Табу на родину: завоевал золото Олимпиады под гербом оккупантов и сгорел от стыда – история о "спорте вне политики"
Олимпиада-1936. В Берлин приезжают корейские наездники, которые вынуждены прославлять... Японию. Но они прекрасно знают о своём происхождении и о том, кто – враг.
Сон Кі Джон / Фото з відкритих джерел
Японцы могли помешать нашим музыкантам исполнять наши песни, они могли заткнуть рты нашим певцам, они могли заглушить наших ораторов. Но они не могли помешать мне бегать.
Сон Ки Чон
Сон Ки Чон — национальный герой Кореи. Его биография не слишком известна за рубежом, а вот на родине о нём знают даже дети, ведь биографию спортсмена изучают в школах. Хотя Сон умер менее 20 лет назад, он уже успел превратиться в легенду.
Чона можно увидеть в центре одной из самых знаковых фотографий в истории Олимпиад. Эта фотография была сделана в августе 1936 года на Олимпийском стадионе в Берлине. На ней трое спортсменов стоят на пьедестале почета во время церемонии награждения победителей марафона. Сзади — англичанин Эрни Харпер. Он стоит прямо, с высоко поднятой головой. Англичанин радуется, что ему удалось завоевать серебро. Перед ним стоят два корейских бегуна: Сон, победитель забега, и Нам Син Рён, бронзовый призер. Они выглядят одними из самых несчастных людей на Земле, что крайне необычно для спортсменов, которые только что стали победителем и призером Олимпиады.
Корейцы смотрели себе под ноги и, по их словам, готовы были провалиться сквозь землю, ведь на церемонии награждения совсем не радовались медалям. Для них это торжество было "молчаливым позором и унижением". Джону оказалось несколько проще — как победителю Олимпиады, он получил от организаторов саженец дуба и изо всех сил прижимал деревце к своей груди. Позже он скажет нам, что тогда завидовал товарищу – не из-за золотой медали. Рьон отдал бы всё за саженец, которым мог бы прикрыть ненавистный японский флаг, "украшавший" его костюм.
Игры 1936 года не зря называют Олимпиадой Джесси Оуэнса, ведь афроамериканец завоевал четыре золота, чем сильно вывел Гитлера из себя. Победа Сона оказалась не менее дерзкой. Правда, никто, за исключением горстки корейцев, тогда этого не понимал. В 1910 году Япония захватила Корею. Как это часто бывает, "старший брат" пытался уничтожить язык и культуру "младшего". Поднятые флаги и гимн, исполненный в честь триумфа Сона, были не корейскими, а японскими. Пресса восторженно рассказывала о невероятном триумфе спортсменов Страны восходящего солнца. Оккупанты даже заставили нашего героя выступать под японской версией его имени — Сон Китей.
Джон родился в Синиджу (ныне КНДР) в 1914 году, через 4 года после аннексии родины. В школе обучение велось на японском, но он тайно изучал родной язык. Мальчику приходилось постоянно бегать за хлебом в пекарню, которая находилась в нескольких километрах от дома. Через несколько лет Джон начнёт участвовать в соревнованиях, соревнуясь со своими более состоятельными друзьями, которые мчались на велосипедах. Когда учителя увидели, что Джон часто побеждал в этих своеобразных забегах, они поняли — у мальчика талант — и отправили его на обучение в Сеул. Там Джону повезло — он попал в руки Ли Сун-Ила.
Тренер начал тщательно лепить из юноши будущего олимпийского чемпиона. Чтобы помочь Сону нарастить мышцы и набраться выносливости, Ли заставлял парня бегать с камнями, привязанными к спине, и с набитыми песком карманами. Добираясь на работу, он никогда не пользовался общественным транспортом. Сон полагался только на силу собственных ног и лёгких. Даже во время обеденного перерыва он не упускал возможности потренироваться. Сон постоянно бегал по горным склонам вверх и вниз, что впоследствии существенно помогло корейцу на легкоатлетических дорожках.
Катторжный труд быстро принёс плоды. Сон начал свою легкоатлетическую карьеру на дистанциях 1500 и 5000 метров, а после победы на 15 км попробовал свои силы в марафоне. Джон сразу громко заявил о себе. В период с 1933 по 1936 годы Джон пробежал 12 марафонов и выиграл девять из них (во всех трёх проигранных забегах он финишировал в числе призеров). В ноябре 1935 года европейские и американские СМИ были потрясены новостью, поступившей из Японии. Никому не известный Сон пробежал токийский марафон за 2 часа 26 минут и 42 секунды. Это был новый мировой рекорд. Кореец "оторвался" от победителя Игр 1932 года — аргентинца Хуана Сабали — на впечатляющие 5 минут.
В следующем году, в квалификации к Олимпиаде, Джон финишировал лишь третьим, уступив, в частности, Наму. У японцев были наполеоновские планы на Берлинские Игры. Они мечтали о третьем месте в медальном зачёте. Представители Империи не без оснований надеялись, что корейские атлеты помогут им существенно пополнить медальный запас. Перед стартом Игр Сону ждал ещё один марафон. Он провёл 12 дней в поезде, добираясь до столицы Третьего Рейха. Джон не имел ни малейшего желания выступать под японским флагом и в японской форме. Но он обожал бегать и хотел стать олимпийским чемпионом.
Сабала считался фаворитом забега. Аргентинец сразу возглавил гонку. Пробежав 5 километров, Сон отставал на 90 секунд и попытался догнать Хуана. Как только кореец начал набирать темп, он услышал за спиной крик Харпера:"Успокойся. Пусть Сабала бежит один. Скоро он сдохнет!" Хотя Джон не говорил по-английски, но немного понимал этот язык, поэтому осознал смысл слов соперника и согласился, что тот прав. Следующие 23 километра он бежал рядом с Харпером. На отметке 28 км Сабала споткнулся и упал. Джон и Харпер промчались мимо него. Хромая, аргентинец продолжил забег, однако через 4 километра сошел с дистанции.
Харпер начал страдать от мозолей, а в его кроссовках плавала кровь. Журналист Manchester Guardian Эвелин Монтегю (кстати, участник Олимпиады 1924 года) впоследствии напишет: "Последние 10 минут забега Эрни с перевязанной ногой и волдырями, наряду с триумфами Оуэнса, я бы назвал лучшими выступлениями на Играх". Сон продолжал бороться, последние силы покидали его, но он упорно стучал тяжёлыми ногами по асфальтированной дорожке. "Человеческое тело способно на многое. Но ваше сердце и дух способны на гораздо большее", — утверждал кореец. Именно они и помогли Джону опередить Харпера и финишировать первым.
Как и все атлеты, завершающие забег, Сон посмотрел на табло. К сожалению, он не увидел там своего имени, а лишь его японскую транслитерацию, и рядом с ним не флаг родной страны, а флаг завоевателей. Когда Харпер финишировал, он рухнул на землю. К нему сразу бросились несколько человек. Однако ни один из них не знал английского, и поэтому они не сразу отнесли Эрни в раздевалку, где находились британские спортсмены. Когда к Харперу наконец подошёл корреспондент Associated Press, то атлет, работавший шахтёром, спросил у журналиста: "У вас нет сигареты?"
"Япония подарила нам трех сильных бегунов: победителя марафона Сона, бронзового призёра Нана и Кохэя Муракосо, единственного спортсмена, сумевшего дать бой финнам на дистанциях 5 и 10 километров", — написал Монтегю на следующий день после победы Джона. Папарацци немного ошибся, ведь двое "японцев" на самом деле были корейцами. В Берлине наш герой пытался подчеркнуть свою национальную идентичность, но все его усилия оказались тщетными. Сон писал своё имя корейскими иероглифами и часто рядом с автографом рисовал очертания родной страны. После финиша марафона Джон попытался донести свою позицию до журналистов: "Не называйте меня японцем, я кореец". Однако переводчики, приставленные к нему оккупантами, конечно же, отказывались переводить эти реплики.
Ошибка Монтегю разлетелась по миру со скоростью лесного пожара. Все восторженно писали о невероятной победе "японца". Правда, одно маленькое, но гордое издание решилось написать правду. Корейская ежедневная газета Dong-A Ilbo, которая существует и по сей день, опубликовала на первой полосе фотографию Сона с заретушированным японским флагом. Японцы молниеносно отреагировали. Они не только на девять месяцев закрыли издание, но и бросили за решетку восьмерых сотрудников газеты. В тюрьме их подвергли изысканным пыткам (в этом японцы всегда могли дать фору всей планете). Ходят слухи, что один из отважных журналистов не выдержал пыток и умер.
В раздевалке Сона ждал неприятный сюрприз. Японские журналисты устроили ему овацию. А один из них заявил: "Мы ждали нашей победы в марафоне с 1912 года, с тех пор, как мы дебютировали на Олимпиадах. Наконец-то цель достигнута. Это величайший момент в спортивной истории Японии". Сон прекрасно понимал, что сейчас как раз тот случай, когда лучше промолчать, чем говорить. Кореец лишь отдал должное Харперу: "Передайте ему, что он прекрасный человек. Без его подсказки не гнаться за Сабалой, я бы не увидел золота, как своих ушей". После Игр Сон и Эрни вернутся в Берлин по приглашению Лени Рифеншталь, которая увековечит поединок корейца и британца в своём шедевре "Олимпия".
Эрни Харпер и Сон Ки Чон
"На пресс-конференции Сон пытался донести до присутствующих журналистов, что он кореец, и хотел рассказать об оккупации родины японцами. Однако спортивные обозреватели не проявляли никакого интереса к этой теме, их интересовал только спорт", — пишет исследователь истории олимпийского движения Дэвид Валлечинский. Вскоре после завершения марафона японские спортсмены устроили вечеринку по случаю победы Сона. Правда, ни Джона, ни Нама там не было. Вместо этого ненавистного для них празднования спортсмены пошли в гости к Ан Бонг-геуну, известному деятелю корейского националистического движения. Именно там Сон впервые увидел запрещенный корейский флаг. До конца жизни Джон не мог себе простить то, что в Берлине его заставили носить японскую символику.
Мун Ю Сок, написавший сценарий для документального фильма о Соне, так рассказывал о значении победы спортсмена: "Это был тяжелый период для корейцев. Триумф Джона подарил нам надежду на независимость и доказал, что мы лучше японцев. Даже те, кто опустил руки, продолжили свою борьбу". По одной из версий, на следующий день после победы кореец беседовал с Гитлером: "Хотел сказать фюреру, что я — человек без родины. Но потом решил воздержаться. Не думаю, что он понял бы меня, к тому же сомнительно, что его интересовали подобные вещи".
За победу в марафоне японцы хотели сделать "своему" атлету оригинальный подарок. Одна из газет купила в Афинах коринфский шлем, датированный VIII веком до н. э. Однако МОК скептически отнесся к этой инициативе и предупредил японцев: "Если вы вручите Сону столь ценный подарок, то его можно будет считать профессионалом" (тогда в Играх могли соревноваться только любители). В 1986 году Джон наконец получил свой шлем. Марафонец недолго любовался этим подарком и пожертвовал его Национальному музею Кореи.
После окончания Второй мировой войны Сон стал тренером родной марафонской команды. В 1947 году его подопечный Су Юн-Бок выиграл Бостонский марафон, установив мировой рекорд. Через год, когда Южная Корея впервые выступит на Олимпиаде как независимая страна, Сон удостоится чести нести флаг на церемонии открытия. Хотя он давно был героем на родине, остальному миру понадобилось целых 50 лет, чтобы признать свою ошибку. Только после того, как Корея стала хозяйкой Олимпиады, чиновники МОК наконец-то подняли задницы и пригласили марафонца на церемонию в Калвер-Сити (штат Калифорния), где национальность и имя Джона изменили на памятнике победителям олимпийского марафона.
В 1988 году он, под овации 80 тысяч соотечественников, принес факел на церемонию открытия Олимпиады в Сеуле. Эти Игры символизировали переход Южной Кореи от авторитаризма к демократии. Валлечинский так описал, пожалуй, самый эмоциональный эпизод в жизни Джона: "Он был символом борьбы за независимость. Сон прошел через туннель с факелом, и все зрители прекрасно знали, кто он такой. Им не нужно было ничего объяснять. Корейцы приветствовали своего героя оглушительным ревом. Сон наслаждался этими несколькими метрами гораздо больше, чем своим берлинским золотом".
В 1992 году на Олимпиаде в Барселоне Сон стал свидетелем великой победы Кореи. В одном из самых красивых городов мира Хван Ён Чхо принесет стране второе в истории марафонское золото. Спортсмен настолько выдохся, что бессильно рухнул на дорожку, завершив забег. Эту победу особенно сладкой для корейцев делал тот факт, что Хван вырвал золото из-под носа у японца Коити Мориситы. Чхо не хотел подливать масла в огонь вечного противостояния с соседями. "Я победил в кроссовках, изготовленных в Японии", — отметил Хван. Вскоре Чхо отдаст свою медаль Сону, который, получив такой ценный подарок, заметил: "Теперь я могу спокойно умереть".