"Лобановский – — гений уровня Ницше": рэпер Палиндром – о футболе, 50 граммах для Виктора Павлика и драке, которая изменила всё

Кашляющий Эд, Глава 94, Палиндром… "Не дожил", "Праздничный", CARTE BLANCHE, "1 сентября", "1991" etc – вы, пожалуй, в большей или меньшей степени знакомы с его творчеством. Бурбан начинал как рэпер, но уже давно вышел за пределы этих тесных рамок, вобрав в свои произведения новые музыкальные стили, темы и смыслы.

Он – представитель поколения, произраставшего в сравнительно благополучных "нулевых". И все же львовские "спальные" кварталы еще жили по старым гоповским понятиям, кишели наркоманами, а во дворах звучал русский рэп. Не раствориться в темных прериях моральной и физической деградации Бурбан помог футбол и музыка.

"Пацик не может танцевать, петь песни…"

– Ты родился 1 сентября 1994 года. Оба числа зафиксированы в твоем творчестве. А какое счастливое воспоминание с детства?

– Слушай, их так много было! На самом деле очень приятные воспоминания о периоде, когда у меня, 9-летнего, появился небольшой горный велосипед. Поездки с друзьями на первые пикники в Скниловском парке возле львовского аэропорта. Нашли там какую-то балюру, напоминавшую озеро, и жарили сосиски. Кто-то даже курил сигарету. А через час пришел наряд милиции – молодые ребята, которые собирали себе на кофе таких пацанов, как мы. Я испугался и поехал домой переосмысливать свою жизнь (улыбается).

– Твой любимый мультик – "Эй, Арнольд!". Что еще тебя наполняло и формировало? Сериал о Баффе? Динамо в Лиге чемпионов? Что?

– В то время возможностей было немного. Телевизор показывал мультики Nickelodeon, "Эй, Арнольде", "Неугомонные", сериал "Боишься ли ты тьмы?" (я любил эти жуткие вайбы). Был среди этого добра и прикольный украинский мультик "Бестолковый вомбат".

– "Территория А"?

– Конечно! Если вернуться к музыке, то, конечно, "Территория А" наполняла. Были еще какие-то клипы из MTV, я очень любил Bon Jovi. Когда мама пылесосила, а в этот момент звучала песня It's my life, я очень хорился – шум нарушал мой покой.

– Читая твои предыдущие интервью, я понял, что ты был очень застенчив.

– Да я и сейчас такой (Улыбается). В детстве ты настоящий. Но с годами адаптируешься, одеваешь маску или меняешься. Создавало ли это мне проблемы? Конечно. Когда тебе 4-5 лет, ты еще не знаешь, что застенчив. Ты еще не попадаешь в реалии взрослого мира, где говорят: "Почему ты мало общаешься?" / "Говори что-то" / "Почему ты не улыбаешься?".

Но потом – школа, встреча с обществом. Начинаешь понимать, что у тебя есть комплексы. Моя история продолжилась даже в универе. Меня всегда выделяли, как некоего "отдельного чувака". Этот чувак не является каким-нибудь хевым, он – не объект для буллинга, просто отдельный – что-то себе думает свое. Так продолжалось, пока я не начал серьезно заниматься музыкой. Она все кардинально поломала, потому что ты должен выходить на сцену и включать экстраверты, общаться, улыбаться. Однако когда я дома, то всегда возвращаюсь в это состояние застенчивого чувака.

– Ты боялся, что пацаны, узнав о твоем первом творческом псевдониме Stuk, тебе наваляют…

– Это ситуация, когда начинаешь проявлять индивидуальность в кругу ребят, каждый день настроенных на сплошной деструктив. Им хочется выпить пивка и к кому-то добиться. Горячая кровь, тяготеющая экстрима, адреналина. И если ты начинаешь из этого выбиваться, мол, "пацаны, я с вами не иду на стрелку, а хочу на студию, чтобы записать трек", то понятно, что станешь чуваком, которого пошлют или немного "раздадут", объяснив, как правильно жить в этой "стае собак".

Итак, я сначала держал все в тайне. Из школы пошла такая пацанская штука – "пацик не может танцевать, петь песни". Он должен ходить на бокс или играть в футбол, быть брутальным, материться, бить балло. Это серьезный барьер.

Но однажды включил однокласснику один из своих треков, который, к сожалению, был русскоязычным. Я находился под огромным влиянием русского рэпа, который все слушали по телефонам К750и. Включил – а он такой: "Прикольный рэп. Кто это?" – "Я!" Одноклассник мне очень долго не верил. Этот случай помог мне прекратить стыдиться.

Многие гопники это оценили – они сами такие музыку слушали. Харились только, почему она – на украинском, на которую мы впоследствии перешли. Но начали уважать.

Помню Бодю "Пирата", недавно погибшего на фронте. Где-то в 2011-12 годах мы начали давать концерты в клубе Рок Гараж. "Прайды" ( ультрасы львовских Карпат – Футбол 24 ) были там на охране. Сначала мы подумали, что нам дадут пизды, потому что мы выглядим как рэперы, как настоящие ниггеры. А они как скинхеды. Все должно быть по канонам жанра. Вместо этого ультрас очень затащились от музла, потому что оно – агрессивное. Говорили: "Нам нравится это слушать, когда едем на выезд". Я очень ох*ел. Когда простые гопники из района слышат, что пацики, которые в их глазах очень крутые, респектируют все сильно меняется.

– Так сказать, украинизировал львовскую пацанскую культуру?

– Это слишком пафосно звучит (Улыбается). Но надеюсь, что какой-то свой вклад внес.

"Из-за того, что все фукали, перешел на русский"

– Как открыл в себе талант писать тексты?

– В четвертом классе своей любимой школы. Все мы писали на банальную тему "Как ты провел лето". Плюс – раз в неделю, на уроке украинского языка, происходила писанина на другие темы. Одно из таких произведений я написал от души – очень увлекся, получил удовольствие от фантазирования. Когда учительница зачитывала результаты – а она очень любила кого-то покритиковать, кого-то возвеличить – начала с худших. Дошла до хороших. И тогда говорит: "А теперь будет отдельный экземпляр". Я почему-то сразу подумал о себе: "Сейчас меня зачмирят по полной". Она зачитала произведение и подытожила: это – очень ох*енно. Мол, у тебя талант, фантазия круто трудится, тебе нужно продолжать писать.

Я с этим приподнятым настроением пришел домой и начал писать новое произведение или может даже стих – прямо на переплете какой-то книги. Хотел оставить отпечаток на страницах, где уже была поэзия. Представлял, что также отношусь к писательскому движению. Это была точка отсчета. Писал в восьмой класс, а потом кто-то включил во мне рэп. Кстати, начал я на украинском, но потому, что все фукали, перешел на русский. Хорошо, что вовремя спохватился. У меня возник диссонанс: почему я пишу на русском, если живу в Украине и наш язык – украинский? Когнитивные процессы в юношеском мозге запустились. И я ответил: мне удобнее творить на родном языке, такая музыка будет действительно украинским.

– Чтобы написать глубокий текст, нужно иметь солидную базу – личный опыт или хотя бы десятки перечитанных книг, просмотренных фильмов…

– Как оказалось, чтобы писать рэп, не обязательно было прочесть хотя бы две книги. Я всегда смотрел кино. То, что сейчас делаю музыку с привязкой к визуальному искусству это отложилось еще в те времена. В кино есть саундтреки, поэтому начал мыслить о своей музыке немного кинематографически.

Читать я начал очень поздно. В школе ни одной книги не прочел. Только в университете, на паре киноискусства с крутой преподавательницей (госпожа Домажирова), мне стало стыдно. Она спросила нас: "Чем вы интересуетесь? Чем вдохновляетесь?" И посыпались ответы: "Дзидзьо", "Пила" и тому подобное. Преподавательница сделала фейспалм: "Слухи, что вы вообще здесь делаете?" Я еще пытался выбиться, мол, слушаю джаз, но все равно почувствовал большой стыд. С этого момента начал читать. Сразу под руки попался Любко Дереш, "Намерение". Процесс пошел.

– "Кино, которое изменит вашу жизнь". У тебя было такое?

– Если у вас внутри происходят "качели" и кажется, что у нас нет собственной культуры (а у меня такое было из-за того, что русский здесь слишком получался), надо смотреть классику украинского кино. Волчок Вертов, Ильенко, Параджанов. Волчок, кстати, часто приписывают к русскому – москали же любят все воровать. "Тени забытых предков" могут прозвучать попсово, все их видели, но это реально очень крутая работа даже в операторском плане. То есть это нужно смотреть, чтобы понять: мы в плане культурного контента ничем не отличаемся от той же Америки.

Когда-то мою психику ломали фильмы Гаспара Ноэ. Они все – очень тяжелые. После них ты другим выходил из комнаты. Ларс фон Триер – тоже. Правда, в последнее время мне не нравилось, что он толерует москалей, начал любить Россию. Ксения Собчак приезжала к нему – Ларс с ней любился, мур-мур-мурное интервью дал. Хотя с другой – он другой национальности, ему можно. Это у нас должна быть ненависть на столетие.

Еще бы назвал Дэвида Кроненберга, Михаэля Ханеке. Последний снял, например, "Видео Бенни". В этом фильме ребенок смотрит видео, как убивают свинью специальным пистолетом. Мы замечаем, где начинается конфликт и откуда появляется насилие… То есть это очень серьезные ленты с кровью и грязью, которые не каждый сможет посмотреть. У них спрятан месседж, а я люблю находить месседжи.

"Монтирую - не успеваю п*здец. Оборачиваюсь, а коридоре стоит Виктор Павлик"

– Перед своим дебютным выступлением в 2010 ты принял "три по 50". Часто прибегаешь к таким допингам, как алкоголь или трава?

- Это даже не 50, а 20 граммов было, однако этого хватило (Улыбается). Последние 5 лет ни одно выступление не проходит без моего трезвого участия. Разве что после концерта могу выпить чуть-чуть пивка или вина. Трава – это вообще не моя тема. Есть большой опыт курения в компании тех пацанов, о которых рассказывал. Все покурили, 5 минут смотрят друг на друга, выбирают жертву и начинают ее подходить: "Как тебя поменяло! Пзда! Иди домой. Ты зеленый". Я никогда не был объектом насмешек, но понял, что это не мое. Не люблю терять предел.

Практиковал также курение наедине, дома – под кино или музыку. Это уже приятнее, но сбился очень быстро, потому что постоянно нужно было эту траву где-то покупать. Творчество для меня – особый, сакральный процесс. Своеобразная подзарядка, за которой ты выходишь на сцену. И когда это под алкоголем или наркотиками – ты ее уже не поймаешь, потому что мозг занят чем-то другим.

– "Мне для творчества нужно иметь стол, комнату и тишину", – говорил наш покойный классик Роман Иваничук. А еще – чернильную ручку и запас кофе и сигарет. Какой у тебя джентльменский набор?

– Это, в первую очередь, одиночество. Сплошная, чтобы мне самому одиноко стало (Улыбается). Когда кто-то дома – даже в другой комнате – я уже ничего не могу делать. Еще нужно много времени, потому что иногда этот процесс затягивается. Можешь просидеть час, у тебя включен кусок музыки зацикленный, и он играет по кругу. Посторонний человек от такого сойдет с ума. Ну и чашка чая должна быть – очень много ее пью. Телефон забрасываю где-то далеко, чтобы не отвлекаться на месседже.

– Некоторый период, параллельно с музыкальным творчеством, ты монтировал свадебные видео. Обязательно должны быть какие-то хохмы.

– В принципе, это в общем – хохма. Иногда я уезжал на такие вещи, которые в свадебной сфере называются "эс-де-е". Операторы весь день снимают новобрачных, потом ты заходишь в ресторан с ноутом, тебе опрокидывают материал, а ты оперативно, здесь и сейчас, монтируешь клип – еще до конца вечера публика должна его посмотреть. Попадал на такие штуки два или три раза – и всегда из бодуна. Это максимально некомфортно (смеется).

И вот мажорная свадьба в Риксос-Прикарпатье. Я монтирую – не успеваю п*дец. Понимаю, что остается буквально 20 минут до просмотра, а у меня еще полчаса работы – как минимум. Оборачиваюсь, а в коридоре стоит Виктор Павлик. К нему подходят и предлагают ему 50 грамм. Он таков: "Нет-нет-нет, я не буду". Я немного подох*ел от того, насколько он простой человек. Словом, я отвлекся еще на 10 минут и сдал все с опозданием. После чего понял, что на этой свадьбе была еще и Оля Полякова.

А дедуктивным методом пришел к выводу: люди, гулявшие эту свадьбу, выглядят очень по-простячски – явно не элита, разъезжающая на джипах, живя в супербольшом особняке за высоким забором. Тогда же понял: слово "хохма" подходит практически под любую свадьбу. Почему? Потому что люди делают масштабное празднование, одалживают большие деньги, приглашают звезд – чтобы побыть перед родственниками. Эта ментальность, возможно, еще совкова. А потом сокрушаются полгода, чтобы те долги отдавать. Не лучше ли сделать пати для ближайших и после этого уехать куда-нибудь в путешествие?

– Некоторое время ты писал по-русски. В чем проблема украиноязычного рэпа?

– Если это интервью будут читать рэпперы, они сразу станут, как ежи (Улыбается). Просто такой вопрос всегда всех вводит в кошмар. Ну не знаю. По-моему, с украинским рэпом все ОК – особенно сейчас.

– Так почему наша пацанва капитально сидела на русской игле?

– Это очень глубокая проблема, которая тянется давно. Мы упоминали о "Территории А", которая в 90-х цвела и пахла. Все слушали украинскую музыку, русскоговорящего продукта там, по-моему, почти не было. Но потом начали появляться персонажи а-ля Верка Сердючка из СВ-шоу. Москали увидели, как это классно продается, купили франшизу и начали размазывать границу между нашей и их культурой, присваивая все себе. С начала "нулевых" формировался "общий" шоу-бизнес, существовавший практически до сегодняшнего дня. Сейчас, мне кажется, его уже нет. Потому что украинские артисты, которые пытались работать на два рынка, рискуют стать жертвами судов Линча.

Так что спрос был на очень простую музыку, которая классно продается в русскоязычном пространстве. А украинский рэп – как бородавка на теле "красивой блондинки". Оно было, но в андеграунде – нишевая история. В последние годы ситуация начала улучшаться. Появились люди, как Иван Клименко, аlyona alyona, Kalush – они начали поднимать сам жанр. Это пока не чистый рэп – аудитория еще не готова к такому, как в Польше или Штатах, чтобы впустить на радио рэп, где матерятся. Нужно немного времени, чтобы появились *банутые в хорошем смысле люди с деньгами, которые будут развивать нишевый рэп в Украине. Сейчас самый лучший момент для этого – чтобы отрезать весь российский сегмент. Вспомни очередь на Басту в Киеве еще год назад – это просто педец! А война идет с 2014 года. Нужно избавляться от комплекса неполноценности.

– Кто – твоя аудитория?

– Заметил, что подростки меня не слушают. В моей музыке не так много качаю, больше такой штуки – чтобы в одиночестве послушать. А у них такой возраст, что им нужен дваж. Моя категория – это 20+, а на концертах вообще разные люди. Со сцены замечал даже тех, кому за 40 – это люди с глубоким зрелым взглядом. Поэтому начинаю чувствовать ответственность, чтобы не хлопнуть какую-нибудь хьюню.

– Известные персоны среди них есть?

– Катя из Go_А говорила, что слушает – мы недавно познакомились. Журналист Сергей Иванов очень много обо мне говорил в выпусках своих Антиподов – мне иногда неловко было. Очень благодарен ему, ведь наверняка какое-то количество людей после этого обратило внимание на мое творчество. Можно еще вспомнить несколько фамилий, но для этого нужно время и интернет (улыбается).

– Папа. Как изменялись его взгляды по поводу твоего творчества и все ли твои татухи он уже нашел?

– (Смеется) Что касается творчества, то мы с ним долго сосуществовали в холодных отношениях. Папа очень ненавидел тот период, когда я читал рэп под монотонный ритм, он стремился к музыкальности. Возможно, именно он отразился на том, что в моей музыке появилась МУЗЫКА, развитие, концептуальная драматургия. Теперь ему нравится практически все, что я делаю. Но упрекает меня за мат. Культурный львовянин, что тут скажешь (Улыбается). Хотя сам матерится очень много.

Еще ему нравится просматривать мои интервью. Раньше он не сознавал, что я могу говорить больше двух слов в час. Поэтому сейчас поддерживает меня, хотя раньше навязывал "музыку" и девочку на вокал – чтобы мы были, как Потап и Настя, имели коммерческий успех. Сейчас успокоился, видя, что моя музыка несется. Еще ему очень нравится скром (способ пения в дэз-металле, блэк-металле и некоторых других направлениях – Футбол 24 ). Удивляется: "Как это ты так кричишь? Как не срываешь голос? Так интересно". Словом, узнает по-новому и мою музыку, и меня. Это приятно.

А татухи – это вообще отдельная комическая история. Когда мне было 18, я очень хотел татуху и сделал ее утешителя. Ходил с опущенным рукавом, так что батя заподозрил, что я наркоман – и нашел у меня татуху вместо дыр. Очень схватился. И когда появлялись следующие – я их очень активно прятал, он все равно находил. Разочарование, снова неделю не общаемся. А потом я переехал в отдельную квартиру и начал "забиваться", находились новые идеи. Каждый рисунок для меня должен что-либо означать. К отцу до сих пор прихожу в кофтах или рубашках с длинным рукавом (Улыбается).

"Никогда не думал, что буду смотреть обращение Зеленского и просто буду плакать"

– Твои мотивы строились на лирической меланхолии. А чего ждать теперь, когда в стране – полномасштабная война?

– Когда началась война, возникли мнения, что я не является актуальным и нужным. В принципе, я и раньше делал свою музыку не в мирное время, находились люди, которым хотелось послушать грустных мотивов (некоторые реально стираются от этого состояния). Когда же наступило 24 февраля и это состояние произошло абсолютно у всех, возникло мнение: "А для чего теперь моя музыка? Надо веселую музыку писать?" Но это было бы мне несвойственно, негармонично.

Почитал комменты под своим творчеством, что я делаю очень редко. Удивился и понял, что люди продолжают слушать меланхолическую мрачную музыку – она им помогает. Это тот случай, когда "клин клином". У меня появилось второе дыхание. Решил продолжать, доделать тот альбом, который писал практически год либо полтора.

Появились и другие песни, как "Радость моя" - она очень болезненная. Создал ее после двух дней расшатанного эмоционального состояния. Никогда не думал, что буду смотреть обращение Зеленского (черно-белое, на фоне разбомбленных домов), где он говорит о нашем сопротивлении, всю боль после Бучи, и просто буду плакать… А потом – Азовсталь. Все это давит. Песня возникла через мгновение, вспыхнула – я записал и издал.

– Видел комментарии, что ретровидео к этой песне снято в Мариуполе…

– Большинство времени я использовал в своих видосах какую-то советскую нарезку, найденную в YouTube. Кто заливает оцифрованные пленки, на которых по 2 просмотра, я это подхватываю. Никогда не толеровал СССР – просто показывал, какой была жизнь. А тут решил пойти другим путем, потому что настолько стало противно копаться в том всем. Нашел нарезку, сделанную, возможно, в Англии – с жизнью европейцев. В конце концов, на двойной экспозиции, где я склоняю голову, состаренный, действительно есть завод Азовсталь – как основа всего.

Знаешь, мне вот было интересно чисто для себя забросить туда европейцев. У них там дети бегают, хорошая жизнь, море… А у нас нет. Я хотел соединить мирное время и войну. Словом, лучше, чтобы каждый смотрел и сделал собственные интерпретации.

– В каких картинках для тебя зафиксировалась эта война по состоянию на сегодняшний день?

- Есть хорошие "муравьи", а есть плохие, которые тебя как съедают, когда по тебе бегут. Для меня это были опубликованные фото из Бучи. Они появились на гугл-диске, кто-то обнародовал ссылку, перейдя по которой все могли скачивать фотки и распространять в соцсетях. Увидел его утром, а открыл только вечером – в коридоре во время воздушной тревоги. Не хочу вспоминать эти эмоции, но было максимально горько. Я тогда впервые задумался о каком-то поломанном мире, который дошел до своего апогея. Почему на этой планете до сих пор существуют существа, которые могут себе позволить бесчеловечные поступки во время, когда есть гаджеты, информация выкачивается в секунду, вокруг поп-культура. Подумалось, что мир – все. Полная безнадежность. Написались определенные строчки…

– К песне "Спи"?

– Нет. "Спи" – это вообще первая неделя войны . Паника, что-то нужно было сделать для себя – я даже не понял, как это вышло. Людям вроде бы понравилось – такое маршевое, провоцирует на борьбу.

Возвращаясь к теме Бучи. Я написал о "поломанном мире", который лежит на кровати, у него уже пролежни. И я эти пролежные ему протираю камфорным спиртом. Это первый болезненный отпечаток. Так же вот эти истории, что "речь не ко времени", "культура не ко времени". А потом увидели, как меняют знак "Мариуполь" на "Мариуполь", и поняли – все-таки актуальны. Сожженные книги – рашисты пытаются оперативно изменить систему образования на временно оккупированных территориях, чтобы дети вместо Шевченко и Франко изучали всю эту русскую поэзию.

Они тупы, но понимают, как это работает. И я очень удивляюсь, когда у нас идут какие-то разговоры, что культура и язык "не ко времени". Это то, что формирует нацию! Это нужно лелеять при любой возможности. Я понимаю, что сейчас война. Но если есть время на пиво, то можно найти время в тыловых городах и культуре.

– Сейчас ты немного волонтеришь?

– Я это делал полноценно в первый месяц. Потом начал работать, но стараюсь помогать дистанционно. О донатах не говорю – это делает каждый. Но способствовал друзьям, которые возили помощь на Николаев и даже в оккупированные территории – каким-то образом находили несколько машин и доставляли оставшимся без ничего людям. Имею опыт загрузки машины на складе, всевозможного координирования – все то, чем никогда раньше не занимался.

– Не прекращается мобилизация. Допускаешь вариант, что в дверь может постучаться с повесткой?

– Я думаю, вполне могут. Это – война. Те люди, которые сейчас там защищают, они устают. Всю свою жизнь я не то чтобы бегал от армии, но отвечал на повестки справкой об учебе. Но когда началась война, начал об этом много думать и чувствовал вину за то, что не ухожу. Общался с людьми, понял, что многих не берут – даже тех, у кого более убедительная комплекция, чем у меня, и больше опыта.

Так или иначе, такой вариант предполагаю. Бежать не буду. Надеюсь, будет время приготовиться. Больше всего меня пугает, что я уйду и не будет времени на подготовку. Хочется сперва хотя бы подержать оружие в руках. В последний раз делал это еще в школе, когда играл в контрзабастовку. Как писал Сунь Цзы, когда ты идешь на войну с мыслью о поражении – ты уже обречен. С таким ментальным подходом не стоит туда двигаться. Мы об этом не думаем, потому что находимся на своей земле.

"Как дела, Роналдо?"

– Если не ошибаюсь, в твоей жизни была футбольная школа Карпат?

– Какое-то детско-юношеское подразделение. В тот сезон, когда выступали в чемпионате Украины, назывались ДЮСШ Карпаты. Играли в зеленой форме, напоминавшей краски первой команды, и я был безгранично горд. Выпросил у кого-то 8-й номер – хотел быть, как Дженнаро Гаттузо из Милана. Любил бить по ногам (улыбается). Видел своеобразную эстетику в агрессивной игре на грани фола. В том возрасте в голове такое творилось!

– На сколько времени тебя хватило?

– Футбольная жизнь в контексте серьезном, профессиональном, для меня началась следующим образом. Как-то мы шли с друзьями, нам было лет по 10. Несли мячик. У нас на улице Патона есть стадион Сокол, где со временем тренировался ФК Львов. Там ничего серьезного не происходило, какие-нибудь региональные матчи. А рядом – маленькое бесплатное поле из опилок, на котором бегали все желающие. У нас были модные по тем временам футболки Реала: у меня с фамилией Роналдо, у моего друга – Бекхэм.

И вот мы идем, а сзади какой-то мужик: "Как дела, Роналдо?" Мы оглянулись. Наверное, если бы нам было немного больше лет, мы пришли бы к выводу, что это какой-то педофил. Но это оказался футбольный тренер детско-юношеской команды, называвшейся Сокол. Так мы попали в профессиональный футбол и начали тренироваться.

Когда попадаешь в такую среду – надолго. Ты начинаешь, как бы это ни звучало, идти по рукам. Хорошо играешь, тебя заметили на каком-нибудь матче – переманивают в другую команду. Так я попал в Рудно к тренеру Киселю (Ярослав Григорьевич, если не ошибаюсь). Нас превратили в ДЮСШ Карпаты. А потом оказался в команде специализированного класса на Левандовке, играли в красной форме. Там я и окончил свою карьеру.

По стечению обстоятельств, познакомился с Игорем, своим напарником по Главе 94, он мне натянул первый "водный" и я понял, что такое рэп-культура, что футбол – это х*йня (Улыбается). Хотя потом я еще долго жалел и пытался играть на любительском уровне. В 2014-м даже с "Правым сектором" бегали по району… В последнее время стараюсь найти достаточно друзей, с которыми можно восстановить эту практику.

– Восьмой номер, Гаттузо, страсть к футбольному насилию. Итак, ты играл на позиции опорника?

– Опорщика я играл в своих последних матчах. Мне это очень нравилось, ведь ты видишь поле, подключаешься к атаке и отрабатываешь сзади. Возможность оценить ситуацию мне импонировала, потому что раньше играл на фланге и чувствовал постоянную дезориентацию, не понимал, что происходит на других участках поля, постоянная беготня. В центре – будто читаешь рэп на сцене.

– Нужен характер и интеллект.

– Характер у меня есть, а интеллект – не знаю, это спорный вопрос (Смеется).

"Классика сиховская, но патоновская"

– С напарником Игорем, о котором уже упоминал, ты познакомился в нестандартной ситуации. Его друг заступился за тебя во время матча, когда напал какой-то сумасшедший…

– Девятый класс. Глупые головы юношеские. Мы пошли фотографироваться с нашим классом на выпускной альбом в Стрыйском парке. Одна девочка, которая в девятом классе уже напоминала чувиху, которой тридцать, вся такая опытная, села мне на колени – потому что так сказал фотограф. А я в тот момент, когда она села, вообще просто ох*ел – так близко женщину еще никогда не видел.

Когда вечером, после действа, я пошел на стадион играть в футбол, старший чувак, который был парнем этой девушки, залился, начал выбегать на поле прямо во время матча и размахивать руками – хотел меня избить. Такого пиздюка, который был ему по пузо. Рядом оказался Игорь – он вертелся в среде другого класса, чем я. Был серьезным пацаном, решавшим какие-то вопросы. Ситуация напоминала сюрреалистический гоповский сон, ведь тот тип в который раз замахнулся на меня, я отклонился и он попал в чувака, который был другом Игоря. С нападающего начали сбивать какие-то деньги – классика сиховская, но патоновская. А мы с Игорьком вот так познакомились.

Оказалось, что он также читает рэп и чтит Эминема. "Как можно быть рэпером в компании гопников?" - удивлялся я. Потом мы записали первый трек, который назывался Делай выводы – он был о том, что нельзя употреблять тяжелые наркотики. Наш район Патона просто кишел наркоманами. Когда-то они были классными ребятами, но потом их находили в подъездах – от передоза. Эти ребята тоже читали русский рэп (у нас была команда "Пять точек"), употребляли наркотики аптечные, самодельные. В конце концов кто-то из них умер, кто-то остался без зубов. Но были и такие, которые взялись за голову и занялись освобождением людей из наркозависимости.

– Ты ходил в футболке Роналдо, но кумиры были другие?

– Моей любимой командой всегда был Милан – и не из-за Шевченко. Ибо "подсел" на них уже после того, как Шева перешел в Челси. Изучал их историю, был горд, что украинский нападающий здесь оставил свой весомый след, но больше всего мне нравился Гаттузо. Я хотел походить на него.

Половина моей жизни прошла не в реальном мире футбола, а в Pro Evolution Soccer. Я же застенчив, замкнут, поэтому любил себе создать через какой-то эскапизм мир альтернативной реальности. Там у меня неслась какая-то отдельная жизнь. Я, игрок Бурбан, восьмой номер, перехожу из одного клуба в другой. А здесь я уже в Милане с капитанской повязкой. Некий футбол задрота.

– Милан – Миланом, но local team должен быть. Львов, 16-й сектор – это тебе знакомо?

– Видишь, жизнь сложилась таким образом, что я не очень ходил на трибуны, когда у меня не было музыки. Лишь музыка меня изменила в плане стеснительности. А стадионы, толпы людей – я старался такие вещи обходить, потому что чувствовал себя дискомфортно. Однако команда Карпаты всегда была в моих топах, как и стремление попасть туда в роли футболиста. Ну и Динамо нравилось. Шахтер я недолюбливал – какое коллективное бессознательное, потому что, сколько помню, украинцев там всегда было по минимуму.

Упомянул, кстати, тот переломный момент между музыкой и футболом. У меня диагностировали такую фигню, как "шляттер" ( болезнь Шляттера – воспалительный процесс в участке колена, – Футбол 24 ). Появляется шишка, отек – очень болит во время погрузки. Я с этой штукой пошел к врачу. Он так посмотрел на меня, даже никто не сделал: "Это - костная болезнь". Я, маленький ребенок, вернулся домой. А тогда еще сборная Украины какой-нибудь очень важный матч проводила вечером. Я смотрел трансляцию и плакал, потому что больше не смогу играть в футбол. Мне же чувак сказал: "Нельзя! У тебя костная болезнь!" В детстве все гиперболизируем.

"Динамо взбывает Барселону с энным счетом или проиграет - у Лобановского эмоция та же"

– Крайний футбольный матч, который ты просмотрел. Кто играл?

– Ой, это было еще год назад. Смотрел матчи сборной Украины на Евро-2020. Делал это на кухне с любимой девушкой Ляной. Она очень любит, когда забивают голы – должна происходить какая-то динамика, резкое изменение тона у комментатора. Я же смотрю футбол, предполагая, как бы сам поступил в той или иной ситуации. Оцениваю с технической точки зрения.

– Что тебя всегда больше курило в украинском футболе?

– Вспоминаю, что меня курило тогда, когда сам занимался футболом. И, кстати, с этим я потом столкнулся в музыке. Недаром человека, который слишком много брал на себя и заигрывался с мячом, называли пижоном. Я начал замечать, что футбол превращается из игры в эдакое измерение х*ямы. Более красивые бутсы более блестящие, более загельная шевелюра, забитые татухами руки – это все для того, чтобы на тебя обратили внимание девушки (а на кого, возможно, ребята). И то же самое потом в музыке – позерство, пижонство. Недостает подлинности.

Если смотреть в сегодняшний день, как говорил Кличко, то курит, что может существовать футбол "вне политики". Где-то он может так существовать, но только не в нашей стране. Немало футболистов отказались, грубо говоря, от своего украинства в пользу России. Мне любопытно: как это у них происходит? Настолько ли это деньги доминируют в голове, что не позволяют защемить сердцу, понять – кто ты и откуда. Разве тебе не больно? Почему ты молчишь? То же, опять же, можно наблюдать в музыке и других сферах.

– О Марадоне написали песни, а Кустурица снял фильм. Эрик Кантона увековечен по крайней мере в этом пабе, где мы сейчас сидим. Кого из футбольных легенд ты мог бы внести в свои тексты?

– Мне всегда перехватывало дух и возникала такая неподдельная эмоция в плане уважения к Валерию Лобановскому. Я смотрел документальные фильмы о нем уже в эпоху, когда был музыкантом, а не футболистом. Это говорит о том, что Лобановский мне интересен не просто как игрок или большой тренер, а как личность. Человек, сравнимый с гениями других сфер – Ницше, Сартром, Спилбергом. Он настолько понял футбол, что начал о нем говорить, хотя все привыкли, что в футбол нужно играть. Сделал из футбола настоящую религию.

Возникает мне образ его задуманного лица. Он просто наблюдает, и ты не можешь понять, какая у него сейчас эмоция. Ему плохо, хорошо ли ему, чувствует ли он гордость или нет. Динамо взбывает Барселону с энным счетом – эмоция та же. Динамо проигрывает – эмоция та же. Я понимаю, что все потом происходит за кулисами, но такой дзен меня просто поразил.

– Игра в ассоциации! Я называю фамилию футбольной персоны, а ты даешь ей характеристику строчкой из своих песен.

– А если у меня нет таких строчек? (Улыбается)

– Тогда можно немного дольше подумать. Криштиану Роналду?

– "Фиолетовый зайчик скачет по дворам, я не вижу больше навзничь…"

– Артём Милевский?

– (После раздумий) Я не знаю! (Смеется) "Танцуй, ныряй в бездну, глаза закрой!"

– Анатолий Тимощук?

– "Жить маловато – бороться умей".

– Александр "Вова, *баш их, бл*ть" Поворознюк?

– "Сегодня я злой, я злой…"

– Если я спросил о Роналде, то нужно и о Месси…

– Месси – это просто что-то из творчества Главы 94, где я читаю, как говорится, fast flow – быстро перебираю слова.

– Валерий Лобановский?

– Он настолько глубок, что мне, честно говоря, никак неловко что-то примерить из своего творчества. Но если в плане личных ощущений к моей музыке, то мне очень нравится вступление с трека "Радуга". Это песня о грозе и там такое долгое эмбиентовое вступление, а затем гром. Глубокий тягучий пролог – это Лобановский, а гром – когда Динамо проиграло и в раздевалке разбор полетов.

Все фото – Орест Ягиш

Страница автора в Facebook

"Месси – как музыка группы Kadebostany": Кристина Соловой в футболе – сюрприз от Луческу, главный краш и Петраков