"Лобановский советовал мне расстаться с женой": легенда "Днепра" – о дружбе с Яшиным, ударе Поркуяна и русском матче

Работать в родном клубе в нескольких ролях — вполне обычное явление для футболистов, которые впоследствии становятся тренерами / скаутами / администраторами. Владимир Сергеев также прожил двойную и в то же время уникальную футбольную жизнь в "Днепре". После шести сезонов в клубе защитник попробовал себя в качестве художника-оформителя.

Сергеев прошел весь пятилетний цикл в команде, которую строил Валерий Лобановский. Неудачные попытки выхода в Высшую лигу, в конце концов, успешный сезон-1971 и, собственно, выступления в элите. Нетипичный взгляд на Лобановского, "космический" Андрей Биба и история создания логотипа "Днепра" — в воспоминаниях 80-летней легенды.

"Хорошо, что у меня было художественное образование. Многие футболисты просто спивались"

– Владимир Владимирович, вас знают как футболиста, который после завершения карьеры стал художником-оформителем. Когда в последний раз брались за дело?

– Давно это было. Еще когда работал на художественном комбинате. Имел там свою мастерскую, получал самые разные заказы. Обычно не спортивного характера. Например, кому-то нужно было оформить кабинет. Это не были классические работы художника, никаких пейзажей или картин.

– Такое перепрофилирование нельзя назвать полной неожиданностью. Все-таки у вас было профильное образование.

– Я окончил Киевское училище прикладного искусства. Вот там я рисовал разные вещи, свойственные классическому художнику, ведь изучал живопись, готовил рисунки. В то время я уже играл в футбол и видел себя именно в спорте. Футбол был для меня всем. А художественное дело – это следствие желания отца. Папа преподавал в училище прикладного искусства технологию рисования. Условно говоря, я туда попал по блату. Хотя и проучился все пять лет.

– Если бы меня затащили по блату в художественное училище, то всё равно сразу бы выгнали. Нужно же владеть хотя бы элементарными навыками.

– Если пять лет возиться, то научишься чему угодно. Так и я научился. А потом ещё и работал по специальности. Особенно актуальным художественное образование оказалось, когда я закончил футбольную карьеру. В моем доме жил директор экспериментального завода, где, в том числе, изготавливали спортивные значки. Он предложил мне попробовать свои силы. Я рисовал эскизы, отвечал за доски почета, рисовал всё это. Семью нужно было содержать, поэтому я работал на трёх работах, и все они были связаны с искусством, если это можно так назвать.

– В частности, вы участвовали в изготовлении матчевых буклетов и вымпелов "Днепра"?

– В "Днепр" в такой роли я попал совершенно случайно. Эскизы программ, грамот – да, это тоже входило в мою сферу ответственности. Если честно, то футбол несколько избаловал меня деньгами. Когда ты футболист, то чувствуешь себя очень уверенно. А потом возникает некое унижение – ты покидаешь профессию, которой занимался с детства. И хорошо, что у меня были специальность и навыки, поэтому я нашел себя за пределами поля. Многие футболисты просто спивались. Тяжелые были времена. Только возможность работать художником позволила мне относительно безболезненно пережить этот период.

– Вы участвовали в создании эмблемы "Днепра". Правда, первоначально логотип с лодкой придумали не вы.

– Первую эмблему "Днепра" разработал очень талантливый парень. К сожалению, не помню его фамилии. В этой эмблеме, конечно, можно увидеть некоторое сходство с "Манчестер Сити" – только днепровская с двумя мячами по бокам. В какой-то момент я решил немного её подправить. Хотел придать ей аутентичности и узнаваемости. Мол, вот она – единственная и неповторимая эмблема "Днепра". Пришлось разработать несколько вариантов, один из которых утвердили.

Вымпел авторства Владимира Сергеева

– На чём делали основной акцент?

– Эту лодку, на которой плавали ещё во времена Киевской Руси по Днепру, я решил сделать в форме голубя. То есть контур лодки по своим очертаниям напоминал голубя. Парусник тоже немного подрисовал. Словом, такая себе небольшая творческая работа.

– Кто утверждал вашу работу?

– Кажется, я согласовывал окончательный вариант с Жиздиком и Емцем. На несколько лет мой вариант эмблемы стал официальным, но впоследствии клуб принял решение вернуться к тому логотипу, который существовал ранее. В целом у меня остались прекрасные воспоминания о руководителях клуба и о том времени. Возможно, я не так тесно общался с Геннадием Жиздиком, но он казался мне замечательным человеком. А для футболистов Геннадий Афанасьевич вообще был как отец.

"Матчи "Динамо" — это нечто сакральное и святое"

– Вы уроженец Киева и, наверное, помните легендарную команду "Динамо" 1961 года, которая выиграла свой первый чемпионат.

– Каждый мальчик из Киева мечтал о той команде и по-настоящему увлекся футболом. Мы обожали "Динамо". Мои первые отчётливые воспоминания сохранились примерно с 7-летнего возраста, когда я ходил на стадион. Ну как ходил? Через забор забирался. Бывало, вылезали на горку и оттуда смотрели футбол. Матчи "Динамо" — это нечто сакральное и святое. Каждый футболист, каждая фамилия — мы считали их богами, не меньше.

– В вашей жизни также была гимнастика. На секцию вы пошли из-за проблем со спиной?

– Да, у меня было искривление позвоночника. Проблемы диагностировали, когда мне исполнилось 9 лет. Врачи посоветовали записаться на гимнастику. Я жил на Подоле, а рядом находилось спортивное общество "Спартак". Потом его перенесли в Октябрьский дворец. Там был зал, где тренировались выдающиеся легенды: Борис Шахлин, Лариса Латинина, Полина Астахова, Юрий Титов…

– Вы понимали, кто эти люди?

– Не до конца. Посещал гимнастическую секцию и вроде бы тренировался с ними на равных. Уже потом осознал, кто они такие. А тогда они просто казались взрослыми спортсменами. Правда, со статусом чемпионов мира и олимпийских медалистов. В любом случае мы, дети, видели в них образец для подражания.

– В футболе вы несколько раз меняли позицию. Когда окончательно оказались в обороне?

– В детстве я начинал в атаке. Любил бегать впереди и забивать. Во взрослом футболе играл в обороне. Сначала в центре защиты – так было в рижском СКА и московском "Динамо". В Москве я год просидел в тени тогдашних звезд, никак не мог пробиться в состав. Потом из "Днепра" приехал тренер Михаил Дидевич и убедил меня покинуть "Динамо". Пошёл к Константину Бескову, договорился с ним, и меня отпустили в "Днепр".

– В Москве вы выступали исключительно за дубль, но близко общались с Львом Яшиным. В интервью днепровскому журналисту Дмитрию Москаленко вы рассказывали, как гораздо более старший партнер приглашал вас в лес за грибами.

– Яшин – уникальный человек, поступки и статус которого невозможно повторить и превзойти. Находиться на такой высоте и оставаться таким простым человеком удавалось только ему. Лев Иванович – личность из другого века. Не такой, как все. Чрезвычайно добрый человек.

– Как вы думаете, почему он выделил именно вас?

– У меня нет объяснения. Возможно, он видел мое отношение к футболу. Постоянно подходил ко мне, давал советы, мы много разговаривали. Это внимание со стороны Яшина удивительным образом придавало мне сил. Я летал на тренировках и во время игр за дубль московского "Динамо".

"Семья спит, а мы с Лобановским разговариваем о футболе"

– В Днепре вы встретились с другой легендой – Валерием Лобановским, который только начинал завоевывать свой будущий статус. Что в первую очередь вспоминаете о тех временах?

– Три тренировки в день. На самом деле это даже смешно. Мы бегали до изнеможения. Цель таких нагрузок – перебежать соперника. Нам не хватало необходимых навыков и класса, чтобы обыграть оппонентов. Очевидно, Лобановский придумал это сам или подсмотрел похожие методы где-то на Западе. В такие моменты футболисты просто ненавидели тренера. Непрерывная беготня, у нас не было жизни.

– Человеческий организм реагировал по-разному. Говорят, кто-то терял сознание, кого-то тошнило.

– Зависит от того, как относиться к этим нагрузкам. Я тренировался на совесть и не отлынивал. Правда, мне здоровье позволяло, и я не терял сознание. Тот, кто был чуть слабее, переживал это тяжелее. Например, у некоторых ребят пропадала нижняя линия артериального давления. Врач измеряет, а давления просто нет. Тогда этих футболистов на несколько дней выводили из тренировочного процесса, они отдыхали, а потом возвращались.

Сергеев в Мюнхене, на Мариенплац, во время поездки "Днепра" в ФРГ (1972 год)

– Ваши отношения с Валерием Васильевичем не ограничивались только футболом. Как-то вы рассказывали, что он периодически приходил к вам домой и вы по ночам много общались.

– Все-таки мы с ним земляки – оба из Киева. Когда Лобановский переехал в Днепр, то инстинктивно искал близких людей. Однако мы находились на разных уровнях из-за статуса в команде. Он – тренер, а я – футболист.

– И все же это не мешало вам проводить вместе немало времени.

– Мы много разговаривали, действительно, это обычно происходило ночью. Семья спит, а мы в соседней комнате беседуем о футболе, о жизни. Интересных тем было много. К примеру, он советовал мне расстаться с женой. Считал, что брак на меня негативно влияет. "Будешь играть в сборной", – говорил Лобановский. У меня было трое детей, я этот вариант даже не рассматривал.

– О Валерии Васильевиче обычно говорят только хорошее – другой фигуры такого масштаба в украинском футболе нет.

– В таком свете о Валерии Васильевиче все и писали. Я знал Лобановского лучше, поскольку видел его каждую минуту. Мы шесть лет провели в одной лодке. Мы пересекались каждый день. Слова Валерия Васильевича иногда мотивировали, иногда завораживали, иногда будоражили. Как и каждый человек, он имел свои недостатки. Однако справедливо отметить, что Лобановский был великим тренером, новатором и человеком, опередившим своё время. Он очень многое сделал для футбола.

"Биба — словно ртуть. Настолько качественно владел своим телом"

– Футбольный историк Роман Лубинский писал: "Сергеев одним из первых в советском футболе начал играть по всему флангу, постоянно подключаясь к атакующим действиям. На его счету 10 результативных передач". В какой-то мере вы тоже были новатором?

– Но я не могу сказать, что пользовался особой поддержкой в коллективе. Тренер воспринимал это ни положительно, ни критически, просто нейтрально. Партнеры к этому относились, скорее, негативно. Хотя со временем мы выработали свой механизм. Когда я выбегал в атаку, центральный защитник Николай Богданов перекрывал мою зону.

– Как часто вы совершали такие рейды?

– Когда мы перехватывали мяч, я видел бреши в построениях соперника. Понимал, куда следует врываться. Меня туда тянуло, словно возникала внутренняя потребность в этих подключениях. Если честно, то я это подсмотрел. Увидел, как бразилец Карлос Альберто на чемпионате мира 1970 года забегал по своему флангу. Он очень хорошо подключался к атакам и делал хорошие фланговые подачи.

– А назад вы успевали возвращаться?

– Обратные рейды на 40–50 метров давались мне легко. Я же здоров как бык. Физических навыков хватало.

– Помимо тренера-звезды, в тогдашнем "Днепре" был футболист-звезда – Андрей Биба.

– Помнишь, я рассказывал о Яшине? К Бибе у меня аналогичное отношение и восприятие. Андрей Андреевич – человек не с нашей планеты. Биба отыгрывал весь матч, но вообще не потел. Посмотришь на него – видна лишь одна капля пота. И всё! Работа с мячом на высочайшем уровне. Просто так его не отберешь. Я десятки раз на тренировках сталкивался с ним, но не мог понять, как его обезвредить. Если Биба вышел на позицию и захотел получить мяч, то он его получит. А ты бессилен. Наш защитник Петя Цунин мог закрыть кого угодно. Но не Бибу. Тот действовал, словно ртуть. Настолько качественно владел своим телом. На Андрея Андреевича равнялись все нападающие "Днепра", начиная с Василия Лябика.

"Днепр" уходит с поля: Виктор Романюк, Петр Найда, Станислав Евсеенко, Владимир Сергеев, Василий Лябик

– Еще один великий мастер того "Днепра" – Роман Шнейдерман.

– Великий. Отправь Романа в любую команду Высшей лиги, которая боролась за чемпионство, он бы играл там в основном составе и не выпал бы из обоймы. Даже наоборот. Шнейдерман – лидер во всём. Управлял игрой, умел на поле всё. И на нагрузки прекрасно реагировал.

– Правда ли, что из-за этих нагрузок "Днепр" провалил финальный раунд 1969 года и не вышел в Высшую лигу?

– Не думаю. На мой взгляд, "Днепр" подвела почва и условия подготовки. В Крыму, где проходил финальный раунд, тепло, поле мягкое, а мы тренировались чуть ли не на асфальте. Первыми начали готовиться, опередили другие команды на три недели. Подходили к решающим матчам расслабленными. А ещё это поле. Помню по себе – я бежать не мог. Ноги проваливались в мягкий газон. Мышцы сдались мгновенно. Начали искать виноватых. Некоторые стали обвинять Бибу. Андрей Андреевич — великий спортсмен. Как он мог не хотеть играть в Высшей лиге?

– Свою порцию критики получили и вы. Что за история с оскорблениями в ваш адрес?

– Я вернулся домой из Крыма и увидел прямо перед квартирой на лестничной клетке надписи. Они были адресованы мне и сводились к банальным ругательствам. На следующий день дворнику пришлось это затирать. Так болельщики восприняли неудачу команды.

Поркуян, Сергеев, Богданов

– В 1971 году "Днепр" всё-таки вышел в элиту. В последнем туре в матче с "Черноморцем" с вашим участием произошёл необычный эпизод.

– "Днепр" обеспечил себе лидерство, матч не был слишком ответственным. Нападающий "Черноморца" Валерий Поркуян поймал мяч на ногу и пробил с лету. В ворота он не попал, но попал мне в голову. Свалил с ног мгновенно! Это был знаменитый нокаут (Смеется). Я уже забыл детали. Меня, кажется, на руках отнесли в раздевалку. Только там я пришел в себя.

"Россия — это не страна, это ненормальное образование"

– В последнее время Днепр сильно страдает от российских обстрелов. У вас есть возможность укрываться во время воздушных тревог?

– На днях окна не переставали дрожать. Прошлой ночью я почти не спал. Настолько это измотало и истощило нервы. Не знаешь, где ракета приземлится – на тебя упадет или где-то рядом. Предсказать это невозможно, и изменить что-то тоже. Я сильно нервничаю из-за этого, у меня семья, дети… К тому же в предыдущие разы они обстреливали в час-два ночи, а тут в шесть утра, когда все расслабились.

– Вы много лет провели в России. Могли ли вы поверить в вторжение?

– Я никогда не думал, что они пойдут против нас. Но я видел эту ненависть к украинцам. И если бы они просто обзывали меня "хохлом". Я чувствовал невероятную зависть. Как это у нас колбаса есть, а у них нет? Я объездил много тамтешних городов: Саратов, Астрахань, играл в Хабаровске и Казани… Заходишь в магазин, а там пусто. Зато в Украине на полках было полно товаров. Зависть превратилась в ненависть. Русские — плохие люди от рождения. Не знаю, почему у них такая отвратительная натура. Я уехал оттуда, потому что так жить было невозможно.

– Это произошло в конце 70-х.

– Я выступал за команду из Братска. Придумал себе болезнь и сказал, что должен уезжать. Так и вернулся домой. Кстати, именно в России я научился ругаться. Люди там разговаривали одинаково – матерные слова через каждое слово. Помню, как приехал домой, к родителям в Киев. Сели за стол, мама спрашивает: "Расскажи, сынок, как ты там?" Я как начал рассказывать — родители под стол залезли от моих словечек и выражений. А для россиян это нормальная речь. Они без мата вообще не разговаривают. Интеллигентом считается тот, кто ругается меньше других.

– К сожалению, эти люди и эта страна всегда будут рядом с нами территориально.

– Россия – это не страна, это ненормальное образование… Я не знаю, как их переделать. Но знаю, что они единственные такие в мире. Самая отвратительная страна в мире. Обидно, что Европа равнодушна к этому и будет всё терпеть. Нам сложно рассчитывать на помощь.

Все фото dniprohistory.blogspot.com

"Пенальти – это математика": легенда "Днепра" – о неизвестном Лобановском, финте Базилевича и великом таланте из Одессы