"А потом они фотографируются с Бастой": военный корреспондент, который не стал футболистом –, о скандале с Яремчуком, предательстве Тимощука и фронте

Махов — луганчанин в изгнании. До 2014 года он жил и работал в родном городе, играл в футбол, часто посещал домашние матчи "Зари" и относился к России терпимо. А потом произошёл внезапный и необратимый перелом. "Когда сюда въехали российские солдаты и начали воевать против нас, украинцев, я уже не испытывал ничего, кроме злости и презрения", – рассказывает в интервью "Футбол 24".

Саша покинул оккупированный город, чтобы вскоре вернуться на Восток уже с оружием в руках. "Это моя „маленькая война“, – скромно объясняет он. Она продолжается до сих пор. Только автомат в руках Махова сменился на микрофон – он стал военным корреспондентом телеканалов "Украина" и "Украина 24".

"На фронте уровень патриотизма ультрас — зашкаливает"

– На днях вы снова были в командировке на передовой. Что увидели? Какова ситуация с обстрелами наших позиций?

– Я бываю на передовой примерно по две недели – каждые полтора месяца. В последнее время ситуация здесь стабильно напряженная. Последние две недели оккупанты стреляют, уже не скрываясь, из запрещенных калибров – 120-мм минометов, 152-мм ствольной артиллерии, противотанковых ракет. Не забываем и о классической ситуации со снайперами, которые постоянно выслеживают наших бойцов. Предпосылок для затишья – нет.

– Какие настроения среди украинских солдат? Ведь уже долгое время "режим тишины" существует лишь на бумаге, ограничивая фактически только одну сторону противостояния. Это демотивирует?

– На следующей неделе как раз исполнится год с момента введения "режима тишины" (беседа состоялась в минувшую субботу, – Футбол 24). Возможно, первые несколько месяцев он действительно соблюдался. Нужно понимать, что вдоль линии фронта есть участки, на которых напряжение – постоянное. Это в основном те участки, где стороны находятся близко друг к другу (200, 300 или 500 метров), либо же большие расстояния, где поблизости нет населенных пунктов, что позволяет действовать вражеской артиллерии (направления от Мариуполя до Волновахи, степная часть). А вот в таких местах, как Пески, Марьинка, Зайцево, где расстояние между сторонами составляет до 500 метров, продолжаются перестрелки.

Если сначала среди наших бойцов бытовало мнение, что "режим тишины" может сохраниться в течение длительного времени, то где-то после Нового года обстрелы участились, враг начал использовать оружие запрещенного калибра. Сейчас уже никто даже не вспоминает о "режиме тишины" — всем понятно, что его нет. Было и есть разрешение на открытие ответного огня, когда это действительно необходимо.

Со стороны оккупантов бывают обстрелы, когда они пытаются спровоцировать, а бывают такие, когда действительно стреляют на поражение. Наши ребята уже научились это различать. На провокации не отвечают – это излишнее использование боеприпасов.

За последние две недели я заметил несколько тенденций. Во-первых, оккупанты применяют тактику заранее подготовленных атак. Они выбирают направление и цель – и именно по этому участку устраивают массированные обстрелы. Во-вторых, как говорят сами наши солдаты (а я побывал и в Донецкой, и в Луганской областях), такими обстрелами боевики пытаются спровоцировать ответный огонь, чтобы затем развязать на этом участке фронта полномасштабные боевые действия. Поэтому наши отвечают точечно – там, где это больше всего нужно.

– Как часто вы встречаете в окопах футбольных ультрас?

– Часто встречаю. И из Луганска, и из всех остальных клубов. С 2014 года я пересекаюсь с ними практически каждый день. Приятно поговорить о футболе с людьми, которые за ним следят (улыбается). Когда выпадает возможность, они организуют в местных населенных пунктах футбольные матчи. Приезжают играть во время своих выходных, чтобы отвлечься от войны. Знаю, что некоторые командиры разрешают раз в несколько недель выезжать и провести свободное время за футболом, а если это недалеко от моря (Мариуполь, Волноваха) — то и отдохнуть на пляже.

– Чем отличаются ультрас от рядовых бойцов? Возможно, они более храбрые, отчаянные?

– Не хочется как-то делить людей, но все ультрас, которых я встречал на фронте, – и парни, и девушки – очень сильно мотивированы. У них есть понимание, зачем они сюда пришли, чего хотят, чего добиваются. В разговорах это чувствуется сразу. Их уровень патриотизма – зашкаливает. Зачастую ультрас служат примером, побратимы могут на них положиться в любой ситуации.

"Видел, как в Луганск заезжали россияне с флагами"

– Вы также успели повоевать. Как боевой опыт помогает вам в журналистской работе и придает ли он авторитет в глазах действующих военных?

– Когда приезжаешь на передовую, не хочется начинать разговор с того, что я тоже воевал. Но когда они все-таки узнают, это позволяет поговорить о чем-то: где воевал, с кем и так далее. К тебе начинают относиться с большим доверием.

В профессии это способствует более глубокому пониманию тех процессов, которые происходят внутри войска. Я сам прошел через это, и поэтому многие моменты, особенно бытовые, которых не испытали некоторые другие мои коллеги, знаю не понаслышке. Поэтому в диалоге я могу говорить не только о войне — "стреляли, не стреляли", но и расспросить о водоснабжении или о том, откуда берут электроэнергию. Это вещи, из которых складывается жизнь солдата на передовой. И солдат, услышав от тебя о наболевшем, осознает: "О, да этот парень не просто приехал снимать, а ещё и в теме". По крайней мере, мне так кажется (улыбается).

– В своём предыдущем интервью вы заявили, что, несмотря на пережитый ужас войны, ничего не хотите забывать. Расскажите об исключительном факте, событии или явлении, которое вы будете помнить всегда.

– Ох… (После паузы) В целом я воспринимаю это как свою "маленькую войну", в которой участвовал во время мобилизации. Там набрался колоссального опыта – жизненного и человеческого.

Во-первых, это отношения между людьми. Знаете, такое странное ощущение… Возможно, в обычной жизни ты бы никогда не подружился с этими людьми из своего подразделения, если бы не попал на войну. В повседневной жизни у вас крайне мало общего – разные профессии, разные взгляды на жизнь. Но когда ты оказываешься с ними в одном окопе, то готов отдать за них свою жизнь, и они готовы отдать за тебя свои жизни.

Во-вторых, на войне никто не ищет для себя какой-то выгоды. Есть негласное правило: если побратим у тебя о чём-то просит, ты не можешь ему отказать. И тебе тоже никто не откажет. "А что я получу взамен?" – такое даже не придет в голову. Вернувшись с войны, часто чувствую, что люди, прежде чем что-то сделать для тебя, обдумывают это. Или вовсе отказывают: "Нет времени". Очень ощутимый контраст.

Ну и ещё есть принятие темы смерти. Что-то может случиться, ты можешь погибнуть. Такое принятие совершенно меняет твоё отношение к жизни. Ты начинаешь по-другому относиться к страху, болезням или другим неприятным вещам. Потому что понимаешь, что в любой ситуации нужно бороться и не опускать руки. Если ты уже прошел войну и сумел выжить, то в гражданской жизни нет ничего, с чем бы ты не смог справиться или что не смог бы решить.

Побратимы, с которыми ты был вместе, а особенно те, кто погиб, служат напоминанием: стоит бороться дальше. Бывали моменты, когда проносились мысли: "Уже надоело, бляха, сколько я буду туда ездить, кому это нужно?". А потом приезжаешь на передовую, общаешься, встречаешь знакомых бойцов и чувствуешь: вот люди, ради которых стоит продолжать. Пока идет война, я стараюсь бороться там, где могу это делать. Если могу бороться информационно — то буду продолжать эту линию. Это того стоит.

– Каким было ваше отношение к россиянам до войны и каким оно сейчас? Вы категоричны в своей позиции или, может, допускаете, что всё-таки есть "хорошие россияне"?

– (Улыбается) Среди военных есть такая шутка: "Люблю россиян – каждого 200-го, а иногда – 300-го". Я вырос и прожил сознательную жизнь до 28 лет в Луганске, в русскоязычной среде. Меня окружало всё русское или пророссийское. Помню, в детстве мы смотрели только российские телеканалы – НТВ, ОРТ, российские фильмы, российские сериалы. У нас какие-то родственники жили в России. То есть тема России, сотрудничества с ней была на поверхности, и я относился к этому нормально. "Наши братья-славяне".

В конце концов, наступил 2014-й. Еще весной я видел собственными глазами, как в Луганск заезжали россияне с флагами, я слышал их разговоры. Был свидетелем того, как они запускали "русскую весну" на Донбассе. Конечно, моё отношение к ним резко изменилось. А потом, когда сюда въехали российские солдаты и начали воевать против нас, украинцев, я уже не испытывал ничего, кроме злости и презрения.

Да, в России есть люди, которые выходили на определенные акции протеста. Но если ваш президент развязал войну на Донбассе и в Крыму, а потом вы идете и голосуете за него, поддерживаете партию, то мне хочется, чтобы на границе с Россией вырос прочный забор. У вас есть ваш Путин, весь ваш российский шовинизм — пожалуйста, живите себе там и наслаждайтесь.

Несмотря на это, я встречал немало россиян, которые воюют за Украину против России. С большим уважением отношусь к таким людям. Не могу сказать, что все россияне — плохие. Но если подавляющему большинству россиян хочется жить так, как они живут, — пусть делают это на своей территории. При этом желательно, чтобы между нами стоял высокий прочный забор. К нам не лезьте. В 2014 году Украина сделала свой выбор — мы строим демократическое и правовое государство. Возможно, когда-нибудь и у них настанут такие времена.

"Я играл вместе с Каменюкой – он мужик, не завысоко себя оценивал"

– "Довоенный Донецк пел украинские повстанческие песни", – вспоминал в интервью для "Футбол 24" Сергей Жадан. А что пел довоенный Луганск?

– Честно говоря, я не могу разделить мнение Сергея Жадана. В те времена я работал журналистом на луганском областном телевидении. Помню, что к луганчанам, которые говорили на украинском или надевали вышиванку не только в День Независимости, которые пели украинские песни, – к ним относились как к чудакам. Особенно это касается промышленной части Луганской области – как раз той, которая сейчас находится под оккупацией. Речь идет о Луганске и южной части – ближе к России (Краснодон, Красный Луч, Свердловск).

А вот во всём, что к северу от Луганска, то есть на территориях, оставшихся под контролем Украины, — там я гораздо чаще слышал украинскую речь, чаще встречал людей в вышиванках. Они устраивали украинские культурные мероприятия, поддерживали традиции и так далее. Я убежден, что именно из-за этого в 2014 году боевики и россияне не смогли найти поддержки у местных жителей.

– В какой среде вы росли и формировались?

– Все моё детство и начало юности были связаны с футболом. Сначала играл во дворах. Луганск делится на кварталы (местные почему-то называли их "квАрталы"). И мы постоянно соревновались в чемпионатах "квартал против квартала". Собирались на каком-нибудь стадионе, куда приходили 3–4 команды, и начинались баталии.

Потом я попал в детско-юношескую систему футбольного клуба "Заря". Занимался там с шестого по одиннадцатый класс. В основном играл на позиции правого защитника. Был небольшого роста. Тогда мы ещё не знали современных трендов, когда фулбек покрывает весь фланг от флажка до флажка. Более того, наша команда играла даже с либеро! Хотя уже весь мир отказался от этой позиции.

У нас было по две тренировки в сутки — утром и вечером, а днём — школа. В субботу — предматчевая тренировка, в воскресенье — игра. То есть, серьёзный режим. И хотя футболистом я не стал, испытываю благодарность футболу за то, что он дал мне физическую силу и выносливое тело. Спорт уберег меня от улицы. Те мои друзья, которые не занимались футболом, подсели на наркотики, алкоголь, мелкие кражи.

– Поскольку вы занимались в "Заре", то и мяч подавали на домашних матчах?

– О, это была большая честь – попасть в ту группу ребят, которые подавали мячи. Нас воспитывали на истории "Зари", которая в 1972 году стала чемпионом Союза, выступая на стадионе "Авангард". То есть традиции ощущались очень сильно, а поработать мячом на домашнем матче считалось чрезвычайно престижно. Мне повезло лишь с 2–3 матчами. "Шахтер" или "Динамо" тогда не приезжали, но я всё равно был переполнен впечатлениями.

– Каким был фольклор на секторах "Авангарда"?

– Луганские фанаты – одни из самых преданных своему клубу. Посещаемость домашних матчей также была на приличном уровне. Понятно, что на "Шахтер" или "Динамо" всегда собирался аншлаг. Но даже на соперников уровня "Металлургов" приходило по 10–15 тысяч. Поддержка была безумной.

Матч "Зари" превращался в праздник по всему городу. Выходил на улицу и сразу понимал, что сегодня в Луганске – футбол. Болельщики заранее начинали собираться на площади, вокруг стадиона. Приезжали люди из других городов Луганской области. Возле секторов пританцовывал клубный талисман — черно-белый кот. Фанатская кричалка: "Черно-белые!" — звучала всегда.

Когда Геллер начал вкладывать деньги в "Зорю", началась работа с болельщиками. Ты мог прийти на стадион за час до начала матча и принять участие в различных конкурсах. Но больше всего зажигали, конечно, луганские ультрас – всегда с фаерами, баннерами, барабанами. Я постоянно старался купить билет как можно ближе к их секторам – чтобы вместе с ними покричать. Просто сидеть и смотреть – не моё.

Это очень классные воспоминания. Общаюсь со многими луганчанами и знаю, что все были крайне огорчены, когда в 2014-м "Заре" пришлось переехать. Клуб как раз начал выступать в еврокубках. Луганск этого, к сожалению, не дождался. Я абсолютно точно уверен, что все домашние матчи сопровождались бы аншлагами.

– Болельщики часто ходят на матчи ради одного выдающегося футболиста. Раньше, например, "ходили на Блохина". А на кого ходили в Луганске?

– На Никиту Каменюку! Я – с 86-го года, а он – с 85-го. Мы занимались в соседних по возрасту секциях "Зари". Потом Никита попал в дубль, откуда перешел в основной состав команды. В футбольной школе бывало, что мы играли вместе или друг против друга. Сразу было видно, что это очень высокопрофессиональный человек, который относится к своим обязанностям с огромной ответственностью. Каменюка служил образцом отношения к футболу, профессии, работе и своим одноклубникам.

Недаром он впоследствии стал капитаном. Это была топ-звезда нашего клуба — собственный воспитанник, фактически всю карьеру проведший в родной команде, сыгравший в еврокубках и вызванный в ряды национальной сборной. Что приятно: несмотря на все успехи, Каменюка не загордился. Когда я приезжал в Киев на матчи "Зари" и брал у него автографы, он никогда не отказывал в общении. Крутой игрок и крутой человек.

– Как сложились судьбы ультрас "Зари", которые придерживались проукраинских позиций? Многие ли из них оказались в застенках луганских тюрем?

– Жизнь разбросала их по стране, как и всех нас. Кто-то переехал в Одессу, кто-то – в Киев или Запорожье. Думаю, многим известна история Влада Овчаренко и Артема Ахмерова. Эти ребята, уже находясь под оккупацией, устроили в Луганске сожжение флага "ЛНР", сняв это на видео. Акцию повторили несколько раз. В конце концов, их арестовали. Они просидели за решеткой довольно долгое время.

"Яремчук, Миколенко, если не знаете историю Басты – то погуглите"

– Давайте поговорим о патриотизме. Вас бесит, что даже на восьмом году войны подавляющее большинство украинских футболистов – "вне политики"?

– Честно говоря, бесит. Мне очень понравилась книга Сергея Жадана "Интернат". Там есть эпизод, когда главный герой встречается с работниками этого интерната. Происходит диалог. Один из сотрудников бросает фразу: "Это не мое дело — кто там стреляет. Я вот здесь себе сижу".

И в книге речь идет о 2–3 году войны. Сейчас уже восьмой! Думаю, к этому времени уже стоило бы сформировать и озвучить свою позицию. Зато совсем недавно, например, Иванисеня из "Зари" перешел в "Крылья Советов". Для меня совершенно непонятно: когда есть страна, которая финансирует и отправляет своих людей, чтобы они убивали украинцев, а ты едешь туда зарабатывать эти деньги. Не может быть никаких оправданий. "Деньги", "кормить семью" или что-то в этом роде — для меня это дикость.

Лично я этого никогда не приму. Моя родная сестра уехала в Россию и живет там. Из-за этого я с ней не общаюсь. Я никогда не смогу понять людей, которые уехали туда жить или работать. Мне кажется, что в Украине достаточно возможностей. И даже если ты себя здесь не нашёл, то есть соседние страны, вроде той же Польши. Я с огромным пониманием отношусь к функционерам некоторых клубов, которые не подписывают контракты с футболистами, имеющими сомнительные связи с Россией.

– Николенко и Яремчук в Россию не уехали, но, несмотря на это, фотографируются с Бастой…

– Я видел это фото и сильно расстроился (вздыхает). Люди живут в каком-то своём пузыре, своём маленьком мире. Яремчук, Миколенко – вы же точно знаете историю, которая разворачивается вокруг Басты. А если не знаете – погуглите. Вы знаете, какими могут быть для вас имиджевые последствия. Зачем это делать? В Киеве я ходил в фан-зону и болел за нашу сборную на Евро-2020. Ты болеешь, а потом смотришь, как они едут на отдых и фотографируются с Бастой…

Ладно, даже если тебе нравятся их песни, даже если ты захотел сфотографироваться — оставь это при себе. Футболисты — публичные люди. Вы представляете Украину во всём мире! И когда ты смотришь на такие фотографии… Ну бляха, чуваки, да ладно вам! Неужели нельзя без этого обойтись?

– Может, нужны просветительские курсы по украинской истории, культуре, политике? Хотя бы для футболистов национальной сборной…

– Я точно уверен, что это нужно не только футболистам, но и всей стране. С 2014 года мы наконец-то осознали необходимость просветительских акций. К пониманию государства, в котором ты живешь, и того, что происходит вокруг. Постепенно это происходит, но, к сожалению, не такими темпами, как хотелось бы. Поэтому некоторые люди, в частности футболисты, думают: "А что тут такого? Баста – это Баста".

А на самом деле для большого количества украинцев, тех же крымчан, которые лишились своего дома, больно это видеть. У меня есть коллега из Крыма. Она не может поехать туда к своим родственникам, потому что это опасно — она находится под санкциями, и её с удовольствием отправят в тюрьму. Поэтому не только футболистам, но и украинским школам крайне не хватает просветительской работы и массовой украинизации.

– Назовите три фигуры украинского футбола, в которых вы больше всего разочаровались.

– Ракицкий. Мне непонятна его позиция по поводу гимна – это, во-первых. А, во-вторых, он уехал играть за "Зенит" – этим всё сказано. Второй – Тимощук. До 2014 года – всё в порядке. Но потом ты продолжаешь работать на клуб, который спонсируется "Газпромом", а "Газпром" – это, по сути, российское государство.

Мне казалось, у Иванисена была перспектива в национальной сборной. И что теперь получается? Возможность представлять свою страну он променял на деньги. Это его выбор, конечно. Но в глазах десятков тысяч болельщиков он упал очень низко.

– Три личности украинского футбола, которые вызывают у вас наибольшие симпатии?

– Никита Каменюка – я видел, как он становился футболистом. Для меня он – пример трудолюбия и силы характера. "Зарю" называют "Мужиками", и вот Никита – ярко выраженный "Мужик".

Мне очень импонирует Александр Зинченко. Я не знаком с ним лично, но, по крайней мере, по его интервью и отношению к работе в "Манчестер Сити" делаю положительный вывод.

Ну и Андрей Шевченко. Кумир всех ребят конца 90-х и "нулевых". Я видел по телевизору, как он забивал "Барселоне", как выигрывал Лигу чемпионов с "Миланом", как феерил в Серии А. Шева очень многое сделал как для популяризации футбола в Украине, так и для популяризации Украины в мире.

"Каждое появление Милевского или Кивы вызывает у испанцев чувство стыда"

– Недавно вы дали интервью Сергею Иванову. В конце разговора он предложил интересный ассоциативный ряд: называл политиков, а вы подбирали футбольные аналогии и сравнили Порошенко с Фабрицио Раванелли. Я ожидал другого ответа – ведь это вылитый Мирон Маркевич!

– (Смеется) Да-да, возможно.

– Предлагаю вам снова поиграть в ассоциации. Я назову пять футбольных деятелей, а вы подберете аналоги из украинской политики. Начнём?

– (Смеется) Давайте попробуем!

– Андрей Шевченко.

– Почему-то первая ассоциация – Арсений Яценюк. Мне импонировал этот человек, когда он занимался большой политикой. Сейчас отошел от дел, но у меня предчувствие, что он просто ждет своего часа.

– Лионель Месси.

– Пусть будет Кучма. Но почему…

– И первый, и второй – Лёня.

– (Смеется) Кстати! Есть такое распространенное мнение, что при Кучме жилось лучше всего. Аналогично считается, что Месси – лучший. Хотя, на мой взгляд, Кучма – очень противоречивая фигура украинской истории.

– Криштиану Роналду.

– Порошенко! Объясню. Из нынешних футболистов Роналду мне импонирует больше всего. Из нынешних украинских политиков и Порошенко мне импонирует больше всего. По крайней мере, за то, что он сделал в 2014–2015 годах. Хотя и к нему есть много вопросов.

– Ярослав Ракицкий.

– Ракицкий – Медведчук. Прямая ассоциация с Россией, российские деньги.

– Артем Милевский.

– Вот он – Кива. Каждое появление Милевского или Кивы вызывает чувство испанского стыда.

Страница автора в Facebook

"Видел людей, которых мачете разрезали на куски": плен на Донбассе и шоколадные конфеты для сомалийских пиратов