"Его срубим первым": участников исторического финала ЧМ-1930 пугали физической расправой, мясорубкой на поле и на трибунах
Владимир Войтюк продолжает листать страницы истории футбола "Серебряной страны".
Франсіско Варальйо / Фото із відкритих джерел
"Если бы я хотел забыть какой-то матч, то это был бы финал чемпионата мира 1930 года. Однако, к сожалению, я до сих пор очень хорошо его помню. В первом тайме мы вели со счётом 2:1. А по ходу игры должны были забить ещё больше. Мы с ними просто танцевали. Однако во втором тайме всё изменилось. Какой подарок я бы хотел получить на 100-летие? Машину времени, чтобы вернуться в 1930 год и выиграть тот проклятый финал. Хотя, почему я думаю только о футболе. Я бы не отказался и от праправнука", – вспоминал аргентинец на 99-м году жизни своё самое большое разочарование в карьере.
Франсиско Варальо родился 5 февраля 1910 года в пригороде Ла-Платы. Юноше исполнилось 14 лет, когда его подписал местный клуб под названием "12 октября". "Я играл за эту команду, потому что мои дяди тоже защищали её цвета. Сначала меня поставили в оборону. Я сказал: „Замечательно, буду защищать вратаря от нападающих соперника!“ Тогда мы играли без офсайдов. Через несколько лет, отметив мой сверхмощный удар и фантастическую скорость, дядя перевёл меня на позицию восьмёрки". В тактической схеме 2-3-5 Варальйо был одним из членов квинтета нападающих, чаще всего Франсиско играл на правом фланге. Уже тогда о его убийственных ударах ходили легенды, что нашло отражение в прозвище нападающего — Cañoncito, "Маленькая пушка".
В 1928 году на Франсиско обратили внимание скауты "Эстудиантеса". Панчо успешно прошел отбор, и казалось, что ничто уже не помешает ему стать "студентом". Но руководство "октябрьцев" болело за клуб "Химнасия-и-Эсгрима". Они надавили на юношу, чтобы тот перешёл именно в клуб из Ла-Платы. Панчо согласился и ни разу об этом не пожалел. Уже в 1929 году Франсиско помог "гимназистам" завоевать чемпионский титул. Неудивительно, что юноша получил вызов в национальную сборную на чемпионат мира 1930 года.
Аргентинцы ехали в Уругвай, надеясь поиздеваться над ненавистными хозяевами и доказать, что именно "альбиселесте" лучше всех играют в футбол. Мундиаль стал самым ярким воспоминанием в карьере Варальйо. На закате карьеры журналисты не давали покоя нападающему, ведь он в течение долгого времени оставался единственным живым участником первого чемпионата мира. Многочисленные интервью с Панчо обобщил Джонатан Уилсон в своей фундаментальной работе, посвящённой истории аргентинского футбола, "Ангелы с грязными лицами".
"Участие Варальйо в финале чемпионата мира оставалось под большим вопросом. Юноша, неожиданно для всех, стал одним из важнейших элементов аргентинской "пятерки смерти", которая уничтожала соперников на пути к титулу. "Для меня поездка на чемпионат мира напоминала сказку. Я ехал в Уругвай в статусе туриста, ведь мне было всего 20, до чемпионата мира я сыграл лишь один матч за сборную. Я понимал, что мне пока далеко до футболистов уровня Монти, Феррейры, Стабиле. Но накануне дебютного матча с Францией ко мне подошел Феррейра и сказал, что я выйду в стартовом составе. Наш капитан дал мне такие наставления: "Играй так, как ты играешь за свой клуб, на поле ты можешь делать всё, что угодно. Главное, чтобы это приносило результат". Вы, наверное, удивитесь, почему указания на игру мне давал Феррейра, а не тренер. Однако в этом нет ничего удивительного, ведь в те времена наставники не слишком заморачивались тактикой. К тому же в "альбиселесте" на чемпионате мира 1930 года стартовый состав на матч определяли лидеры команды, а не тренеры", – рассказывал Варальо.
Франсиско получил травму в матче группового этапа с чилийцами, который больше напоминал смешанные единоборства. В результате полуфинал против США Варальйо смотрел с трибун. Но полуфинал — это совсем не финал. В матче за титул 20-летний парень хотел сыграть любой ценой. "Врачи говорили мне, что у меня нет ни малейшего шанса выйти на поле в игре против "селесте", однако я ни за что не хотел упустить возможность поиздеваться над этими проклятыми уругвайцами. В те времена игры с какой-то Бразилией для нас не имели никакого значения. Настоящими дерби Южной Америки в 1920-30-х годах были битвы между Аргентиной и Уругваем.
Утром 30 июля, после попытки размяться в каком-то курятнике неподалеку от нашего отеля, я чуть ли не подпрыгивал от счастья. Колено меня практически не беспокоило. Я сказал нашим лидерам, что готов играть в финале. Они дали добро. Правда, нашему тренеру не очень понравилось, что я рвусь на поле. "А если у тебя случится рецидив? Тогда мы будем играть в меньшинстве! А с Уругваем это ничем хорошим для нас не закончится". Однако я отмахнулся от него. С его мнением никто не считался. Я даже не помню, как звали нашего наставника. Хотя, честно говоря, всё произошло так, как он и предупреждал. Моя травма в финале стала одним из тех факторов, которые склонили чашу весов в пользу "селесте", — вспоминал Варальо в одном из интервью.
Тренером, чьё имя забыл Варальйо, был Франсиско Оласар. Помогал ему Хуан Хосе Трамутола. Кстати, в плане тактики наставники "альбиселесте" тоже не были полными невеждами. По одной из байек, Оласар начертил схему для финального матча на влажном бетоне в аргентинской раздевалке (на новеньком "Сентенарио" продолжались строительные работы, поскольку латиноамериканцы всегда всё делают в последний момент). Желая лучше настроить своих бойцов на решающий поединок, Оласар прочитал несколько телеграмм от аргентинских болельщиков. Однако теплые слова не очень помогли "альбиселесте", а, по словам Варальйо, они имели обратный эффект. "Эти телеграммы очень нас растрогали, у многих игроков на глазах стояли слёзы, которые мешали нам сконцентрироваться на матче".
Панчо вспоминал, что накануне финала Аргентине пожелал успеха сам Карлос Гардель, пожалуй, главный бог танго. "Когда он приехал в отель, в котором мы остановились, я спросил у Креольского дрозда: „Ты, наверное, сильно переживаешь за результат? Не волнуйся, мы победим. Сейчас я тебе покажу, сколько в нас страсти“. В доказательство своих слов я решил познакомить Карлоса с другими игроками "альбиселесте". Когда я зашел в номер, где жили двое моих партнеров, они там храпели в форме сборной. Мне оставалось только пошутить: "Они настолько любят родные цвета, что даже спят в них".
Уругвайцы победили нас также благодаря тому, что были большими хитрецами. Они в полной мере воспользовались своим статусом хозяев. Некоторые из моих партнеров боялись последствий нашей победы. Да, капитана Луиса Монти настолько запугали угрозы уругвайцев, что он до последнего отказывался выходить на поле в финале. Наверное, для нас было бы лучше, если бы он пропустил тот матч. Монти в ключевом поединке напоминал лишь свою тень. Если бы какой-нибудь уругваец упал на газон, Луис наверняка помог бы ему подняться и спросил: "Вам не больно, сэр?". Я также получил немало писем с угрозами. Однако на меня они не подействовали. Во время финала один из уругвайских защитников кричал мне: "Да брось уже мяч, а то я тебя убью", но я на это не обращал внимания.
Мой двоюродный брат, который часто ездил в Монтевидео, организуя матчи "Эстудиантеса" и "Химнасии" в Уругвае, накануне финала посетил отель, где остановились игроки "селесте". Когда футболисты спросили его: "Что ты здесь делаешь, ты случайно не аргентинский шпион?", он ответил: "Я просто хочу поддержать своего двоюродного брата, Варальйо". "Отлично. Тогда он будет первым, кого мы срубим!" Брат боялся, что, узнав об этом, я наложу в штаны, и поэтому рассказал мне об этой угрозе только тогда, когда мы вернулись домой. Но это бы меня не испугало. Я был храбрым, как лев, чего не скажешь о моих партнерах. Думаю, мы проиграли этот матч во втором тайме из-за того, что нам не хватило характера. Уругвайцам удалось запугать моих коллег, и они превратились в трусов, которые боялись даже бить по воротам "селесте", не говоря уже о голах".
"Трибуны также внесли свою лепту в победу Уругвая. Я был в шоке, когда увидел заполненный до отказа стадион "Сентенарио". Уругвайцы сразу же начали освистывать и оскорблять нас, правда, на трибунах хватало и аргентинцев. Их могло бы быть гораздо больше. Но, к сожалению, тысячи моих соотечественников из-за тумана не смогли быстро переправиться через Ла-Плату. Среди болельщиков был также мой отец, который не мог пропустить финал. Жаль, что он видел только первый тайм. В перерыве уругвайцы устроили настоящую охоту на аргентинцев. Поэтому отцу пришлось сбежать со стадиона, закутавшись в уругвайский флаг. 30 июля 1930 года — несомненно, самый эмоциональный день в моей жизни. Жаль, что во второй половине игры аргентинская карета превратилась в тыкву. Хотя я мог забить последний гвоздь в крышку уругвайского гроба".
"В начале второго тайма, при счёте 2:1 в нашу пользу, в одной из контратак мяч попал ко мне. Я ударил изо всех сил. Мяч летел точно в девятку… На стадионе воцарилась гнетущая тишина. Однако в последний момент мяч отклонился и попал в перекладину. Если бы мяч полетел чуть ниже… Я уверен, что мы бы не уступили два гола. Хуже всего было вовсе не то, что я не использовал стопроцентную возможность. После этого удара моё колено полностью развалилось. Я пытался играть дальше, прихрамывая. Я сместился на фланг, хотя, честно говоря, должен был сойти с поля. Но не забывайте, что тогда о заменах и речи не было. Я хотел помочь своим партнерам, играя с нечеловеческой болью. Через несколько минут матч, который так хорошо для нас складывался, превратился в ад", – с грустью вспоминал Варальйо.
На 57-й минуте к "Сентенарио" вернулся дар речи. Именно Сеа восстановил равенство в счёте. Спустя 11 полных оборотов секундной стрелки Маскерони отобрал мяч у Варальйо, из последних сил помчался по флангу и отдал ювелирный пас на Ириарте. А тот в ближнем бою переиграл Ботассо. Аргентинцы и не думали сдаваться. Под занавес матча игроки "селесте" не заметили подбитого Варальйо, который нанес по воротам Бальестероса удар отчаяния. Франсиско уже начал праздновать гол, но Фортуна в очередной раз отвернулась от "альбиселесте": Андраде в последнюю секунду вынес мяч с линии ворот. На 89-й минуте Кастро похоронил надежды аргентинцев на титул.
Осенью 1930 года "Велес Сарсфилд" взял Варальйо в аренду у "Химнасии" для своего панамериканского турне. Панчо не подвёл. 16 раз его пушка поражала ворота соперников "Эль-Фортина". "Это был один сплошной отпуск. В течение полугода я ежедневно получал около 250 "зелёных". Мне такие деньги даже не снились. Эти гастроли сделали меня богачом", — рассказывал Варальйо в одном из интервью. Дальше — больше. В начале 1931 года "Бока Хуниорс" отправила своих агентов с приказом: "Купить Панчо любой ценой". "Они предложили мне 4 000 песо. Вы даже не представляете, насколько это была астрономическая сумма. Мой отец никогда раньше не видел банкноты в 100 песо. Я не мог отказать "генуэзским" купцам. Однако это решение крайне не понравилось жителям Ла-Платы, которые мгновенно окрестили меня Иудой. Несколько раз фанаты атаковали наш дом, устраивая настоящий артиллерийский обстрел камнями. Они разнесли дверь и разбили все стекла. Мне пришлось переехать в Буэнос-Айрес, поскольку фанаты "гимназистов" превратили мою жизнь в Ла-Плате в ад".
"Однажды болельщики увидели, что я вышел из поезда, и устроили засаду. Они толкали и избивали меня. Я вернулся домой весь в крови. Переступив порог, заплакал, но вовсе не от боли. Я не мог понять, почему люди, которые раньше поклонялись мне, теперь готовы меня убить".
Не желая больше попадать под горячую руку, Панчо быстро купил себе роскошный дом в столице (Бока дала ему щедрые подъемные за переход). Там футболист проживёт 80 лет, вплоть до самой смерти.
По злой иронии судьбы, первый выездной матч в форме "генуэзцев" Варальо сыграл против своего бывшего клуба. Трибуны весь матч травили предателя. Неудивительно, что Панчо во время этой игры был совершенно не похож на себя. Это помогло зубастым "гимназистам" одолеть "Боку" со счётом 3:2. После двух туров "генуэзцы" с одним очком плелись в хвосте турнирной таблицы. Однако "Бока" быстро решила все свои проблемы. Уже через несколько матчей Варальо и Роберто Черро нашли общий язык и создали, пожалуй, лучший дуэт нападающих в истории "сине-золотых". Роберто, к слову, стал одним из главных инициаторов трансфера Панчо в "Боку".
"Он видел мою игру на чемпионате мира в Монтевидео и сделал такой прогноз: „Переходи к нам, ты будешь здесь королём“. Как показало время, из Черро получился неплохой Нострадамус".
Этот тандем забивал пачками. Роберто отличился за "генуэзцев" 221 голом в 305 матчах, а Франциско забил 180, сыграв 209 матчей. Черро десятилетиями оставался лучшим бомбардиром в истории "Боки", а Варальйо удерживал титул лучшего снайпера "сине-золотых" эпохи профессионального футбола. Эти достижения смертоносного дуэта превзойдёт в 2010 году Мартин Палермо.
"Мяч, которым мы играли в те времена, был очень тяжёлым. Но это играло мне на руку. Именно благодаря этому Каньонсито показывал всё, на что способен. Лучше всего мне игралось мокрым мячом. Он тогда впитывал влагу и становился твёрдым, как камень или даже ядро. "Панчо, такие мячи созданы специально для тебя", — утверждали партнёры. Когда я пробивал, вода брызгала со шара во все стороны, а он влетал в сетку. У вратарей не было шансов отбить эти удары. Честно говоря, многие из них даже не пытались. Нужно было быть по-настоящему отважным, чтобы попытаться парировать такой мяч", — вспоминал Франсиско.
Сверхмощные удары по тяжелому мячу имели для Варальо и негативные последствия. Травма колена, от которой форвард страдал на чемпионате мира 1930 года, стала предвестником его последующих бед. Интересно, что Франсиско умудрялся извлекать выгоду из своих постоянных травм.
"Соперники называли меня "хромающей собакой". Однако я часто хитрил. Иногда притворялся, что у меня очень сильно болит колено, и едва бегал. Поэтому через некоторое время защитники начинали игнорировать меня, думая, что не стоит прессинговать нападающего, который едва ходит, не говоря уже о беге. Однако, когда я получал пас от Черро, то включался на полную. Такие моменты становились неприятной неожиданностью для защитников. Они никогда не ожидали столь молниеносной реакции от "хромающего пса". И, конечно же, без Черро я ни за что не стал бы одним из лучших бомбардиров в истории "Боки". Из всех своих голов около 150 я забил после пасов Роберто. Он знал меня лучше, чем родная мать", – рассказывал Панчо.
Правда, довольно часто Варальйо ни капельки не симулировал травмы. И поэтому тренерам время от времени приходилось убеждать нападающего, чтобы он вышел на поле, несмотря на боль. "У нас был невероятный наставник Марио Фортунато, я считал его настоящим волшебником. Благодаря тренеру мне не хватало уверенности в себе даже в самых тяжелых ситуациях. Однажды у меня были серьёзные проблемы с мениском, и я едва мог ходить. Я пожаловался Марио на невыносимую боль: "Бос, сегодня не смогу играть. Меня мучает правое колено, думаю, с мениском не всё в порядке". Однако тренер быстро поставил меня на ноги: "Панчо, если ты говоришь о правом колене, значит, с тобой всё в порядке. Ведь мениск у тебя только в левом. Поверь мне, не забывай, что у меня диплом медика". Фортунато умел убеждать. Я не только сыграл в том матче, но и забил".
В 1939 году Панчо больше не мог терпеть ужасную боль. "Когда я решил завершить карьеру, мне исполнилось всего 29. Тот сезон был одним сплошным кошмаром. Сразу после матча моё колено очень сильно опухало, мне приходилось восстанавливаться целую неделю. Я не мог тренироваться, ведь любой новый удар по колену мог иметь фатальные последствия. Мне смазывали его куриным жиром. Только это "лекарство" помогало колену. И если всё было в порядке, то я мог играть в воскресенье. Однако так не могло продолжаться вечно. Я решил наконец послушать маму, которая убеждала меня покончить с футболом: "Я не могу больше смотреть, как ты страдаешь. Умоляю тебя, расстанься наконец с этим проклятым футболом".
В 1933 году Франсиско с 34 голами стал лучшим бомбардиром аргентинского чемпионата, а в 1934-м и 1935-м завоевывал чемпионский титул. Однако Варальйо больше всего ценил вовсе не трофеи.
"У нас было то, что я называю настоящим спортивным духом. В том, чтобы быть членом команды, партнером, товарищем, таился глубокий смысл. Я не могу понять, почему сейчас так часто бьют соперника по ногам, откуда берется эта невероятная напряженность во время каждого игрового эпизода, когда подают угловые или исполняют штрафные удары. К сожалению, это совсем другой футбол, который мне совершенно не нравится. Вы говорите, что мы играли стоя, но не всё так просто. Мне кажется, что современные футболисты слишком много бегают и даже не имеют времени подумать. В 1930-х, 1940-х годах каждая команда имела в своём составе восемь или девять фантастических дриблеров, а теперь — двое или трое, если повезёт. Когда-то мы играли в настоящий футбол, и техника, креативность, IQ ценились гораздо больше, чем хаос и суматоха".