"Я отказался от мечты стать игроком, хотя принять это было трудно": как Ашур начинал карьеру тренера, Роналдо и война в Ливане
Познавательное интервью "Футбол 24" с Имадом Ашуром — главным тренером житомирского "Полесья". Часть первая.
Имад Ашур прошел путь, который трудно вложить в привычную футбольную биографию: рост между Ливаном и Украиной, старт с детских секций и постепенное восхождение к уровню Премьер-лиги. Это не просто карьера – это путь поиска, осмысления и глубочайшего убеждения в силе процесса. Здесь важно не только то, что происходит на поле, но и то, что формируется вне его – в мировоззрении, наблюдениях, тишине.
Когда Полесье переживало сложный период без побед, именно осознание и доверие к избранному пути позволили команде держаться и в конце концов одержать важную победу над действующим чемпионом. Это стало не просто результатом, а поворотной точкой – моментом, открывшим простор для разговора.
Это интервью – не только о схемах, матчах и планах. Это диалог с тренером, который видит футбол как отражение жизни, умеет говорить о давлении и эмоциях, о последовательности и смысле – и живет в этом каждый день.
"В Украине для меня открылся новый мир. Больше воли, больше возможностей выбирать, что для тебя полезно, а что – нет"
– Расскажите о своем детстве в Одессе. Как оно сформировало вас?
– Я родился в Одессе в 1988 году. Мой отец – ливанец, а мама – украинка из Одессы. Они познакомились в одном из одесских учебных заведений, куда отец приехал на обучение по международной программе обмена студентов. Насколько я понимаю, это было достаточно распространено в то время.
В 1992 году мы с родителями переехали в Ливан, где я учился и проживал до 1999 года, пока мне не исполнилось 11. Собственно, период моей жизни прошел между двумя странами: учебный год я проводил в Ливане, а на каникулы и лето всегда приезжал в Одессу.
С отцом
Это был очень интересный опыт – жить между двумя культурами, в двух совершенно разных средах. Конечно, в первые годы моей жизни на меня больше влияла самая ливанская среда, ведь там я проводил большинство времени. А когда мы вернулись в Украину, мое формирование и рост как личности происходило преимущественно в украинской среде – в Одессе.
– Как на вас повлияло сочетание двух разных культур?
– Если говорить в целом о влиянии культуры на формирование человека – это, на мой взгляд, бесконечная тема. В моем случае, оглядываясь назад, анализируя свое прошлое, я могу сказать: полностью убежден, что личность формируется исключительно под влиянием среды. Нам следует это осознавать, и, к сожалению, иногда это происходит либо слишком поздно, либо не происходит вообще. И пока так продолжается, миром и дальше будет руководить сплошной невежда – что без преувеличения вызывает большое сожаление.
Детство в Ливане оказало на меня огромное влияние. Невероятно важна была школа, в которой я учился. Это была американская школа. Учебный процесс был чрезвычайно структурирован, методика – глубоко погружающая. Ты с радостью, с удовольствием шел в школу каждый день, хотел учиться, хотел развиваться. Ты буквально абсорбировал знания – настолько качественно они казались, что их невозможно было не усвоить.
Это были 90-е годы, но у нас уже существовали современные компьютерные классы. Я с радостью принимал участие в научных ярмарках. Сначала нужно было создать проект в классе, и только если его сочли достойным – он попадал на открытый форум, где ученики из разных школ представляли свои идеи. У нас постоянно проходили разные представления, был фокус на физическом развитии. Кроме общих уроков физкультуры можно было заниматься футболом, баскетболом, акробатикой, легкой атлетикой – конечно, все это в пределах школы.
В ливанской школе. Можете найти Имада?
Мой день был четко структурирован – я знал, с чего он начнется и чем закончится. Кроме школьных занятий, которые не были слишком сложными, я еще долго занимался каратэ. Эта среда, теперь могу уверенно сказать, стала базисом того, что я сейчас считаю своими основными ценностями – структурированность, дисциплина, жажда развития и познания чего-то нового. Это мой жизненный и профессиональный приоритет.
Вернувшись в Украину в возрасте 11 лет, я оказался в совершенно новой для себя среде. Ведь одно – проводить лето с родными или друзьями, а совсем другое – жить постоянно в другой культуре. Это как в шутке: есть туризм, а есть эмиграция.
В Украине для меня открылся новый мир. Больше воли, больше возможностей выбирать, что для тебя полезно, а что – нет. Но когда ты еще не понимаешь этого, нет опыта, ты делаешь выводы уже из собственных действий, из собственных ошибок. Нужно искать ответы на вопросы – иногда в условиях, которые неструктурированы и нетривиальны.
Это была совсем другая среда, но она стала для меня родной, потому что именно в Украине я рос и формировался. И я считаю, что мне очень удалось иметь возможность прожить опыт двух разных культур.
Ну и, конечно, по моему мнению, с каждой культуры следует брать максимум – все самое лучшее. В то же время важно осознавать и обратную сторону каждой из них, но всегда относиться с уважением к среде, в которой пришлось жить, расти, формироваться.
Но в то же время мы – люди, и всегда стремимся обрести свою идентичность. И сегодня, родившись в Украине, проведя здесь свои лучшие годы, юношество, годы взросления, у меня нет никаких вопросов об идентичности.
– Были ли у вас трудности в детстве или юности из-за другого происхождения?
– В Ливане, например, я внешне отличался от местных детей – из-за происхождения мамы, конечно. К тому же в нашей семье царила мультикультурная среда, и это создавало определенные культурные различия.
Когда я вернулся в Одессу, ситуация повторилась: та же внешность, нетипичное имя, фамилия. Не могу сказать, что я сталкивался с какой-то дискриминацией из-за этого. Но для меня, как и любого ребенка, это было дополнительным испытанием в поисках себя.
И я искренне рад, что мне пришлось пройти через этот период. Теперь, оценивая его уже в сознательном возрасте, я понимаю, что этот опыт и это время были по-настоящему бесценны.
– Как началась ваша любовь к футболу? Кто был вашим футбольным кумиром в детстве?
– Это произошло еще в детстве, когда я жил в Ливане. Это были 90-е годы, и тогда в Ливане уже существовал доступ ко многим вещам, которых в Украине еще не было, или которые только начинали появляться. Впрочем, доступ к информации о мировом футболе был ограничен, особенно для ребенка. Поэтому информация, которую мы получали, касалась преимущественно топовых сборных. И все, кто увлекался футболом или только начинал интересоваться им, должны сделать выбор – за какую сборную они болеют. Для меня на тот момент среди топовых сборных, о которых мы получали информацию – такие как Бразилия, Германия, Франция, Испания, Нидерланды, Англия – выбор пал на сборную Бразилии.
И, соответственно, я сделал выбор в пользу игрока, который, я думаю, своей игрой влюбил подавляющую часть моих сверстников. Речь, конечно, о Роналдо – бразильце. Не думаю, что его игра могла кого-нибудь оставить без эмоций. Я считаю его лучшим игроком в истории. Конечно, это максимально субъективное мнение, основанное также на эмоциях и ностальгии, но максимально искреннее. Именно благодаря этому человеку я влюбился в игру футбола. И эта любовь только росла с годами и продолжает расти.
– Помните первые бутсы или первый мяч?
– Мои первые бутсы я тоже получил в Ливане – мне их подарила тетя, если я не ошибаюсь, на день рождения. И это были именно бутсы R9 Nike, бутсы Роналдо, посвященные Мундиалю 98-го года, который должен был состояться летом. Эти бутсы у меня еще есть. И это для меня очень важна память, очень важный ностальгический объект.
У меня даже сохранилась фотография с первым мячом. Но на этом фото я еще слишком мал для того, чтобы осознавать, это мой первый мяч или нет. Тем не менее, предполагаю, что на этом фото – именно он.
"За годы я не только играл, но и тренировал разные любительские команды Одессы"
– Как и когда у вас зародилась мечта стать профессиональным футболистом?
– Конечно, как и любого человека, который с детства влюбился в игру, меня много лет преследовала мечта о профессиональной карьере футболиста. Но на этом пути было немало препятствий – начиная с самого детства, когда я заболел астмой, которую перерос только в 11 или 12 лет.
Среда, в которой я рос в Ливане, была очень структурированной, достаточно закрытой, с основным фокусом на учебе. Родители точно не видели меня профессиональным спортсменом в будущем.
Впоследствии я переехал в Одессу, и воли у меня стало немного больше. Конечно, потребовалось время на адаптацию, ведь я был домашним ребенком, а тут оказался в совершенно новой для себя среде. В какой-то момент, вместе с одним из друзей детства, мне удалось попасть в секцию Черноморца. Тренировки проходили непосредственно на стадионе – еще до реконструкции, когда он назывался ЧМП. К сожалению, регулярно посещать занятия не удавалось. Астма все еще мешала. Семья также настаивала, что я должен сосредоточиться на более "традиционной" карьере.
– Тем не менее, вы обратились к любительскому футболу, начиная писать историю уже оттуда.
– Я постоянно искал возможности играть в футбол. И, конечно, в таком нестабильном контексте, в довольно раннем возрасте, я уже обратился к любительскому уровню. Мы хорошо понимаем, какая серьезная конкуренция в Украине – и она начинается еще с детских лет.
Я занимался в школьной секции. У нас была команда, которая, если не ошибаюсь, играла в первенстве города среди юношей. Впоследствии, когда я поступил в университет на специальность "международные экономические отношения", еще на первом курсе возникла необходимость создать команду факультета для участия в первенстве Мечникова. Я организовал команду – с организаторскими способностями у меня никогда не было проблем. Если не ошибаюсь, мы заняли третье место.
– Каким был ваш первый опыт тренера любительского коллектива?
– Я решил заявить на первенство города команду, организованную в университете – это стало моим первым тренерским опытом. На самом деле, кроме любительского игрового опыта, у меня был и большой тренерский – начиная еще с 17 лет. Это доставляло мне настоящее удовольствие. Все это было на эмоциях, на любви к игре – в несколько хаотическом, но искреннем формате.
За годы я не только играл, но и тренировал разные любительские команды Одессы. Несколько раз был на просмотрах в командах высшего уровня. Из-за нерегулярности тренировочной и игровой нагрузки появились первые травмы. Спина в течение двух лет была большой проблемой.
Несмотря на это, я продолжал играть. Параллельно появлялись возможности тренировать команды. До 23 лет я тренировал в 4-5 разных коллективах. Но потом возник вопрос жизненного выбора. И я решил дать себе еще один шанс – сделать толчок в сторону чего-то большего, чем любительский уровень.
– Как возникла возможность попасть на просмотр в клуб в Ливане?
– Учитывая мое происхождение, появилась возможность просмотра в Ливане. Прошел несколько просмотров, и, наконец, было решено, что я начну адаптироваться в команде Хоментмен. Это был мой первый и последний клуб, с которым подписал контракт. Команда с большой историей, но тогда она находилась в финансовом кризисе и выступала в третьем дивизионе Ливанского чемпионата.
Я получал огромное удовольствие – не только от регулярного тренировочного процесса и игры, но и от самого факта: несмотря ни на что, моя мечта осуществилась. Я был в клубе, подписал контракт. На определенном этапе я даже не мечтал о таком.
Но адаптироваться в Ливане в 23 года было сложно, несмотря на обилие родных и присутствие отца. И в какой-то момент произошел военный конфликт, охвативший город, где я жил. В течение нескольких недель я не мог туда возвратиться. Когда город открыли для жителей, я уехал, увидел, что все на месте, документы тоже. Пошел к отцу и сказал, что не смогу приспособиться к таким событиям.
Несмотря на то, что я пережил одну войну в детстве в Ливане 90-х, эта ситуация воспринималась сложно. Уже к тому моменту было осознание, что выше головы, как игрок, я не прыгну. Решил возвратиться в Украину.
"На меня очень сильно повлиял репортаж, в котором показывали разрушения и погибших детей на руках у родителей"
– Чувствуете ли разницу между тем, как воспринимали войну тогда, в Ливане, и сейчас – уже как взрослый, сформированный человек, в Украине?
– Да, я провел почти два года в Ливане уже в сознательном возрасте. С адаптацией проблем не было. Я владею языком, у меня там немало родных, в том числе отец. Да, были определенные культурные моменты, от которых я либо отвык, либо не успел дорасти. Но привыкнуть или принять тот факт, что в любой момент мог разразиться военный конфликт – вот с этим было нелегко. Было очень необычно наблюдать, как люди, всю жизнь проведшие в этой среде, адаптируются к подобным вещам, спокойно продолжают жить.
Никогда я, как и большинство обычных людей, не мог представить, что в Украине тоже придет время, к которому будет невозможно привыкнуть, но которое придется принять и осознать. Жизнь – она неопределенная, а сейчас, когда мы находимся внутри этой захватнической войны, она стала еще более непредсказуемой – возможно, максимально неопределенной. Наверное, стоит смотреть на сегодняшние события именно с такой точки зрения. Это немного облегчает адаптацию к происходящему. Это нужно принять, но забыть будет невозможно.
Когда я был еще ребенком в Ливане, так случилось, что уже застал один конфликт – достаточно длительный и масштабный, в пределах всей страны. Взрывы, разрушения. Мы с родителями проводили время в городе в горной местности, где жили родные. Подобные события воспринимаются совсем иначе, когда ты ребенок. Один из первых моих вопросов тогда был: почему упраздняется мой день рождения, который мы планировали с друзьями? Я очень четко помню, как с балкона дома тетки наблюдал взрывы и дым – это было относительно далеко от нашего места пребывания.
На меня сильно повлиял репортаж, в котором показывали разрушения и погибших детей на руках у родителей. Это осталось в памяти, хотя, конечно, восприятие тогда было совсем другим.
Когда 23 февраля все началось, я был в Днепре. Первой реакцией стало решение собраться и поехать с женой на базу, где жили ребята из U-19 и академии. Их было немало. Так случилось, что я провел там два месяца, потому что сразу решил, что не уеду, пока все дети либо не уедут за границу, либо не вернутся к своим родителям.
Этот период был очень неприятным. В первые дни мы вообще не осознавали, что происходит и что еще может произойти. Слишком много слухов, страхов. Конечно, впоследствии наступил процесс адаптации – даже до того, что почти каждый день над головами слышались взрывы, прилеты. И в течение этих двух месяцев, учитывая, что нужно было заботиться о детях на базе, о жене – у меня не было возможности дать слабину.
Мы начали принимать переселенцев, и их количество в определенный момент превысило сто человек. Но когда последний юный футболист вернулся к родителям, я решил вернуться в Одессу – ожидая дальнейших действий и развития событий как в Украине, так и со стороны СК Днепр-1.
Когда я вернулся в Одессу, возможно, именно те эмоции и тот стресс, который приходилось долго держать в себе, дали о себе знать. Несколько недель было очень тяжело собраться. Появилось внутреннее волнение, которое просто пришлось принять, пережить и отпустить. Полностью это волнение никуда не исчезнет, пока не окончится война.
А она должна закончиться, конечно, нашей победой. Победой, которой мы все так ждем. И ради которой мы знаем, что делают наши герои – наши военные. За это мы чтим каждого из них и каждый день надеемся, что это скоро прекратится. И что больше не будет у нас ни военных, ни гражданских потерь.
Это непростая тема. Но я не уверен, что когда-нибудь можно полностью адаптироваться и перестать переживать из-за событий, приводящих к потере человеческих жизней и разрушениям.
– Вернемся назад: почему вы решили так рано завершить карьеру игрока?
– Я был безгранично счастлив, что имел шанс поиграть на определенном уровне. Понимал, что выше головы уже не прыгну. Но знал, что не смогу просто так покинуть футбол. Это было нереально.
Вернувшись в Украину, я четко отдавал себе отчет: остаюсь в игре. Начал учиться в Одессе тренером. Открыл свою первую школьную секцию, которая уже через полгода превратилась в детско-юношеский футбольный клуб.
Это были первые шаги к тому, чтобы "укротить" в себе желание быть игроком. Хотя я продолжал играть, тренировать любительские и детско-юношеские команды. Было много травм, но ничего не могло меня остановить – пока тренерская деятельность не начала занимать все больше времени и внутреннего пространства.
– Были ли моменты сожаления, не реализовавшие себя, как игрок, полностью?
– В конце концов, я смог отпустить свою мечту. Хоть головой и понимал еще тогда, что не буду играть на уровне, которого мне хотелось, но внутренне это было принять очень тяжело. Понадобилось время.
"У нас были невероятные матчи. Мы обыграли Шахтер с Мудриком, хотя в первом круге ребята уступили 1:4"
– Как возникла идея создать собственный детско-юношеский клуб "Шаг"? С чего все начиналось?
- Уже вернувшись в Одессу после игрового периода в Ливане, я пошел учиться на "С" лицензию и параллельно обратился в свою школу, которую окончил в 2004 году - школы "КРОК" - с идеей организовать школьную секцию по футболу. Очень благодарен за возможность, которую получил. Благодарен за доверие директору Натальи Михайловне. Вряд ли с моим бэкграундом, без формального тренерского опыта, мне удалось бы начать свой путь в каком-нибудь другом месте так быстро.
Естественно, я подошел к этому очень организованно, как мог, очень ответственно. Очень помогала первая информация, которую я начал получать при лицензировании. Дополнительный анализ материалов, которые имел в тот момент, позволил мне параллельно учиться и вести эту школьную секцию.
И уже в конце учебного года, учитывая количество детей, которые посещали занятия (хотя в школе обучалось не так много учеников), и определенное количество способных детей (даже несмотря на отсутствие отбора – мы принимали всех), я решил организовать детско-юношеский футбольный клуб. Назвал его "КРОК" – в честь нашей школы.
И что-то символическое, мне кажется, было в этом названии. Мне самому пришлось пройти много шагов в жизни на пути к каждой следующей цели. Так начался мой путь в детско-юношеском футболе.
– Вы прошли путь "снизу вверх" – едва ли не самый системный подход.
– Я считаю, что жизнь достаточно парадоксальна. Очень часто слышу, как тренеры с игровой карьерой сразу получают возможность тренировать клубы достаточно высокого уровня. И когда что-то не удается, сразу можно услышать немало мнений, что тренеры должны пройти все предварительные ступени, начиная от детско-юношеского футбола, чтобы добраться до высшего уровня.
Интересно, что я много времени провел именно в детско-юношеском секторе, в академической среде, имел зарубежный опыт, потом вернулся в Украину, где тренировал команду U-19 и руководил детско-юношеским футболом в Днепре. И, получив возможность в Полесье, теперь слышу, что этого опыта недостаточно. Парадокс.
Но, тем не менее, я считаю, что весь этот период тренерской работы с 2013 по 2024 год (до момента, когда принял Полесье), это был невероятный опыт. Это была настоящая привилегия.
– Что вам дали годы работы с детьми? Как изменили ваш взгляд на футбол?
– Дети открыты. Они искренне открываются ко всему – в первую очередь, к сложностям. Они открыты к мнению, что страхи можно преодолевать. Они открыты для того, что нет ничего невозможного.
Дети, кроме искренности, еще и смотрят на мир с детской заинтересованностью – то, что мы часто теряем, когда взрослеем. Мы перестаем интересоваться, перестаем смотреть на вещи под разными углами. Но пока ты находишься в детско-юношеской среде – ты растешь вместе с ними. И если дети ощущают искренность намерений тренера, то сами будут искренними. Они будут делать все, чтобы каждый день становиться лучше.
И именно этот процесс, начавшийся в "ШАГЕ", для меня был невероятным. Это были мои первые шаги, первые маленькие выводы, когда я начал осознавать: делаю ли я правильно или нет. Фокус у нас был исключительно на улучшении, исключительно на себе – чтобы мы становились лучше каждый день.
– Что было самым сложным на старте?
– Первый год был очень сложным. Мы никого не отбирали, мы набирали всех, в основном детей из школы. А играли против сложившихся коллективов по чемпионату города. Первый год мы могли проигрывать 0:10, 0:12. И после таких матчей нужно было сделать все, чтобы дети не потеряли веру, чтобы сохранилось доверие родителей.
Мы постепенно развивались, постоянно фокусируясь на процессе. С теми командами, которым проигрывали 0:10, мы стали играть вничью. Если не ошибаюсь, в 2017 году – на третий год существования – мы заняли третье место в чемпионате города. И это вызвало определенное удивление, потому что мы играли против сильных, сложившихся коллективов.
– Вы упомянули, что у вашей команды была своя особая идентичность. Что вкладывали в это понятие?
– Мы были "аномальной" группой. У нас была своя идентика, которую я разрабатывал. Я хотел, чтобы нас узнавали, даже по форме. Хотелось выделяться.
Нам предложили заниматься на учебно-тренировочной базе Черноморца. И я сразу сказал, что это большая честь и привилегия. Если кого-то из моих питомцев заинтересует мой родной клуб – я без всякого сомнения передам их.
И я рад, что так и произошло. Некоторые ребята перешли в академию Черноморца. У нас даже девушка занималась, которая тоже перешла в академию, а затем прошла довольно существенный путь в международном и украинском футболе.
– Как тогда строилась ваша философия – больше как воспитателя или как будущего тренера?
– Я понимал, что, учитывая контекст, в котором работаю, не будет сотен детей, которые сделают шаг в профессиональный футбол. Но я знал: из каждого ребенка, который рядом, можно вытащить максимум.
Если говорить о том моменте – мне было сложно сформулировать четкую, структурированную идею. Это были мои первые шаги. Но я точно чувствовал: хочу делать что-нибудь иначе. Хочу строить процесс, при котором именно ежедневная преданность делу приведет к результату.
У меня до сих пор в архиве хранятся все мои конспекты – ежедневные тренировки, даже план первой тренировки. Прошлое кажется невероятным. Препятствий было много. И когда у тебя нет связей, нет громкого игрового прошлого, каждый новый шаг – это вызов.
Я и сам иногда не понимаю, как тот молодой, немного "бешеный" человек в 2013 году смог пройти это все. Если бы я тогда был более сознательным, может быть, не решился бы на такую авантюру. Но тогда все держалось на любви и вере. И это было поистине невероятно. "Детская заинтересованность" победила.
– Как произошло ваше приглашение в академию Черноморца и каким был первый опыт в клубе?
– Мне повезло, что на наш прогресс обратили внимание. В 2017 году меня пригласили работать в Академию Черноморца. Сначала я пытался совмещать работу в "ШАГЕ" и в Черноморце, но впоследствии передал клуб ассистентам и полностью перешел в академию. Тогда я принял команду 2001 года категории U-17. Команду, на которую не очень-то рассчитывали, которая была не в лучшем состоянии на тот момент.
– Как вы вошли в новый коллектив, который, по вашим словам, был в непростом состоянии? Насколько тяжелым был этот старт для вас?
– Это был еще один, еще более невероятный опыт, потому что я получил группу подростков, смотревших на меня с таким явно выраженным скепсисом. Я был достаточно молод, и так же вопрос моего опыта никуда не делся. Но я подошел к этому процессу максимально искренне и гарантировал ребятам, что при всех препятствиях, которые у них были, я буду отдаваться полностью. И в ответ, конечно, я требовал осознания: если они хотят называть себя футболистами, то должны полностью отдаваться игре. Потому что мы все должны отвечать требованиям игры.
Это был очень увлекательный период. Я получил команду в момент паузы между двумя кругами в первенстве ДЮФЛ. Мы играли на первенстве города со взрослыми командами. Было очень тяжело, страшные результаты, но мы все равно гнули свою линию, пытались ежедневно что-то улучшать.
Очень хороший опыт дал именно этот чемпионат города, потому что во второй круг мы подошли, по моему мнению, в других кондициях – и это отразилось на игре и результатах. Многие ребята с того года перешли в U-19, несмотря на огромный скепсис, который был у руководства этой возрастной группы.
Да и результаты на поле. У нас были невероятные матчи. Мы обыграли Шахтер с Мудриком, хотя в первом круге ребята уступили 1:4. Обыграли достаточно сильную команду Днепра в заключительном матче чемпионата, проиграв в первом круге 1:6.
Сыграли невероятный матч против ДЮСШ-15, который я никогда не забуду. Из наших четырех вратарей на матч был доступен только один. Арбитр включил режим тостер и мы получили три изъятия при счете 2:2. Одним из удаленных игроков был единственный наш вратарь. Доигрывали мы последние 20 минут без трех игроков. Проявление характера ребят я никогда не забуду – нам удалось выиграть этот матч со счетом 3:2. Это было фантастично. Эти эмоции никогда меня не оставят. Именно такие события каждый раз мотивировали и давали понять, что ничего невозможно. Очень теплый период.
Так же и следующий – с 2005 годом, с которым удалось поработать. Очень положительный опыт. С определенными ребятами с этого периода мы потом еще пересекались, в частности, в Днепре.
"Играет в футбол именно личность, а не просто ярлык "футболист"
– Каким показался ваш опыт стажировки и впоследствии работы в Aspire Academy в Катаре?
– В 2019-м меня пригласили на стажировку в академию Aspire. Был такой случай – конечно, я не мог не уехать. Там мне удалось познакомиться непосредственно с руководством – с басками, которые внедряли свою методологию еще в Атлетик Бильбао много лет назад. В тот момент они уже развивали проект в Катаре, получив доверие руководителей Aspire. Познакомился, даже удалось один раз принять участие в тренировочном процессе.
Вернулся назад с совершенно невероятными эмоциями. Хотя откровенно скажу, что в течение первых дней, учитывая совершенно другой контекст, я вообще не понимал, что там происходит. Очень скептически ко всему относился. Потому что все работало совсем иначе. Но в конце стажировки я осознал, что это действительно уникальное – в контексте роста людей, личностей, атлетов.
Могу с уверенностью сказать: играет в футбол именно личность, а не просто ярлык "футболист".
Вернувшись в Украину, я продолжал работать в Черноморце. И вдруг настал день, когда получил звонок от катарского номера с приглашением на онлайн-беседу. Да я и попал в академию Aspire.
– Почему опыт Aspire стал для вас таким определяющим?
– Я верю в случай и в то, что все в нашей жизни, да и в мире в целом происходит через определенные решения, сомнения, действия или бездействие – что тоже, по сути, является действием.
Случай из Aspire – это был для меня выдающийся и невероятный опыт, событие, изменившее мою жизнь. Это грандиозный проект национального масштаба, в который инвестируется до сих пор – как в инфраструктуру, так и в человеческий ресурс. Для престижа, развития футбола в стране, воспитания будущих поколений в государстве, где на 350 тысяч местных жителей приходится более двух миллионов иностранцев.
Важнейшим в этом случае была именно методология басков, которую они ввели еще много лет назад в Бильбао, а впоследствии – в академии Aspire, и продолжают ее внедрять до сих пор. Это была среда, в которой я впервые почувствовал, что не борюсь наедине против чего-то, а оказавшийся рядом с единомышленниками – и мы вместе можем творить, развивать и развиваться.
– А что в этой методологии стало для вас величайшим открытием?
– Очень сложно описать и объяснить, что стоит за тем, что мы видим на поверхности – по принципам, за выполняемыми упражнениями. Эту методологию нужно не просто выучить – ее нужно прожить. Не узнать с информационного поля, не увидеть видео или услышать на лекции. А прожить лично – чтобы понять, как она влияет именно на тебя, как ты лично проживаешь неопределенность, являющаяся сущностью футбола и жизни в целом.
И тогда уже можно говорить о том, что получаемая ты информация становится знанием. Становится твоим личным опытом.
– В чем вы видите ключевую разницу между украинскими игроками и воспитывающимися за границей?
– Если говорить о какой-то разнице между украинскими футболистами и футболистами за рубежом, то она точно может быть в нашу пользу с точки зрения того невероятного человеческого и генетического ресурса, который есть у нас в стране. Другое дело – как мы распоряжаемся этим и нашими ресурсами вообще. Это касается футбола, конечно, но и не только.
Единственная разница между одними футболистами или другими – это, как правило, сама среда. Среда, в которой мы можем говорить, что ресурсом распоряжаются так, чтобы она росла, развивалась и стабильно была гордостью для страны. Или нет.
Мария Руис де Онья
Другие Гонсалес Абадиа
Методология, которую мне удалось изучить непосредственно от первоисточников – таких как Эдорта Муруа, психолог Мария Руис де Онья, мой ментор Инья Гонсалес Абадиа – стала фундаментом. Это имена, менее известные в Украине, хотя в нашем футбольном пространстве также представители баскской школы, такие как Висенте Гомес или Унаи Мельгоса. И все они – носители этой методологии, которая вместе с ними продолжает развиваться и адаптироваться к новым условиям.
Со всеми ими эта методология продолжает дышать, жить и получать свои интерпретации в разных средах. И он всегда будет продолжать жить с этими людьми.
"В СК Днепр-1 я оказался по приглашению Андрея Анатольевича Русола. Мы сделали все, чтобы перестроить структуру – не только внешне, а, прежде всего, изнутри"
– Потом вы оказались в структуре СК Днепр-1. Легко ли было интегрировать зарубежный опыт в новую среду?
– В моем случае, с момента возвращения в Украину, в СК Днепр-1, я понимал, что уже не могу работать по-другому. И что я буду делать все для того, чтобы продолжать проживать этот процесс, но уже в наших реалиях, в нашей стране, в нашей среде, которая, вероятно, не сразу будет воспринимать подобные вещи. Изменения – это всегда боли, всегда страх.
Но моей целью всегда было вернуться в родную страну, чтобы влиять на развитие футбола здесь. Именно с такой целью дальнейшего обучения и развития я ехал за границу, хотя и не думал, что вернусь так быстро. Но когда пришло предложение от СК "Днепр-1" внедрять методологию, развивать игроков в академии и U-19 – я не мог отказаться.
– Кто был инициатором приглашения и как формировалась команда в СК Днепр-1?
– В СК Днепр-1 я оказался по приглашению Андрея Анатольевича Русола. В структуре клуба работал Глеб Платов, с которым я знаком еще со времен обучения на "В"-диплом. Он также некоторое время работал в академии Aspire, но покинул ее раньше меня. Идейно мы были всегда близки, и он предложил мою кандидатуру Русолу.
Уже в Днепре мы некоторое время работали вместе – отвечали за развитие молодежного сектора. Это был продуктивный, но очень сложный период. Мы сделали все, чтобы перестроить структуру – не только внешне, но прежде всего изнутри. Сменить подход к роли каждого тренера, каждого участника процесса.
Было инвестировано огромное количество ресурса: времени и энергии. Не израсходовано, а именно инвестировано.
– Что стало самым большим вызовом тогда?
– Когда нас застала полномасштабная война, я очень хорошо помню, как 23 февраля снимал тренировочный процесс и дискуссии тренерских штабов с игроками в паузах между упражнениями. Было внутреннее чувство, что мы наконец-то создали определенный фундамент, из которого можно было строить что-то масштабное, целостное.
После вторжения мы работали в Моршине, на западе Украины. В тот период моя роль изменилась – я стал главным тренером U-19. Для меня это было очень важное и важное время.
– Чем завершился для вас этот период в СК Днепр-1 и что было дальше?
– После возвращения в Днепр, в своем финальном сезоне в структуре клуба, я с командой U-19 занял третье место в чемпионате. И считаю, что учитывая все внешние и внутренние обстоятельства, это было серьезное достижение.
Это был важный период для всех, кто работал в СК "Днепр-1" в те годы. И после него – с чувством завершенного этапа и гордости – я сделал следующий шаг. Какой и стала моя работа в Полесье.
Продолжение следует.