" кричат "Судья три-два-раз", потому что ты отменил гол Селезнева…
– Что он нарушил?
– Во время подачи штрафного оказался в офсайде. В момент удара выглянул, спрятался, а потом головой забил. Голова – это тоже вне игры. Люди этого не понимают, поэтому выкрикивают оскорбления и бросают в тебя свистки. Облегчение наступает на разборе, когда руководители отмечают, что ты прав. Мне нравилась эта работа, эта ответственность. Даже сейчас скучаю по ней.
"Рука Кузнецова? Осада осталась до сих пор"
– Один из немногих ваших ляпов произошел в Севастополе, когда местная команда победила запорожский "Металлург" благодаря явному нарушению правил и получила путевку в УПЛ.
– Там арбитр на поле должен был зафиксировать нарушение. Я находился довольно далеко и не видел руки Кузнецова.
– Это вызвало грандиозный скандал. Ваши действия долго разбирали?
– Честно говоря, осадок у меня остался до сих пор. Плохо я закончил свою карьеру. Ищу себе какие-то оправдания, но понимаю, что должен был это увидеть. Не уследил потому, что держал линию по последнему защитнику. Сзади Кузнецова уже забегали футболисты, я концентрировался на них. Предполагал, что Сергей либо пробьет головой, либо отпасует. А я должен был сосредоточиться на группе игроков сзади, чтобы зафиксировать офсайд.
– В 2009-м вы работали на львовском дерби, по итогам которого "Карпаты" отправили ФК "Львов" в Первую лигу. Не менее драматичный финал?
– Еще перед игрой мы чувствовали, что будет что-то необычное, что будет битва. Обычно в таких ситуациях договариваются, играют нечестно. А здесь команды играли в футбол. Такие поединки украшают наш чемпионат.
– Как-то во время противостояния "Ворсклы" и запорожского "Металлурга" у вас сломался флажок. Такие казусы часто случались?
– Это единственный случай. Это был флажок ФИФА, склеенный ранее. Сейчас понимаю, что это выглядело забавно. Хорошо, что быстро среагировали. Четвёртый судья мгновенно принёс флажок на замену – это пример качественной работы бригады.
– С каким арбитром на поле работалось наиболее комфортно?
– Главное в команде – это доверие. Дердо как-то спросил: "Игорь, что ты будешь делать, если перед игрой одна из команд предложит деньги? Сможешь сказать "нет"? Я ответил, что не смогу. Судите сами – менталитет у наших людей такой, что тренер после отказа зайдет в раздевалку и скажет: "Ребята, нам конец, арбитр отказался. Сегодня нас будут убивать". И с первой минуты я для этой команды враг, ведь тренер настроил подопечных против арбитров.
– Что нужно отвечать в таком случае?
– "Ладно, играйте". А дальше просто делаешь свою работу. Возвращаясь к вашему вопросу, с Анатолием Абдулой и Андреем Шандором было очень комфортно. Мы с ним даже отработали международный матч "Польша – Грузия". Отмечу ещё Сергея Лысенчука. В отличие от некоторых людей, с которыми не хотелось вообще встречаться, не то что работать.
"Ты пока разворачиваешься, а Коноплянка мчится на максимальной скорости"
– В том польском матче 2011 года вы встретились с Левандовски, Каладзе и Щенсны. Когда-то обращали внимание на статус футболистов?
– Никогда их не боготворил. Возможно, особое уважение было только к Андрею Шевченко. Он в офсайд залезет, но вежливо переспросит: "Ну что?" Совсем плохо у меня складывалось с уважением к Дарио Срне. Он вел себя тогда просто ужасно. Как ты можешь уважать человека, если он не уважает тебя? Звезда он или нет – неважно. Еще один неудобный футболист – Селезнев.
– Из-за манеры общения или стиля игры?
– Его безумная чуйка и умение открываться в нужный момент создавали сложности для помощника судьи. В момент передачи он выходит из положения "вне игры", а потом возвращается. И делает это очень быстро. Лайнсмену чрезвычайно трудно это заметить. Если бы наши судьи были более квалифицированными, то у Евгения отняли бы меньше голов, не отменили бы зря. Кстати, непросто было с Коноплянкой.
– Тоже своеобразная манера?
– Догнать – да ну его… Я на приставной ноге, а он мчится по флангу. Ты пока разворачиваешься, а Коноплянка мимо тебя летит на максимальной скорости. Расстояние 4 метра, пока набрал скорость, уже 8 метров. Как тут успеть? (Смеется)
– Какова правильная методика фиксации офсайда?
– Состоит из двух составляющих: слуха и зрения. Сергей Возняк, например, делал акцент на моменте удара. Я же ориентировался на "бум", на звук удара по мячу. Прежде всего у меня работал слух. Конечно, когда трибуны забиты, этого "бум" ты не слышишь. Мы часто с Сергеем спорили, чья методика лучше. В Керчи был помощник арбитра Андрей Ганжелюк, у которого левый глаз немного косил. Мы шутили, что он идеальный лайнсмен, поскольку один глаз следил за моментом удара, другой — за последним защитником.
– Вы являетесь действующим председателем Федерации футбола города Николаева и, наверное, после войны мечтаете вернуться к работе. Есть ли у вас другие, более приземлённые желания?
– Я рассказывал о боевом крещении под Лиманом. Так вот, тогда я упал с двумя побратимами под дерево, рядом вижу наш БК. Думаю: "Хоть бы сюда не прилетело, потому что тогда вообще всё пойдет к черту". Знаете, что творилось в голове и какая была главная мысль? Я в отчаянии во весь голос с матом начал кричать ребятам: "Я же жене обещал, что заберу её из Германии".
– Планируете поехать за ней?
– Я купил машину, но за рулем ездит жена. А я у неё штурман. Накануне она сказала мне: "Я без тебя вернуться не смогу, мы должны ехать вместе". Поэтому должен сдержать обещание. А ещё хочу с кумом на рыбалку поехать. Он сейчас мне очень помогает. Мечтаю посидеть в тишине, в покое. Количество рыбы – это не главное. Важен сам процесс.
Бригада Игоря Пономаренко собирает средства на автомобиль стоимостью 2800$. Наши воины будут благодарны за помощь.
5168 7450 3016 0706 — карта ПриватБанка
UA193052990000026204680114052
Наумова Анна Андреевна (0934578341)