"Господи, лучше уж погибнуть, чем дальше мерзнуть": ультрас "Шахтера" – — от махача до войны, "Беркут-Беркут" и ничтожества из РФ

"Пуля попала в кузов автомобиля, на который я опирался"

– Не так давно вы освобождали Лиман, в котором прожили много лет, от российских оккупантов. Что вы чувствовали, когда не просто освобождали часть Украины, а делали это на родных улицах, с которыми связано много воспоминаний? И чем занимаетесь сейчас?

– Я служу в Вооруженных силах Украины с 25 марта. Что касается Лимана, то эта ситуация вызвала у меня очень сильные чувства. Ты ходил по тем улицам, ты жил в том городе практически 17 лет. Я оттуда родом, а потом переехал в Донецк. И когда видишь улицы, по которым ходил каждый день, – как их уничтожила Россия, – это не очень приятные ощущения. К сожалению, с такими ощущениями украинцы сталкиваются очень часто, ведь россияне захватили много территорий. Россия постоянно всё уничтожает.

Тяжело видеть свою Лиманскую гимназию, разрушенную почти до основания — остались одни стены, хотя в последние годы там провели хороший ремонт. Разрушенные магазины, в которые я заходил каждый день после школы. Соседние дома разрушены. Неприятные воспоминания и картины я увидел в Лимане.

– Какие истории вы услышали от знакомых, которые находились там во время оккупации?

– Рассказывали, что россияне постоянно грабили. Россияне и, надо сказать честно, местные коллаборационисты из того же Донецка, которые находились в Лимане. Они занимались тотальным грабежом, как банда. С первого дня, как въехали. Будто чувствовали, что их время в Лимане ограничено.

Еще местные рассказывали, что в Лимане очень часто происходили убийства. Приезжала машина, забирала кого-то из местных, и этого человека больше не видели, о нем нет никакой информации. Это такой, знаете, бандитский 1937 год – грабят и убивают. В Лимане убивали по двум причинам: либо из-за вымогательства денег, либо из-за проукраинской позиции. Очень много людей погибло, многих до сих пор ищут. Находят места незаконных захоронений. А сколько таких мест на самом деле еще не найдено — неизвестно. Есть Голубые озера, другие озера…

– На протяжении многих лет вы поднимаете тему привлечения к ответственности и справедливого наказания коллаборационистов. Как обстоят дела с этим сейчас? Есть ли сдвиги, или коллаборационисты по-прежнему свободно разгуливают по нашим улочкам?

– В 2017 году мы подготовили законопроект о защите украинской государственности от проявлений коллаборационизма. Но тогда, к сожалению, когда община Донецкой области, которая была вынуждена уехать и к которой я принадлежу, подготовила этот законопроект, он оказался "не к месту". Мы только зарегистрировали его в Верховной Раде, но он так и не был поставлен на голосование. Политики, находившиеся тогда у власти, считали, что "не к месту".

Сейчас же, если не ошибаюсь, 17 марта был принят законопроект с похожим названием. Могу гордиться тем, что, в принципе, он написан в духе нашего законопроекта. Но просто написать законопроект — мало. Нужно ещё и принять закон, нужно его часто и правильно исполнять. Многие мои местные друзья из Лимана и Изюма постоянно пишут мне, что те люди, которые систематически оказывали помощь или сотрудничали с российскими войсками, с российскими оккупационными администрациями, – спокойно и свободно ходят. И этих людей, к сожалению, украинские правоохранители не замечают и никак их не наказывают.

То есть нарушена справедливость именно по отношению к украинцам, к тем людям, которые остались верными Украине. Они рисковали собственной жизнью, собственным имуществом, когда были вынуждены уезжать от оккупации, когда надвигалась линия фронта. Даже чиновники, которые не предали присягу, которые продолжали заниматься делами Лимана на свободных украинских территориях. Вот эти люди теперь задают правильный вопрос: "Почему мы всем рисковали, уезжали, а с теми, кто остался там и, более того, сотрудничал с оккупантами, у нас до сих пор равные условия? Почему украинские правоохранители не замечают коллаборационистов?"

Это Изюм и Лиман, но я не думаю, что ситуация в других городах на освобожденных территориях как-то отличается. Есть очень тревожные слухи о бездействии наших правоохранителей и в Ирпене, и в Буче. Это меня пугает — чтобы не повторилась ситуация 2014–2015 годов, когда власть систематически не замечала коллаборационистов, когда силовые органы систематически игнорировали проблему их наказания. А без наказания коллаборационистов история противостояния и войны будет повторяться снова и снова. Если мы не накажем их дважды, то они вполне обоснованно и в третий раз пойдут на сотрудничество с российскими войсками.

– Не остается ли другого выхода, кроме самосуда?

– Когда государство отстраняется от решения вопроса, когда никак не регулирует его, то да – это приведет к самосуду. Там, где нет государства, власть и действия возьмет в свои руки общество. Это общество очень многое потеряло – и имущество, и знакомых, и друзей, и родственников. Надо понимать, что многие люди из Изюма и Лимана ещё не уехали. А когда все вернутся… Если государство не будет регулировать ситуацию, то это будет делать общество – и от этого никому не станет легче.

– Вы воюете с конца 2014 года, верно?

– Да. Потом у меня был перерыв, и уже с 27 февраля прошлого года я сначала неофициально, а с 25 марта – официально.

– Вы находились в Дебальцево в самый горячий период начала 2015 года, когда возник полный окружение врагом. Какое у вас самое страшное, самое экстремальное воспоминание?

– Да, у меня был опыт боев за Дебальцево. Там возникало много критических и тяжелых ситуаций. Для меня самых критических эпизодов было два. Первый – когда я 36 часов подряд находился на посту на улице, очень сильно замерз и думал: "Господи, лучше уж погибнуть, чем дальше мерзнуть". А второй эпизод – когда мы прорывались из полного окружения, пуля попала в кузов автомобиля, на который я оперелся. Кумулятивная энергия повредила позвонок — первые несколько минут я провёл с ощущением, что пуля попала мне в спину.

– После всех ужасов войны вы провели несколько относительно спокойных лет. Как вернуться с фронта и не ожесточиться душой?

– Каждый человек – индивидуален, у каждого свой опыт. Лично мне помогло то, что, вернувшись с фронта, я начал активно работать. И это отвлекло меня на определенном этапе моей жизни – реинтеграции в общество, как сейчас принято говорить. На мой взгляд, нужно работать, когда возвращаешься. И стараться меньше вспоминать о войне.

"Ультрас "Днепра" всегда были настроены на драку"

– В прошлой жизни вы были ультрасом "Шахтера". Остались ли у вас сейчас какие-то эмоции, какие-то чувства к этому клубу и вообще к футболу?

– Знаете, сейчас как-то не очень слежу за футболом. Хотя эмоции всегда будут. Те люди, которые были фанатами, – это, по сути, на всю жизнь. Даже если ты уже активно не ездишь за командой, не поддерживаешь её на стадионе или за пределами стадиона, то всё равно стараешься увидеть результаты в новостях, продолжаешь следить за ней.

Поскольку сейчас идет активная фаза войны, немного не до того, чтобы следить за тем, как там играл "Шахтер", какие счёты, какая турнирная таблица. Но мы продолжаем общаться с моими друзьями, ультрасами "Шахтера", которые в большом количестве сейчас на фронте продолжают защищать независимость Украины.

– Как вы лично пришли к философии, стилю жизни ультрас?

– Когда начал жить в Донецке и ходить на стадион РСК "Олимпийский". Меня с самого начала не устраивало сидеть на обычных секторах, пить пиво, есть "семечки" и дудеть в дудку. Стал ходить на сектора за воротами, где собирались самые активные болельщики. Познакомился с Сергеем, знакомым по университету, который был футбольным хулиганом, и в один прекрасный день он предложил мне принять участие в драке против луганской "Зари". С этого, собственно говоря, всё и началось.

– Расскажите о драке: кто кого?

– Там, где сейчас стоит "Донбасс Арена", раньше был парк Ленинского комсомола. Я пришел на точку сбора. Один парень, который сейчас служит в ВСУ, говорит: "Сергей попросил для тебя место придержать" (кстати, сам Сергей раньше тоже служил в защиту украинской независимости). Это была драка 10 на 10. За две минуты мы не без проблем, но победили луганчан. Мне очень сильно разбили нос, так что первая драка была для меня довольно экстремальной. Крови из моего носа вытекло столько, что она была на мне повсюду. Но я был счастлив, что наконец принял участие в футбольном мероприятии.

После этого были десятки драки, десятки выездов. Этот период участия в фанатском движении, с 2005-го по 2014-й, оказался одним из лучших в моей жизни. Он подарил мне хороших друзей, с которыми я поддерживаю связи до сих пор.

– Кто был самым достойным соперником среди ультрас других групп? В каком городе вас ждала наибольшая опасность?

– Это были ультрас "Днепра". От Донецка до Днепра – сравнительно недалеко, поэтому их всегда приезжало много, и они были настроены на драку. А нас донецкая милиция часто прессинговала, считая, что ультрас – самые опасные элементы для существования государства. К сожалению, они видели в нас таких людей. Поэтому мы не могли полностью проявить всю свою силу. Так что приезжали днепряне – и с ними у нас были самые жесткие столкновения. В этот период, о котором я говорил, они были самыми сильными.

Соответственно, выезд в Днепр был самым опасным. Город — относительно небольшой, там большая концентрация ультрас. В Киеве было немного легче, потому что и сам Киев — больше по площади. Да и не было такой вражды между фанатами, столкновения проходили легче, чем с теми же днепрянами. Мы, к сожалению, после восьмого, девятого года не дотягивали до уровня ультрас Днепра, но периодически пытались оспорить их лидерство. Это далеко не всегда получалось.

– Сергей Жадан как-то сказал мне фразу, которая удивила: "Довоенный Донецк пел украинские повстанческие песни". Вы пели?

– Жадан абсолютно прав. С каждым годом в Донецке становилось всё больше проукраински настроенных людей – особенно среди студенчества, к которому я тоже принадлежал. Кажется, одна из главных причин, по которой Россия решила устроить свою атаку, – она поняла, что в политической, культурной и уличной плоскости пророссийские взгляды теряют свою привлекательность; количественно и качественно пророссийские силы на Донбассе стремительно теряют позиции, а украинская идентичность начинает набирать силу.

В довоенном Донецке можно было спокойно ходить в вышиванке. Когда, например, Жадан приезжал петь повстанческие песни, залы и ночные клубы были абсолютно переполнены. Выступления Жадана, "Гайдамаков", "Тартака" и многих других артистов. Если бы прошло ещё лет десять, если бы не напала Россия, то не пришлось бы вообще говорить о какой-то незначительной поддержке пророссийских сил. В последние годы перед войной Донецк сильно украинизировался.

"У нас начались столкновения с некоторыми "кузьмичами", обычными "балельщиками", которые кричали "Беркут, Беркут"

– В какой-то момент из секторов "Донбасс Арены" исчезли ультрас "Шахтера". Что произошло?

– Весной 2014 года, когда ультрас "Шахтера" приняли непосредственное участие в Евромайдане в Донецке и Киеве… Я хочу напомнить, что они защищали донецкий Евромайдан, ведь "титушки" постоянно пытались давить и нападать. Ультрас "Шахтера" систематически ездили на Майдан в Киев и участвовали в событиях на площади Грушевского. А еще защищали митинги в поддержку Украины, которые проходили 5, 13 и, если не ошибаюсь, в 20-х числах апреля.

В своих секторах мы начали использовать желто-синие флаги, вывешивать баннер "Одна, единая, соборная Украина", а также петь народный хит о Путине, который, собственно говоря, является хуйлом. Администрация "Донбасс Арены" и администрация футбольного клуба "Шахтер" (Донецк) решили, что это — политика, и начали банить всех, кто поет и кто активно выражает свои политические взгляды. Не видя в этом политики, а лишь соответствие требованиям времени, мы начали спрашивать у администраций клуба и стадиона: "Почему вы баните? Тогда забаньте нас всех". У нас начались стычки с некоторыми "кузьмичами", обычными "балельщиками", которые кричали "Беркут, Беркут". Появилась информация, что донецкая милиция начинает интересоваться нами ещё активнее. Поэтому мы решили уйти из своих секторов в знак протеста, а также ради собственной безопасности, чтобы лишний раз не "светиться" лицами, ведь начинались уличные столкновения с пророссийскими титушками. Если вам без нас намного круче – для нас это не проблема.

Хочу сказать, что люди, которые были забанены на "Донбасс Арене", до сих пор даже символически не разбанены администрацией футбольного клуба "Шахтер". Более того, несколько человек, забаненных в тот период, сейчас продолжают защищать территориальную целостность Украины и освобождать её от оккупантов. А один из моих друзей до сих пор находится в российском плену, он был на "Азовстали".

Получается парадоксально: люди, которые борются за то, чтобы футбольный клуб "Шахтер" вернулся в Донецк и играл на "Донбасс Арене", не могут даже символически снять бан с ребят, которые за это воюют. Я понимаю, что сейчас снятие бана никак не повлияет. Но это был бы хотя бы символический шаг. Ведь создается впечатление, что некоторым игрокам было стыдно надеть футболки в поддержку ВСУ, и только когда началась полномасштабная война, "Шахтер" вспомнил, что является украинским клубом. Довольно неприятная ситуация, если вспомнить об отношениях футбольного клуба и нас весной 2014 года и даже после.

– Боюсь даже спросить о вашем отношении к Ринату Ахметову.

– Это тот человек, у которого в Донецке было всё – уважение среди местных жителей, огромный бизнес. Который был даже важнее официальной власти не только в Донецке, но и на всем Донбассе. Который обладал узнаваемостью, собственными СМИ. И который просто всё это потерял. Который мог остановить так называемую "русскую весну" в самом начале. Но этот человек решил, что лучше этого не делать. Сейчас Ахметов потерял и значительную часть своего бизнеса, и стадион-мечту, которого ждал не только он сам, но и все донецкое футбольное сообщество.

Уже 9 лет у нас нет доступа. Команда и клуб благодаря Ринату Ахметову стали своего рода ненужным элементом. Она играет в разных городах, потеряла очень много поддержки – и в Украине, и в Донецкой области. Понимаете, после всех тех боев и событий, которые происходят в Донецке и области, сколько людей будут приезжать, когда "Шахтер" вернется на "Донбасс Арену"? Очень многие уже не вернутся ни в Донецкую область, ни в Донецк. Не будет ли этот большой стадион просто пустовать? Не станет ли он ненужным? В этом также виноват Ринат Ахметов.

То, что произошло в Мариуполе после 24 февраля, то, что произошло в других городах — это отчасти также его вина. Потому что, повторюсь, у этого человека были и небольшие, и крупные бизнесы в Донецкой области; он был сильнее и авторитетнее официальной украинской власти.

"Тимощук не видел войны, и об этом нужно всегда помнить, чтобы при возможности как-то напомнить ему о его слепоте"

– Классическое противостояние с "Динамо". Кого из динамовцев вы, фанаты "Шахтера", уважали и за что? А кого из игроков своей команды – презирали?

– Бесспорно, после весны 2014 года ультрас донецкого "Шахтера" очень уважают Олега Гусева. На одном из матчей, кажется, против полтавской "Ворсклы", он подошел к нашим ребятам и сказал: "Ребята, спасибо! Знаю, в каком положении вы оказались в Донецке". Это был очень достойный, сильный поступок со стороны динамовца Олега Гусева, и мы всегда будем ему благодарны за поддержку, за тот символический, но большой шаг, который он сделал.

А среди наших собственных футболистов некоторых мы презирали и презираем. Например, того же Алексея Гая. Он в своих интервью не замечал российскую агрессию. Как можно относиться к такому футболисту, как Ракицкий? После 24 февраля он хотя бы уже заметил российскую агрессию.

У нас всегда, ещё с 2014 года, вызывал вопросы Дарио Срна, который является хорватом. Он пережил подобную ситуацию с сербами, с агрессией, с войной. Это было в период его детства. Затем он так недвусмысленно высказывался о поддержке Украины и о поддержке войны против России уже в Украине, и это было довольно странно слышать от него.

Одно дело, когда легионеры не могут определиться: они — гастарбайтеры, они приехали, отработали и уехали. Ну но когда это украинцы не замечают или замечают, но с другой стороны. Или человек, у которого была аналогичная ситуация на родине — это вызывает удивление и раздражение.

Почему мы, обычные парни из Донецка или Донецкой области, всё правильно видим, чувствуем и действуем, а футболисты, у которых гораздо больше возможностей пообщаться и узнать — они этого не замечают. Ладно, в 2014 году некоторые футболисты боялись, что их дома будут разграблены пророссийскими коллаборационистами. Окей, я это более-менее понимаю. Время идёт, они уже избавились от этого имущества, но всё равно пытались образно говорить о войне и тех событиях, которые происходят уже в Украине. Почему вся страна видит, что происходит, а некоторые из футболистов этого не видят?

– Мы здесь ещё не упомянули многолетнего экс-капитана Тимощука. Есть две точки зрения. С одной стороны, вроде бы и нужно его постоянно держать в тонусе и тыкать носом в то, что он – предатель. С другой стороны говорят: "Давайте забудем о нём". А вы как считаете?

– О предателях нужно всегда помнить. Хотя бы для того, чтобы сравнивать их с другими предателями и футболистами. Тимощук – он же с запада Украины. В Донецке у него была большая поддержка среди местного населения, фанатов. Странно, почему этот человек так поступил. Даже при всем моем негативном отношении к Ракицкому, который в 2019-м перешел в "Зенит", но даже он после 24 февраля уже увидел войну. А Тимощук не увидел войны, и об этом нужно всегда помнить, чтобы при возможности как-то напомнить ему о его слепоте.

– Вечерняя и ночная жизнь Донецка до 2014 года. Замечали ли вы футболистов "Шахтера" в неформальной обстановке? Знали ли, кто с кем выпивает, кто с кем гуляет и так далее?

– Такие случаи периодически были. Мы замечали футболистов, которые могли где-то загулять – в Донецке это немного легендарные истории. Но стоит напомнить, что администрация футбольного клуба "Шахтер" всегда старалась следить за своими игроками. Думаю, такая же ситуация складывается и в Киеве, когда администрация определенных заведений, где чаще всего развлекаются футболисты, поддерживает связь с администрациями футбольных клубов.

Да, иногда, помимо администрации, и мы напоминали игрокам, что у них через несколько дней — важный матч с "Динамо". Чтобы они, вместо того чтобы сидеть там и догуливать, лучше бы пошли тренироваться, ведь за ними наблюдает весь Донецкий край. Это были довольно весёлые времена. С другой стороны, когда мы встречались с футболистами в такой ситуации, это была возможность неформально пообщаться и неформально напомнить, что нужно побеждать "Динамо" и завоевывать чемпионство. Ведь одно дело, когда ты где-то на официальных встречах разговариваешь с футболистами, другое — когда общаешься неформально. Во втором случае они всё лучше понимают.

– Кому из них чаще всего приходилось напоминать, что завтра-послезавтра – игра?

– Я не могу так сказать, потому что прошло много времени. Конечно, мы больше общались именно с украинцами, потому что бразильцам трудно что-то объяснить – и из-за языкового барьера, и из-за присутствия охраны. Бразильцы всего боялись. А вот украинские игроки более-менее адекватно ко всему относились. Не хочу сейчас называть какие-то фамилии. Вы же понимаете: даже если некоторые украинцы сидели в ночном клубе или ресторане до поздней ночи, это не значит, что они гуляли — могли пить обычную воду или газированный напиток.

Были и случаи, когда некоторые игроки расслаблялись с алкоголем. Но, знаете, тогда это не вызывало такого удивления, как сейчас. Времена меняются.

"Российские фанаты — жалкие и ничтожные"

– Слышали ли вы что-нибудь о вражеском батальоне "Эспаньолы"? В него вошла небольшая часть ультрас "Шахтера", которые обвинили адекватных фанатов донецкого клуба в выборе "неправильной стороны". Более того, они сейчас, вроде бы, где-то на фронте…

– Мне всё это известно. Если человек в пропагандистских российских "СМИ" называет себя ультрасом "Шахтёра" – это не значит, что он является ультрасом "Шахтёра". На секторе мы все – хулиганы "Шахтера", ультрас, фанаты – знаем друг друга. Мы вместе ездили на десятки выездных матчей, десятки раз дрались. И когда видим, что какой-то неизвестный "мальчик" называет себя "ультрасом "Шахтера"" в пророссийских "СМИ", в чатах обсуждаем: "А это кто такой?"

Я просмотрел несколько интервью, где какие-то "мальчики" называли себя "ультрас "Шахтера"". Но фишка в том, что ни один человек из нашего движения их не знает. Извините, но от того, что я назову себя космонавтом, я космонавтом не стану. То же самое и с этими "мальчиками". Я хочу передать им "привет" и сказать, что за самозванство и использование нашего имени рано или поздно придется отвечать. В 2014 году были моменты, когда люди называли себя "ультрас Шахтера", а через две недели просили прощения на камеру и говорили, что не имеют отношения к фанатскому движению ультрас Шахтера. Здесь будет такая же ситуация.

Среди ультрас донецкого "Шахтера" очень-очень мало предателей. Их практически единицы — два или три человека. Если человек один раз поехал на выезд — он ещё не является ультрас "Шахтера". Среди лидеров нашего движения нет предателей. Среди костяка движения, его основной части — нет предателей. Поэтому на своих пропагандистских каналах они могут рассказывать все что угодно.

А батальон "Эспаньола" — российский пропагандистский инструмент. Туда едут воевать так называемые "фанаты" из России или же люди с оккупированных украинских территорий, которые почему-то считают себя фанатами. "Вот посмотрите, за русский мир тоже воюют фанаты". Когда мы читаем, что погиб какой-то "фанат" из Брянска или Самары, нам интересно за этим наблюдать. Ведь всеми российскими фанатскими движениями плотно занимается система, центр "Е" по борьбе с экстремизмом ФСБ.

Мы всегда смеемся над тем, что фанаты из Брянска, Самары и других городов, в том числе из Москвы, едут воевать за систему, которая подавляет и уничтожает их движение. Нам смешно читать, когда эти фанаты пытаются что-то рассказывать российским пропагандистам. Я тоже периодически смотрю их интервью об этом батальоне "Эспаньола" — как они борются за "русский мир". В то же время, пока они сражаются за "русский мир" в Украине, "русский мир" в России очень часто страдает. Например, от наплыва в Москву представителей других азиатских государств, который меняет Москву. Всегда хотел поинтересоваться у этих "русских фанатов", воюющих в Украине: "Может, сначала в своей Чите разобрались бы? Или с Фан-ID?" Фан-ID — это персонализированная система контроля над болельщиками, разработанная российскими сотрудниками ФСБ совместно с Российской футбольной лигой.

Но поскольку российские фанаты — жалкие и ничтожные, они не могут сделать хотя бы десятой части того, что делали мы, влияя на общественные процессы. Да и вообще российские фанаты выступают "шестерками" режима. В фанатском движении недостаточно просто надеть шарф или подраться с фанатами другого клуба. Нужно прочувствовать эту культуру и стиль жизни. Это нонконформистская культура, когда ты всегда принимаешь вызовы, борешься. А большинство российских фанатов — жалкие люди, которые так и не почувствовали, что это такое — быть ультрасом или хулиганом своего клуба. Единственный, кому они готовы противостоять, — это бедный и ничтожный дворник-узбек, которого они вдесятером изобьют. А когда происходит системное противостояние — против ФСБ, центра "Е", российских властей — эти фанаты сдуваются, становятся "шестерками" и едут обслуживать режим.

– Представим день, когда закончится война, Украина победит, "Шахтер" вернется на "Донбасс Арену". Кого бы вы после стольких лет отсутствия в Донецке взяли с собой на такой исторический первый матч со слезами на глазах?

– Я уверен, что на этот исторический матч соберется весь наш фанатский костяк. Как и 9 лет назад, мы однозначно организуем фан-марш. Очень жаль, что некоторые из наших ребят уже никогда не посетят "Донбасс Арену" и никогда не примут участие в фан-марше. У нас есть погибшие и в 2014–2015 годах, и за последние десять месяцев.

Я бы взял баннеры с изображениями этих павших ребят. А также желто-синие и красно-черные флаги, чтобы все люди, которые придут на "Донбасс Арену", видели: ультрас донецкого "Шахтера" всегда были, есть и будут за Украину. Чтобы они увидели: на трибуны родного стадиона вернулись хулиганы донецких улиц, которые всегда были верны Украине и которые знают, что такое верность.

Я иногда думал, как это будет происходить. Вы правильно сказали — со слезами на глазах. Верю, что этот момент скоро наступит. Прекрасно понимаю, что когда мы освободим Донецк, не сразу — из соображений безопасности — там заиграет "Шахтер". Но через год-два после освобождения команда вернётся, и мы хотя бы частично наладим в Донецке ту жизнь, которая была до прихода российских оккупантов. Когда ходили поезда, летали самолёты, играл футбольный клуб "Шахтёр". Когда не было слышно никаких выстрелов и взрывов. Так, как раньше, конечно, уже не будет. Но частично, я верю, когда прогоним российских оккупантов и коллаборационистов, жизнь наладится. Мы пройдем по родным улицам, мы придем на родной стадион. И снова споем наш неофициальный гимн среди болельщиков: "Спят курганы темные".

"Дети забирались на руки к Шевченко, он пожертвовал более 400 тысяч": Зинченко, Лужный, Довбик и Ко с "Трибуной героев"